Выжить любой ценой.

Оживут мертвецы Твои, восстанут мертвые тела! Воспряните и торжествуйте, поверженные в прахе: ибо роса Твоя — роса растений, и земля извергнет мертвецов. Ис. 26:19

      Мы в ускоренном темпе работали лопатами, расчищая место на площади, чтобы вертолет смог приземлиться. Через 20 минут мы управились, и Шурик, снова забравшись на крышу, передал, что можно садиться. Мы отошли, давая винтокрылой машине место для посадки, и он сел, поднимая вокруг себя целый ураган из снега. Мы терпеливо ждали, пока ветер, поднятый винтами машины, успокоится, и наконец в фюзеляже распахнулась дверца, из которой выпрыгнул человек, одетый в зимнее пальто и меховую шапку. Если честно, то мы ожидали увидеть военного. — Кто из вас говорил со мной? — подойдя к нам, поинтересовался человек. Я вышел вперед. — Я говорил. Я Семен Васильевич Персунов, командую нашим отрядом. — Что-то ты больно молод для командира. — усмехнулся мужчина. — Я лейтенант Игорь Кузнецов, 410-я танковая часть. — Очень приятно. — мы пожали руки. — Вы говорили, что вами командовал полковник Березовский — могу я увидеть его? — Он погиб при атаке на лагерь больше трех месяцев назад. — Очень жаль. — на лицо лейтенанта легла печаль. — Я знал Борю с самого призыва, был в его отряде. А сейчас его нет. Вы похоронили его? — Он подорвал себя гранатой, когда мертвецы окружили его. Я мало знаю о его смерти, в тот момент я упал с мотоцикла, сильно ударился головой, и меня тогда унесли из боя, и остатки врагов добивали тоже без меня. — Нехорошо получилось. А позвольте узнать, почему на вас военная форма? И откуда вы взяли оружие? Вы грабили блокпосты в городе? — Нет, товарищ полковник, когда все только началось, приехал сюда с тремя грузовиками, в которых и была форма с оружием. Он и научил нас всем этим пользоваться. — Значит, вы — остатки пионерской смены, что тут отдыхала. Интересно. И как же вы выжили? — Я не знаю. — признался я. — Видимо, помогло то, что лагерь далеко от города, и мертвецы не знали о нашем существовании, пока мы не начали вылазки. А потом они шли за нами, ориентируясь на шум. — И не только на шум. — усмехнулся мужчина. — У них нюх лучше, чем у собак. Мы столько ребят потеряли, пока поняли это. А сколько вас тут всего?       Я показал рукой на ребят, столпившихся позади меня. — Всего десять человек? Негусто, конечно. Но, как я понимаю, вы хорошо обращаетесь с оружием, раз смогли выжить. Не хотите присоединиться к нам? — Я думаю, что мы можем это обсудить. Но давайте тогда зайдем внутрь, а то мы все запарились, пока площадь расчищали, холодно. — Я как раз хотел это предложить. — лейтенант улыбнулся. — Лешка, выходи давай! — закричал он второму пилоту.       Через несколько минут мы уже были внутри. Солдат мы накормили, и после еды начали выяснять обстановку вокруг. Как рассказал лейтенант, поначалу часть вела бои, пытаясь выбить мертвецов из города, но когда ходячих стало слишком много, то майор Иванюк, командовавший частью, приказал вывести группировку из города. Как пояснил лейтенант, к тому времени уже пропала связь с Генштабом, и командир части решил не губить зря ребят. Также мы узнали, что часть контролировала хлебозавод и сельхоз, поэтому у людей в достатке были овощи и хлеб. Всего же на территории части проживало 364 человека, из которых 160 были солдатами Советской Армии, а остальные же — их семьи. Через месяц после начала апокалипсиса 410-я часть наладила контакт с 183–ей авиационной частью, которая практически не была задета происходящим ввиду того, что находилась вдалеке от населенных пунктов, и случаи превращения были единичными. — Поначалу мы полагали, что это было биологическое оружие, которое на нас сбросили штаты. Но когда я увидел, что мертвые разрывают свои могилы и восстают — я понял, что это начало конца света. У нас рядом с частью есть торфяники, в войну там полегло много наших ребят, которые сдерживали фашистов. И когда к нашим стенам пришли несколько сотен мертвецов, и я увидел, что это были наши ребята вперемешку с бойцами вермахта, то я упал на колени и принялся молиться. И я был не один такой. В детстве, когда моя бабушка, глубоко верующая женщина, заставляла меня читать ей Библию, так как сама она была неграмотная, я смеялся над ней и утверждал, что Бога нет. А теперь я верю, что это и действительно было предсказано еще тогда, когда писалось Священное писание. — на этих словах лейтенант пригубился к фляжке, которую извлек из своего пальто. По комнате поплыл запах спиртного.       Затем он рассказал, что весь состав авиационной части перебрался на территорию 410-й части — у летчиков не было таких надежных стен, которые были у танкистов. На данный момент всего на базе проживает 673 человека, у них есть вертолеты и топливо к ним. А вот три дня назад радисты смогли установить связь с еще одной частью, на которой было еще две сотни выживших, и вертолет направлялся именно к ним, с грузом припасов. Но когда летчики заметили нас, то связались с майором Иванюком, который разрешил посадку, а также приказал по возможности забрать выживших. — В общем, ребята, решайте — вы можете улететь сейчас с нами, или мы заберем вас на обратном пути. — предложил нам лейтенант. — А мы можем остаться здесь? — поинтересовался я. — Можете. Но у нас полно еды — только сейчас на складах достаточно припасов, чтоб прокормить около тысячи человек в течение года, а к весне мы начнем обрабатывать поля, и еды будет еще больше. И еще у нас есть крепкие стены и много людей — мы спокойно выдержим многотысячную атаку покойников, случаи уже были. — лейтенант подмигнул. — Да и у вас есть беременные женщины, как я посмотрю — в любом случае, им лучше рожать под присмотром врачей, которые у нас есть. В общем, решайте сами. — Я думаю, что нам нужно посовещаться.       Мы с ребятами отошли в конец комнаты. — Что думаете? — негромко спросил я. — Сема, нам стоит лететь. — ответила Оля. — Он прав, там мы будем в большей безопасности. Тем более, что рожать нам с Леной лучше под присмотром врачей. — Я согласна с Ольгой. — отозвалась Лена. — Толик, Шурик, Серега — вы что думаете? — Мы с Женей пойдем за тобой, Семен. — при этих словах Сереги девушка согласно закивала. — Тем более, что там армия — уж с ними мы как-нибудь выживем. — Все-таки это наш дом, ребят, мы тут обжились. — Отозвался Толик. — Но решение за группой, как я думаю. — А мы за то, чтоб уйти отсюда. — Это была Алиса, которая к тому же говорила от лица Ульяны. — Толя, ты забываешься — у нас никогда не было своего дома. — Ребят, не ссорьтесь! — воскликнула Мику. — Я согласна с Семеном, что нам лучше улететь отсюда. Да и танки и вертолеты — это здорово! Ни один ходячий к нам не подберется! — Эй, Мику, я такого не говорил! — воскликнул я. — Но я же вижу по тебе, что ты уже согласен! — Шурик, а что скажешь ты? — обратился я к нашему товарищу, который до этого времени молчал. — Стоит ли нам уходить? — Если честно, я не знаю. Но Семен — все, что ты делал, помогало нам выжить. После того, как не стало Бориса Андреевича, ты стал главным. Так что тебе и решать. Я верю, что ты не ошибешься.       Я задумался. Действительно, «Совенок» стал нам домом, и мы вложили столько сил, чтоб защитить его. У нас было все, что нужно, и могли спокойно прожить здесь несколько лет. Но я понимал, что рано или поздно у нас закончатся припасы и патроны, или же придет столько мертвецов, что мы не сможем с ними справиться. Последней же каплей стало то, что моя Оля ждала ребенка, и я хотел для него лучшего будущего, чем выживание в разрушенном мире, полном опасностей. В части, по крайней мере, было безопаснее, чем в лагере, который уже несколько раз заполоняли ходячие. Да и ребята были настроены на уход. — Мы согласны улететь с вами, лейтенант Кузнецов. Но какие у нас гарантии, что в части не будет хуже, чем тут? — Гарантии? Ну, я даже не знаю. Но могу заверить, что у нас очень спокойно. Конфликтов между личным составом нет, если вы этого опасаетесь. Да и практически у каждого бойца есть семья, так что ваши девушки могут не опасаться приставаний со стороны солдат. Да и дедовщины нет как таковой, у нас сейчас все сплотились на то, чтоб выжить, так что распри между солдатами практически отсутствуют. И жить вы будете не в казарме. — снова усмехнулся лейтенант. — У нас многие живут в домах, материалы мы вам выдадим, и вы сможете построить себе жилище, да и ребята помогут. Так что если вы согласны, то можете собирать вещи, и через два часа мы вылетим. — У нас тут склад с едой. — отозвался я. — Мы сможем ее забрать? — Ну, если у вас там не больше десяти тонн продуктов, в чем я сомневаюсь, то да, можете. Так вы согласны? — Да.       Ребята начали разбредаться по своим домам, собирать вещи. Ольга ушла в наш домик за документами и прочими мелочами, а я же вышел на улицу — попрощаться с лагерем. Собирать мне было нечего, все мои вещи — это форма, автомат, кобура с пистолетом, шашка да вещмешок с некоторыми мелочами — лежали в углу комнаты.       Через двадцать минут, когда все вернулись в главную комнату, началась погрузка наших припасов. Лейтенант и второй пилот тоже помогали перетаскивать ящики и мешки. Последним делом мы перенесли оружие из арсенала — лейтенант очень удивился, когда узнал, что мы умеем владеть им всем.       Пока пилот прогревал двигатели, я вышел на улицу. Стрельнув у лейтенанта сигарету, я курил, в последний раз глядя на лагерь, защищая который погибло очень много хороших ребят. Но я не сомневался в том, что с армией нам будет лучше.       Наконец, двигатели были прогреты. Я в последний раз зашел в администрацию, для того чтоб затушить печь — я не хотел, чтоб наш дом, даже который мы покидаем, сгорел. Последний раз посидел за столом, с которым были связаны прекрасные воспоминания о Новом Годе. Отметая от себя мысли, от которых мне хотелось заплакать, я вышел на улицу и побрел к вертолету. — Все собрались? — спросил лейтенант из кабины. Я пересчитал ребят и утвердительно кивнул. — Тогда взлетаем. Можете пока поспать — нам лететь три часа. — А топлива хватит? — Должно хватить. — отозвался второй пилот. — До нашей части, или же до 101, куда и летим. А там еще заправимся, у нас полтонны на борту.       Я молча кивнул, отходя к своему отряду. Двигатели завыли, и вертолет слабо качнуло — мы оторвались от земли. Постепенно наш «Совенок» все больше отдалялся, и в какой-то момент стал едва различим. Только тогда я позволил себе присесть рядом с Олей, которая тут же обняла меня. Я положил голову ей на плечо и закрыл глаза.