Смерть - это не конец.

– Нет! – Сейдж вскрикивает тут же. Ей уже абсолютно всё равно, что будет со Стефаном Сальваторе, которого она держит. Ей даже плевать на тех, кто запустил злополучную стрелу. Самое главное – убедиться, что Финн будет в порядке. Чёрт побери, он должен быть в порядке! Женщина поднимается на ноги, что порядком подкашиваются. Бежит вниз, к любимому, еле сдерживая поток подступающих слёз. Она опускается над первородным, всхлипывает, чуть ли ни вскрикивает от боли, что испытывает душа, совсем недавно воссоединившаяся со своей давней любовью. Всё плохо. Сейдж понимает это при одном только взгляде на Финна. Он иссыхает. Она не в силах смотреть на стрелу, поразившую сердце первородного. Она поднимает взгляд выше, к его лицу. Касается того ладонями, пододвигаясь ближе. Он смотрит. Вампирша видит, ощущает это. Её всхлипы так сильны, так громки, что она не в силах сказать ни слова. Не в силах проститься. Сейчас, как никогда, Сейдж нужно чудо. Самое обычное чудо. Она готова молить об этом всякого. Она бы и молила, если бы могла взять себя в руки, остановить поток собственных слёз. Руки рыжеволосой дрожат. Она то и дело проводит по лицу возлюбленного. То и дело хочет открыть рот не для того, чтобы разреветься ещё сильнее, а чтобы сказать, что всё будет хорошо. Хотя Сейдж и не верит в такое сама. – Нет, Финн... – взмаливается она наперебой очередному всхлипу, очередному взгляду в глаза иссыхающему первородному. – Нет... – сквозь слёзы шепчет она, проводя ладонью по лбу мужчины. Он больше не моргает, не дёргается, не дышит… Слёзы рыжеволосой превращаются в настоящую истерику. Она не может больше смотреть на тело любимого, но не может и отвести взгляда, уж тем более не станет уходить. Она будет сидеть здесь и надеяться. Надеяться, что всё это – какой-то чёртов кошмар! Ночной сон, и не более. Может, она уже давно уснула в одной постели с любовью всей своей жизни… Тело Финна вспыхивает, и вампирше приходится отступить. Точнее, отползти. Она отползает на ступеньку вверх, на несколько сантиметров дальше от мужчины, ближе к стене. Поток её слёз не прекращается, женщина даже закрывает в этом приступе глаза. Она вжимается в кирпичную стену, не желает смотреть на языки пламени, что забирают любимого. Она всё ещё не верит до последного, что это действительно происходит. Просто сон. Просто ночной кошмар. Пожалуйста. Она не хочет. Она не может остановить поток этих слёз. Какая-то часть Сейдж наивно верит, что это чем-то поможет. Что вместе со слезами её тело покинет боль. Что это что-то изменит. И с каждой секундой становится только больнее. С каждой секундой части тела Финна сгорают. Уже догорают. А рыжеволосая всё ещё не смотрит туда. Не может. Она прислоняет щеку к стене. Его больше нет… Нет того, кого она полюбила ещё человеком. Полюбила, несмотря на то, каким монстром Финн считал самого себя. Полюбила отнюдь не из-за силы, бессмертия, контроля над остальными… Женщина любила того человека, что всегда жил в первородном. Нет. Не так. Она до сих пор любит его. Любит того человека, который никогда не желал навредить другим. Который не был таким, как остальные. – Ох, Сейдж... – она этого не слышит. Не слышит Финна, который, на самом деле, до сих пор здесь. Мог ли он покинуть любимую? Хоть на секунду? Даже смерть – не помеха. Но она не слышит. Сейдж не слышит ни слова. Не чувствует даже прикосновения, хоть первородный и склоняется над женщиной, проводит ладонью по одной из её заплаканных щёк. – Дорогая Сейдж, – шепчет он, хмурясь, заглядывая в уже открытые глаза той. Всё бесполезно. Вампирша не услышит, не почувствует. Если бы она только знала, что Финн всё ещё здесь, что он не желает её оставлять, не хочет уходить. Он не готов. Она не готова. Сейдж, казалось, мучает саму себя. Она совершенно не готова взять себя в руки. Она делает только хуже, раз за разом воскрешая в памяти все самые светлые моменты на протяжении их знакомства. Она вновь и вновь вспоминает их встречи, своего Финна, с которым была самой, что ни на есть настоящей. Который подарил ей самые счастливые минуты жизни. Пускай их было и недостаточно, чтобы утолить свою любовь. У них было слишком мало времени. Майклсон подарил женщине вечную жизнь. Казалось, вечную жизнь с ним. А теперь эта жизнь стала сплошным мучением. Без него. Сейдж совершенно не следила за временем. Пять минут, десять, час или даже пять – она понятия не имела, сколько просидела здесь. У ступенек, ведущих к бару, где единственным напоминанием о первородном остался прах. И только одна мысль грела рыжеволосой душу. Месть. Месть тому, кто разрушил её новообретённое счастье. Месть Стефану Сальваторе.