Антропогенная реальность

      Солнце освещало этот чертов мир, полностью не заслуживающий моего присутствия на этой грязной грешной земле. Мои босые ноги ступали медленными и уверенными шагами по грязному асфальту темной улицы и я совершенно не знала куда направляюсь. Я же бегу, правда?       Листья падали вниз вниз, а я не могла оторвать взгляд. Всегда знала, что с ними что-то не так. Со мной что-то не так. Ветер подул в мое лицо и я не могла сопротивляться этому. Как можно сопротивляться ветру? Строить огромные машины, ловящие его движения и добывающие эту нескончаемую энергию день за днем, час за часом. Может ли кончится ветер? «Никогда» — сказал голос в моей голове и я четко понимала, что в моей голове никого нет. Я же верю своей тете.       Здесь было немного прохладно. Если бы я разбиралась в погоде, то завела бы о ней беседу с ближайшим прохожим, как это делает моя соседка по комнате. Бывшая соседка. Она больше не живет со мной, потому что не может, а почему мне никто не сказал. Они думают я знаю. Но я не помню.       Те темные стены так смущали меня, но теперь я же свободна — впервые на ногах за многие года. Многие ли? Знать не знаю, мир кажется теперь таким сложным снаружи. Как там мои друзья? Есть ли они вообще? Меня не примут, я это знаю. Шаг. Еще шаг. На пути лужа и я всегда хотела пройтись босыми ногами прямо по ней. Разве это не чудесно?       Я впервые почувствовала настоящую влагу своими пальцами ног. Не смогла пройти и пары шагов и тут оно… Стекло. Мерзкое отвратительное грязное стекло. Неужели мир настолько прогнил, что даже стены той ужасной больницы не смогли подготовить меня к этому!       Кровь алого цвета покрасила эту лужицу. Это было красиво. Боль пронзила мою ногу и я зажмурилась. Руки — ослабшие и покрытые шрамами, сжались в кулачки, но я не пошатнулась. Так и стояла там. Ведь я должна. Солнце выглянуло из-за этих туч, нависающих надо мною, как те лампы в приемной. Но они больше казались мне знаком свыше — что не все потеряно и кто-то и меня заберет домой. Домой.       Жить в детской психиатрической больнице было весьма познавательно, если вы не знали. Выйдя за его рамки, я увидела и нечто большее.       Я подняла глаза и подставила лицо под лучи теплого солнца, которое беспрестанно пыхтело день изо дня. Оно ласкало мои глаза сквозь веки яркой болью, словно маленький сверчок щипал меня за зрачок. Странно…       Я сделала шаг и заметила, что моя нога опухла. Как когда-то давно. Я повернулась медленно и грациозно, как та самая балерина по телевизору в приемной. Она была такой красивой. Белые ленты свисали с ее прически и развивались, кружились при каждом ее повороте, светло-бежевые перчатки до локтя и пышная юбка клише. Могу ли я быть такой? Я шла и шла, пока не почувствовала нечто новое. Трава.       Сухая трава, высокая. Она нежно прикасалась к моим ногам у бедра, покалывая и приводя в сознание. Она была такой красивой. Я упала.       Лежа на спине, в одной больничной пижаме, не прикрывающей большую часть тела, я прикрыла глаза, не думая о том, как выгляжу со стороны. Эти кусты приняли меня, как не смогли бы принять никакая семья во всем мире, доступном мне в одном междугороднем звонке. Глубокий вдох. Глубокий выдох.       Я чувствовала дуновение ветра, слышала трепет крыльев насекомых рядом со мной, шум листвы и проезжающих где-то вдали машин. Глубокий вдох. Глубокий выдох.       Тихий шорох. Что-то промелькнуло среди кустов. Или это только игра света? Нечто яркое, солнечное, бежит там, среди высокой травы, стремящейся вверх к этому лютому солнцу. Нечто безумно яркое, слепящее глаза. Но что это может быть?       Я повернула голову, положив свое лицо на мягкую, но колючую траву. Я чувствовала своей щекой сырую землю — холодную и влажную от недавнего дождя. В моих мыслях была пустота, легкость, невесомость, которая совладала не только с моим разумом, но и телом.       Я опустила взгляд вниз, наблюдая, как с ноги капает алая кровь. Её металлический привкус всегда был таким манящим, желанным… Но, увы, таким далёким. Никто не разрешал есть в больнице хотя бы вилкой, не говоря уже о ножах и прочих острых предметах. Смерть — запретный плод, когда жизнь становится в тягость. — Сладкого сна, моя принцесса… — раздался тихий и удивительно вязкий голос, проникающий в глубины души и обволакивающий сознание. Я сразу же потерялась в этом небе, в этой траве и в этих звуках мироздания. — Приятна встреча с вами, вновь и вновь буду рад видеть старых друзей в моем тихом мире, — он глубоко вдохнул и раздался шум, напоминающий холодный вечерний ветер. Мне сразу стало не по себе. — … Вновь? — смогла спросить я, раскрыв слипшиеся от сухости губы и глотнув немного продрогшего воздуха. Не помню этого голоса… Хотя я много чего не помню. — Конечно. Мир столь тесен, и я помню тебя так давно… — его голос напоминал нечто старческое и перед моими глазами пролетела сцена из приемной, в которой я и не ждала встретить знакомого или любящего человека. Когда-то в ту комнату на коляске ввезли пожилого человека. К нему выбежала маленькая девочка, такая же как и я тогда. Как я ей завидовала… — Ты должна в это верить.       Его голос резко погрубел, будто говорил кто-то другой. Мне не с чем это сравнить, я лишь могу сказать, что этот голос был как у дьявола — так часто говорили старушки на телевизионную рекламу. А мне не разрешали смотреть с ними. Часто об этом мечтала. Внезапно меня сковала резка боль — будто что-то сдавливало меня, как цепи. Это напоминало мне ту ночь, когда мне поставили другие лекарства. Я долго вглядывалась в эти желтые маленькие таблетки и мне казалось, что они насмехаются надо мной. Я отказывалась принимать их двое суток, но выбора у меня не было — так говорил мой врач. Он всегда назначал мне странные препараты, говоря, что только они могут спасти меня от грехов моей души… Мерзкий святоша. — Ты его ненавидишь всей своей душенкой, не так ли, милая моя? — раздался голос по барабанным перепонкам вновь и я вздрогнула бы, если бы только мое тело не было сковано. — Как? — спросила я, сжав тонкими пальцами нежные листья травы под собой. — Да расслабься, ты… Еще немного полежи, потом пойдем. — деловито сказал лис и тоже опустился около моей головы на мягкую траву. От него веяло теплом. — Куда? — словно ребенок пролепетала я, подняла свои глаза на его хитрую морду и заглянула в эти черные глазки, находящиеся так близко к моему лицу. Он ответил теплым взглядом, словно этот лис заботился обо мне долгое время. Все могло быть, я же ничего не помню. — Люблю просто молчать с тобой, моя сказочная Алиса, — Меня не так зовут, — Так помолчи и ты…       Легкий ветер коснулся его мягкой и пушистой шерсти, напоминающей пылающий огонь костра. Лис подставил морду этим воздушным потокам и прикрыл свои глаза, словно человек или собака, высунувшая морду из окна автомобиля… Или как я, когда в мое маленькое окно палаты заглянуло солнце. Я так люблю солнце. Его шерстка была немного похожа на солнце, но теплее и ярче. — Я — Гавриил, — тихо и нежно сказал он, будто напоминая мне выпить лекарства или лечь пораньше спать. — если ты не забыла, конечно…       Он положил свою пушистую длинную морду мне на голову и мне стало казаться, что я слышу его мысли. В них так тихо и лишь где-то вдалеке, будто шебуршат своими крыльями комары. Внезапно их рой словно стал ближе. — Почему ты не сказала, что ранена? — прошипел Гавриил и быстро переместился к моей ноге. Я даже не видела как он шел — раз, и он уже там. Я посмотрела на него и лисья шерсть напомнила мне пушок на ключах нашего охранника — он всегда любил такие девчачьи штучки. У него было много пушистого — как-то он приковал меня к батарее такими пушистыми наручниками, потому что я пыталась выпрыгнуть из окна, а у него не было с собой ничего, кроме этого. Да, о его похождениях с дружком в кладовке я тоже знала…       Гавриил поставил свою мягкую лапу на мою опухшую ступню. Так он сминал маленькими пальчиками ее, как делал кот в приемной, когда мне разрешали там быть, но тот пускал в ход когти и мне становилось не по себе. Лис был более нежен. Внезапно что-то холодное и мокрое коснулось моей кожи — Гавриил наклонился и стал вылизывать мой порез, как делают кошки своим котятам. Чавкающий мокрый звук, было, смутил меня, но через секунду я прикрыла свои глаза и глубоко вдохнула уличный воздух, пахнущий сухой еще зеленой листвой и сыроватой землей. Умиротворение пришло ко мне мгновенно.       Закончив свое дело, Гавриил мягкими пружинистыми шагами вновь приблизился к моей голове. Облизнув свой мокрый нос, он глянул на меня, и я с закрытыми глазами почувствовала его теплый взгляд на себе. Мое доверие к нему росло. Гавриил был похож на отца, которого у меня никогда не было. — Обожаю этот металлический вкус… — произнес он, доверительно посмотрев на меня. Из его пасти пахло моей кровью. Пряный аромат вскружил мне голову. — Ты должна знать, я к тебе по делу… Твоему делу, — я открыла глаза и наши зрачки встретились… или как-то так. — Твой врач сейчас в своем кабинете и ты это знаешь — он совсем один, никого рядом… и прямо там его окно, — только от упоминания словосочетания «твой врач» мне стало дурно и некое колющее легкие чувство вспыхнуло в моей маленькой груди. — Гавриил, не говори о нем… пожалуйста, не надо… — Ты должна, моя принцесса, должна решить свои проблемы… — Ты поможешь… мне? — … решить свои проблемы самостоятельно, как подобает взрослым леди, — Тихо вздохнув, договорил он. Мышцы моих рук напряглись и я глубоко вдохнула колючий воздух через нос. — Он причинил тебе столько боли. Неправильные назначения, столько уколов, ужас какой-то… Тебе же совершенно не нужно столько таблеток, верно? — я легко качнула головой, сама этого не заметив. — Ты — моя рысь, дорогая. Беги и решай свои проблемы, юная леди. — Но, Гавриил, он — мой врач… — Он — никто! Он лишь мучил тебя все эти годы, из-за него, из-за его лекарств у тебя болит голова и ты спишь сутками, из-за него за тобой так и не пришла семья! — Почему ты не можешь спасти меня, мой Гавриил? — Я — ангел, я не могу так поступить… — Но ты же лис, — сказала я, повернув к нему свою голову и мечтательно улыбнувшись, — Я чувствую твою шерсть и тепло… Неужели оно не реально? — моя худая рука коснулась его мягкой притягательной шерсти цвета огня. Он такой мягкий, он точно лис…  — Я не лис, милая, — сказал он и заглянул мне в глаза. — Я — ангел Гавриил, ты должна была слышать обо мне… — в моей голове пронеслось множество воспоминаний из приемной, где стоял телевизор. Те бабушки и их передачи… — Ты слышала обо мне, я уверен, — тот механический голос из цветного ящика… — Я — ангел, и ты это знаешь.       Мои глаза широко распахнулись, а сердце ускорило свой рваный от тысячи реанимаций и лекарств ритм. Пальцы невольно сжались, и по венам будто потек огонь. — Доброе утро, пора вставать.

***

      Ее чудесные глаза были словно стекло. Словно алмаз, неразрушимые и непроницаемые. Недвижимые. Девушка смотрела на мужчину, сидевшего в неестественной позе на полу и будто не видела его вовсе. Смотрела сквозь него.       Кровь была повсюду. Она заливала глаза. Стерев ее рукой, он раскрыл свой рот, продолжая внушать ей трезвые мысли. Но она была пьяна. Пьяна запахом его крови. —Прошу, остановись! Прекрати! Я пытался помочь тебе! Всегда хотел помочь!       Его зрачки расширились. Она ударила его еще раз. В ее нежной и худой руке был шприц с успокоительным. Им она его и успокоила. Да, именно так, успокоила… Алый всплеск крови и она даже не моргнула. Шприц остался в бледной шее ее лечащего врача. Бывшего лечащего врача.       Кровь была повсюду. Она заливала глаза. Она пьянила ее, манила, красила ее волосы, ее кожу и ее больничную пижаму, еле закрывающую сочную попку психопатки, в алый-алый цвет. Девушке казалось, что этот цвет улыбается ей.       Безжизненное тело, все еще истекающее кровью, лежало на холодном кафеле кабинета. В луже крови были документы, листки и ручка, закатившаяся под стол. Его глаза — дикий страх, застывший в дыхании смерти.       Она сделала глубокий вдох через нос. Запах крови напоминал металл и грецкие орехи, но чувствовался более ярко, обволакивал и затягивал куда-то в дальний уголок души, мыслей, желаний. В такой момент безумно удивишься, что можешь найти в своих душевных джунглях…       Окно было открыто. Из него дул легкий ветерок и перебирал волосы юной дамы, чье имя было потеряно. Она подставила свое лицо потокам воздуха и смотрела на свободное небо, будто ничего не было. Оно было таким светлым и голубым. Она никогда не видела такого. Запахло скошенной травой. — Моя сказочная Алиса, — произнес знакомый голос. — Ты со всем справилась, не так ли?       Рыжий, как играющее пламя, дикое и неукротимое, сидел на рабочем столе доктора Гавриил. В его голосе слышалась печаль, непонятная девушке. Она сделала то, что он сказал ей. — Мой ангел, мой лис, — она расплылась в улыбке и сделал шаг вперед. — Ты был прав, так прав. Я справилась, я победила его, теперь он точно ничто… Просто ничто…       Ее босая ножка, которую вылизывал лис, стояла в свежей луже крови врача. Гавриил невольно покосился на нее. — Тише, тише… Ты молодец, правда, ты справилась — произнес он, но в его голосе девушка не слышала ни капли искренней радости и одобрения. Она прижала руки к груди и встала на носочки, улыбаясь и радуясь, что ее хранитель рядом. — Прости меня, моя Алиса, но я вновь должен уйти…       Ее белозубая улыбка спала в миг. — Ты оставишь меня, мой ангел? — Я всегда буду рядом, сама знаешь, — он будто расплывался в воздухе, будто был нарисован акварелью и плыл от воды. — Эта человеческая реальность меня доконала. Проблемы, беды, созданные людьми для людей. Антропогенные ошибки жизни… Не волнуйся, моя принцесса. Скоро ты и я будем вне этого мира. Ты на верном пути к свету…       После оранжевого пятна, напоминающего силуэт лиса, не осталось ничего. Алиса стояла в комнате. Врач лежал без дыхания. С его орлиного носа продолжала капать кровь. Капля за каплей. Лицо девушки было озадаченно. — Гавриил…       Ее шепот растворился в тишине комнаты и она сделала шаг по кровавому полу. У стены стоял стенд, накрытый белой тканью. Это был личный кабинет врача и никто из больных не имел права заходить сюда. Как бы иронично это не было, лежащий в крови мистер пользовался этим и хранил здесь некоторые свои пожитки. Перешагнув стройными ножками тело, новоявленная Алиса протянула стройную руку к белой простыне. Будь ее доктор еще жив, он бы загляделся на свою пациентку с такого ракурса. Ничего не видящие глаза были устремлены прямо на самые интересные места, которые было совершенно не способно скрыть ни белье, которого просто не было у девушки, ни эта короткая пижама, созданная как некая туника и подразумевающая штаны под низом.       Вскинув белую ткань, ее глаза устремились на серебряный поднос. Простынка полетела на пол и, приземлившись, точно окрасилась в алый. Алиса взяла в руки один из инструментов, что хранил ее врач у себя в кабинете. Самое банальное — скальпель, но он был удивительно хорошо заточен. Девушка коснулась его кончика тонким пальцем и из него тут же выступила капелька крови. Алиса тихо зашипела.       Опустив взгляд на лежащего прямо под ней мужчину, психопатка яро улыбнулась, покрутив скальпель в своих руках. В ее голову пришли многие дикие мысли, большая часть которых была прочно связана с некрофилией.       Плавно приземлившись на его крепкую, но мертвую грудь, Алиса опустила свои шаловливые ручки на его лицо. В правой руке был скальпель и она принялась украшать его кожу, порез за порезом.       Реальность, созданная людьми, против людей. Галлюцинации и убийства, лекарства и больницы, стены и свобода — людьми для людей. Антропогенно. Полностью.