Выжить любой ценой.

      Наступила зима. Вылазок в город мы больше не предпринимали, пока что у нас было все необходимое — дров и теплой одежды было в избытке. Нашим главным развлечением была игра в снежки, которую как обычно затевала Ульяна. И теперь, как только я слышал: «Эй, Семен, лови!» — то сразу же приседал, так как малявка кидалась очень точно, а дальше у нас начиналась снежная баталия, в которую потихоньку втягивались все ребята. Мертвецов мы не опасались — морозы делали свое дело, и трупы становились практически неподвижными — в этом мы убедились найдя группу ходячих в лесу, которые частично вмерзли в снег и оставляли там свои части тела, когда яростно дергались в нашу сторону. Да и снега к началу декабря навалило столько, что незаметно подобраться к нам было практически невозможно — тропинку мы сделали только к бане и туалетам.       Жилось нам относительно комфортно — печь исправно работала, согревая нашу комнату, которую мы разделили несколькими ширмами — одна для нас с Олей, а вторая — для Лены и Толика. Ребята тоже начали жить полностью совместной жизнью еще месяц назад, спустя же две недели порадовали нас чудесной новостью — Лена тоже ждала ребенка. Мы отпраздновали их свадьбу (правда, не такую, как у нас с Олей, колец у ребят не было, но разве это самое главное?) 20-го декабря, надарив кучу нужных вещей для будущего пополнения семейства.       30-го декабря, накануне нового, 1988 года, мы испекли огромный пирог, потратив на него все остатки муки и дрожжей, а так же часть запасов клубники, которую мы собрали в огромном количестве и перекрутили в варенье. Как оказалось, Алиса еще осенью поставила целую 20-ти литровую флягу бражки, которую спрятала за дровами на втором этаже над печью, и никому об этом не говорила. Пойло получилось что надо, только больно крепкое: мы стремительно хмелели после первой же кружки, и Новый Год практически в полном составе мы встречали пьяной толпой, исключая, конечно же, мою Олю и Лену. Ульянке в этот раз таки удалось немного выпить, пока мы не видели, и после того, как девочку стошнило, она начала бегать и кричать, радостнее всех встречая праздник — полегчало, видать. Шурик начал играть на гитаре песни Цоя, а мы дружно ему подпевали. Спустя несколько песен, Ольга воскликнула: — А давайте «Луну» споем! — Я не знаю ноты. — признался Шурик. — А я знаю, как ее играть! — встряла Мику, забирая у мальчика гитару.       Ольга прокашлялась, пока наша японка играла вступление, и своим красивым, мелодичным голосом запела: День промчался незаметно — выпит до дна. День промчался. До рассвета в небе луна. В лунном свете чище краски, с виду просты Стали нежней и прекрасней цветы. Мир волшебный полон тайны, светит луна. Час влюбленных, час свиданий, он и она. Час влюбленных — с ними вечно доля одна, Рядом цветы и, конечно, луна.       Мы же помогали Мику, хлопая в такт музыке. Лена и Женя тоже помаленьку начали подпевать, вступая на припеве: Луна, луна, цветы, цветы. Нам часто в жизни не хватает друзей и доброты. Луна, луна, цветы, цветы. Все, кто влюблен, им доверяют надежды и мечты, и мечты.       На основном куплете снова запела лишь Ольга, а я начал наслаждаться ее звонким голосом. Определенно, у моей девушки был очень хороший слух, и если бы не события минувших дней, то Оля вполне могла стать прекрасной певицей, которая с легкостью собирала бы аншлаги: Жизнь чудесна, если миром правит любовь. Надо, чтобы всюду было море цветов. Жизнь чудесна, если где-то песня слышна, Если горит до рассвета луна.       Последний припев мы допевали уже все вместе, создав неповторимый хор из баса Толи и детского голоса Ульяны, легкой хрипотцы Алисы и тенора Сережки: Луна, луна, цветы, цветы. Нам часто в жизни не хватает друзей и доброты. Луна, луна, цветы, цветы. Все, кто влюблен, им доверяют надежды и мечты, и мечты.       После того, как было спето последнее слово и сыграна последняя нота, наша комната наполнилась аплодисментами. Ольга лишь смущенно улыбалась, а я смеялся вместе со всеми — это был прекрасный вечер! — Ребят, а как насчет нашей песни? — воскликнула Женя. — «Взвейтесь кострами синие ночи»! — Да-да! — поддержала ее Ольга. — Её обязательно надо спеть! Шурик, сыграешь? — Да, конечно! — Шурик забрал гитару у Мику.       Полилась медленная мелодия, и мы хором запели: Взвейтесь кострами синие ночи. Мы — пионеры, дети рабочих. Близится время светлых годов. Клич пионеров — всегда будь готов! Радостным шагом, с песней веселой Мы выступаем за комсомолом. Близится время светлых годов Клич пионеров — всегда будь готов! Мы поднимаем красное знамя. Дети рабочих, смело за нами! Близится время светлых годов Клич пионеров всегда будь готов! Взвейтесь кострами синие ночи Мы пионеры — дети рабочих. Близится время светлых годов Клич пионеров всегда будь готов! Клич пионеров всегда будь готов!       После того, как был спет последний куплет, Алиса встала. — А может, что-нибудь из иностранного сыграем? А Мику споет, правда ведь? — Да, конечно!       Мы продолжали петь и веселиться до утра. В конце концов, усталые ребята засыпали, а мы с Толиком продержались до последнего, подпевая тихо играющему на гитаре Шурику. Но, в конце концов, уснул и он.       Праздновали мы дня три, не меньше. Была выпита практически вся бражка, и чувствовали мы себя довольно хреново — похмелье от пойла было довольно жестким, особенно для девушек. В конце концов, мы затопили баню и парами ходили париться.       Наступила вторая неделя января, а мы совершенно не знали, чем заняться. От скуки мы уже перебрали, почистили и смазали все имеющееся у нас оружия, перешили форму. Электроник предложил нам сделать нашивки, где было бы название отряда. Разразилась нешуточная дискуссия — Шурик и Электроник предлагали назвать отряд «Циолковский», Толик с Леной — «Беркуты», Алиса и Ульяна сошлись на мнении, что отряд надо назвать «Отважные». Остальные ребята присоединялись то к одной, то к другой группе. Конец спорам положила наша вожатая: — Пионеры! Когда начиналась смена, в какой отряд вы были зачислены?! — воскликнула она. — Первый. — раздались немножко недружные отзывы ребят. — Вот именно! Тогда почему бы нам так и не назвать — «Первый отряд»? — Но Толя ведь из третьего отряда! — запротестовала Лена. — Ничего страшного. — отозвался тот. — В конце концов, сражаемся-то мы все равно как один отряд, я бы даже сказал, как семья. Так что я — за «Первый отряд». — Семен, что скажешь? — обратилась ко мне Оля. — Я за. — Тогда решено — «Первый отряд».       За два дня Женя с Ольгой сделали нам черные нашивки в виде щита, вышив на швейной машинке два перекрещенных меча внизу, а сверху желтыми нитками вывели название отряда. Ребята отдавали свои летние куртки, и девушки пришивали нашивки на правую сторону груди. Алиса же еще предложила нам сделать по татуировке, но мы отказались — как-то не хотелось портить свое тело, да и, в конце концов, самодельная машинка, которую она обещала сделать, не вызывала доверия.       Шли дни, и январь постепенно подходил к концу. Лютые морозы уступили место начинающимся метелям, и мы практически перестали выходить наружу, только по случаю крайней нужды. На первое место по развлечениям у нас вышли карты, турниры были чуть ли не каждый день. Проигравшим назначалось наказание в виде отжиманий, победивший же руководил. Все мы отчаянно жульничали, и каждые 5-10 минут кто-то отходил от стола и начинал упражнения. Впрочем, я выставил это как не наказание, а как занятия физкультурой в оздоровительных целях. В конце концов, когда все было в порядке, мы каждое утро выходили на зарядку, и ничего — никому же не стало хуже. В конце концов, мужская половина лагеря, включая меня, начала заниматься более тяжелыми упражнениями — мы начали поднимать гантели, принесенные из спортзала, а Толик сделал импровизированную штангу из трубы, наварив на нее крючья, к которым мы цепляли мешки с картошкой.       7-го февраля мы вышли на плановую уборку территории — наш дом практически по окна занесло снегом. Мы махали лопатами, делая круг вокруг здания, не обращая внимание на происходящее вокруг — караульной у нас была Ульяна, засевшая на втором этаже и время от времени покрикивавшая на нас шутки ради. За это ей уже прилетело несколько снежков, но девочка не унималась и, пользуясь защитой от стен здания, кидалась в нас в ответ. Но в конце концов, ей это надоело, когда мы перестали обращать на нее внимание.       Нам оставалось расчистить еще одну сторону здания, как послышался крик Ульянки. Сначала я испугался, что девочка все-таки вылезла на крышу и случайно соскользнула вниз, но Ульянка была в окне и смотрела в небо. — Семен, смотри! — закричала она мне. — Вон там, в небе!       Я посмотрел туда, куда она показывала. Какая-то темная точка, я попробовал разглядеть получше, но солнце слепило меня. — Алиса! Принеси винтовку! — окликнул я девочку, которая мигом убежала в здание, и через мгновение выскочила с СВД.       Я присмотрелся. Черная точка постепенно увеличивалась, и то, что я поначалу принял за дрожание воздуха, оказалось лопастями. — Тут вертолет! — во все горло закричал я. — Тащите ракетницу!       Минуты через три принесли ракетницу. Немного дрожащими руками я зарядил сигнальный патрон и выстрелил. Затем еще один. Девочки вынесли рацию, и Шурик пытался поймать сигнал, который, возможно, мог передаваться нам с вертолета. Мы же тем временем складывали сигнальный костер, дрова никак не хотели разгораться, и я разрешил плеснуть немного бензина. В небо устремились клубы черного дыма.       Нас заметили. Вертолет пошел на снижение, а мы стояли и махали ему. Шурик продолжал крутить веньеры рации, как раздались помехи, за которым последовал неясный мужской голос: — …выз…аю …млю… ответь… это борт… вызыв… — Шурик, бегом на крышу! — скомандовал я.       Через минуту мы уже были наверху. Речь стала более разборчивой, когда мы вылезли на крышу: — Вызываю землю, ответьте! Это борт-6, вызываю «Совенок»! — Борт-6, это «Совенок»! Мы вас слышим! — Говорит лейтенант Кузнецов, — вклинился новый голос. — Назовите номер вашей части и командира! — Мы не принадлежим к Советской Армии, мы были пионерами в этом лагере. А командовал нами полковник Березовский. — отозвался я.       Ответом была лишь тишина. — Борт-6, ответьте «Совенку»! Повторяю, мы не солдаты, а простые выжившие! Командовал полковник Березовский! — Я вас слышал, «Совенок». Расчистите нам место для посадки, управитесь за минут 15? — Да, управимся! — Тогда конец связи.       Ребята снизу смотрели на нас. Я перегнулся через бортик крыши, и закричал: — Все расчищаем площадь! Вертолет будет садиться! Это наши!