Цвета и темнота

Жизнь Лии* медленно угасала. Проклятие, по легенде, павшее на весь их род из-за пары едких слов, сказанных ее далеким-далеким предком (которого отдельно прокляли все родственники, что пострадали по его вине) оборванцу, оказавшемуся не то могущественным йогом, не то богом из какого-то забытого пантеона, уносило жизнь каждой третей девочки в ее роду. Каждая из них рождалась здоровым, пухлым и счастливым ребенком, но становилась слабее и слабее год от года, лет с девяти появлялись приступы боли по ночам, усиливаясь по мере роста, и все они умирали в девятнадцать. Лии было шестнадцать. Через год ее кожа станет совсем прозрачной, и девочка не сможет ходить, не шатаясь. Через два изящная темноволосая девушка станет скелетом, плотно обтянутым кожей, что не может встать с постели. Сейчас она всего лишь была слабее, тоньше и бледнее своих сверстников, хотя ее и кормили так хорошо, как только могли, сдували с нее пылинки и обращались так, словно она умрет прямо завтра. Хотя у нее было еще три года. Но, видимо, обидчивому оборванцу этого показалось мало. С каждым годом ее семья, столь древняя и богатая, становилась беднее и беднее. Сначала это было незаметно, но шли годы, из дома сначала распродавались сервизы и картины, потом распускалась прислуга, потом пришлось продать сам дом… Видимо, когда Лия умрет, ее семье точно придется побираться. - Дитя! - раздался мягкий, вкрадчивый голос сзади из тени дерева, неподалеку от которого сидела Лия. - Милое дитя, ты ведь хочешь жить? Хочешь, чтобы те, что так дороги тебе, были счастливы? Хочешь, чтобы твой род снова стал богат? - Вы хотите забрать мою душу, господин? - О нет, дитя, я всего лишь хочу предложить тебе работу… Лия решительно вошла в ворота, из которых ей вряд ли придется выйти когда-либо. Она была готова заплатить любую цену за то, о чем мечтала всю жизнь. На стук в дверь ей открыл мужчина лет пятидесяти в строгом костюме, с равнодушным взглядом и животом, указывающим, на то, что его обладатель более чем в состоянии прокормить себя. - Входи, входи, мой… друг рассказывал о тебе. Господин Вунд** к твоим услугам, Лия. Ищешь работу за хорошую плату, верно? Конечно, я говорю не про деньги. Ты знаешь, чем мы занимаемся? - произнес хозяин, постукивая пальцами по столу. - Снимаете кино, так? - неуверенно ответила девушка. Неужели так сложно найти актрис, что взамен предлагается могущественное колдовство? - Угадала. Знаешь, какие фильмы сейчас любит публика? Кровь, чувственность, смерть… а знаешь, кто сыграет лучше всего? Тот, кто не притворяется. - Меня обещали вылечить, а не убить. - девчушка прищурилась. - Ох, конечно. Твоя болезнь - как старение, ее можно остановить только одним способом: возвращая прежнее обличье вновь и вновь. Отныне ты сможешь вырасти только на день и снова окажешься такой, какой стоишь здесь сейчас. До малейшей царапинки, до длинны волос. Сброс будет происходить с рассветом, как в сказках… в твоем возрасте положено мечтать оказаться в сказке. Это еще не все мои подарки, ночью ты будешь чувствовать ровно столько боли, сколько захочет твоя напарница, но не сильнее, чем ты можешь выдержать и остаться в сознании в обычных условиях. Кроме того, ты будешь бессмертной, пока на тебя не падает свет солнца. И, конечно, я не забыл про твою семью. Проклятие оставит их. Ну как, согласна? -Моя напарница? -Милдред Ворден***. Она прибудет сегодня вечером, и вы встретитесь как раз на съемках. Ты согласна? Девушка молча кивнула. На миг сквозь образ Вунда проступил образ, вкрадчивого незнакомца, встреченного вчера, благодаря которому она очутилась здесь. Он протянул ей руку для рукопожатия, и едва Лия коснулась ее, по телу девушки словно прошла горячая волна, и она обмякла в кресле. На бесчувственном теле хозяин застегнул ошейник из странного материала, покрытый поблескивающими знаками, которые могли прочитать всего несколько существ в мире. Простые, мрачноватые, но чистые и добротно обставленные комнаты, еда примерно такого же качества, как ела Лия дома, равнодушные, жалостливые или извиняющиеся взгляды персонала, десяток книг и приказ строго соблюдать режим… что ж, это явно было не хуже того, как девочка жила раньше. Особенно, если учитывать, что она чуть ли не впервые в жизни смогла пройтись по лесу. Студия располагалась как раз на его опушке, на границе природы и города. Лие разрешили ходить там пять часов в день, ошейник не позволял хищным животным и фейри приблизится к ней, а так же показывал охраннику, где она находится и не испытывает ли боль. Незнакомые звуки и запахи увлекли ее, танец теней и света на земле, трели птиц, словно сыгранные на флейте, яркие поляны цветов, источающих дурманящий аромат… с пеленок маленькую аристократку учили видеть красоту и обращать внимание на все, а потому лес особенно сильно ошеломил девочку. Остаток дня она провела за книгами, но чем ниже садилось солнце, тем сильнее был страх Лии. А что если магия сработает неправильно? Что, если ее в этих фильмах увидят друзья, семья, те, кто уважали и восхищались ее родом… Да и как они могут не увидеть, ведь студия так известна, не сегодня, так через неделю молва о ней разнесется по всему городу, всей стране, Лие, что даже не купалась на общественных пляжах, никогда не принимала ухаживаний от кого-то… «Это того стоит.» - прошептала себе девочка. Что ж, настало время идти в гримерку, а затем заплатить цену за ее исцеление и богатство семьи. Она не запомнила ни того, как выглядела, ни того, что говорила гример, в голове было пусто, а ноги подгибались. Ее даже не волновало то, что она впервые появилась без одежды перед незнакомцами. Вот и все, она в комнате. Светящаяся магическая черта на полу из черного камня, холодного, как лед, для босых ног, отделяла ее от камер «Как на гладиаторской арене» - мелькнуло в ее голове. Неяркие лучи были направлены на нее. - Что… что я должна делать? - удивительно, как у Лии вообще получались что-то произнести. - Просто покажи все свои эмоции. Плач, кричи, дерись или наслаждайся. Сегодня тебе можно все. Мотор! Из темноты появилась фигура, ниже ее чуть ли не на пол головы. Из одежды на ней был только такой же как у Лии ошейник. Пушистые светлые волосы, из-за которых лицо девочки с мягкими чертами было словно обрамлено нимбом. Ее можно было бы посчитать очень милым ребенком, если бы не нож в опущенной руке и не ее взгляд. Это был взгляд того, кто собирается сделать что-то очень нехорошее, и абсолютно уверен, что никто ему не помешает... - Я ломала много чудесных кукол… - садистка мягко касается кончиками пальцев щеки Лии, - но ни одна из них, - медленно тянет жертву на пол, садясь на ее бедра - не могла бы сравниться с тобой. - лезвие проходит по ключице, оставляя за собой темно-алый след. Язык ребенка, подобного дьяволу, слизывает капли крови, и кровь пьянит, словно старое вино. Холодная рука скользит по телу замершей жертвы. В голове Лии вихрем проносятся мысли о сотнях зрителях, которые видят это, о том, что дальше будет только хуже, о том, что она могла бы просто спокойно умереть, а семье вряд ли позор будет приятней бедности, но все это не помогает отвлечься от ощущения мягких пальцев, холодного лезвия, капель крови, струящихся по коже и снова пальцев… но уже под кожей. - Жаль, что ты никогда не узнаешь, какого это, ощущать чужое тело внутри, касаясь легких… и держать в руках самую сущность человека, его сердце.