Истории Серых Гаваней

Шекспировские трагедии определенно отличались от древнегреческих. Чем именно? Не более чем всем — г-н О. был абсолютно уверен в этом, и все же, если бы ему задали прямой вопрос, не нашелся бы, что на него ответить. Одно г-н О. знал наверняка: он совершенно точно был неспособен спутать, когда видел перед собой одну. Говоря по правде, никто и не собирался подозревать г-на О. в том, что он, подобно престарелой тетушке, не в состоянии распознать тогу, однако г-н О. предпочитал держаться настороже — на случай, если такой нахал все же объявится. Пепельница на балконе давно переполнилась. Ровный слой строительной пыли, оставшейся здесь со времен введения дома в эксплуатацию, лишь местами смазали неловкие движения гостей. Эти разводы всегда наводили г-на О. на мысли об искусстве — чувства, выраженные абстракцией, были похожи на них, так что уборку он не планировал, ведь она казалась почти надругательством. Когда г-н О. выходит на балкон, ничто не предвещает беды. И между тем она уже подкралась к нему так близко, как он не мог и представить. Щелчок зажигалки — и едкий дым с вишневым привкусом наполняет легкие в наивной попытке высушить и отторгнуть накопившуюся в них хмарь. Г-н О. закашливается, подносит ладонь к глазам и смотрит на восходящее солнце — жить с птицами под самой крышей стоит только ради этого. Ради редких минут растекшейся по небу акварели. Г-н О. зачем-то смотрит себе под ноги и замечает пару майских жуков. Они лежат прямо напротив открытого окна поодаль друг от друга. Г-н О. подходит к распахнутой раме и смотрит вниз, где под ним сверкают стеклами еще двадцать четыре этажа. Затем переводит взгляд обратно на жуков. — Откуда вы? — спрашивает г-н О., хотя очевидно, что жуки не могут ему ответить по причине скоропостижной смерти, произшедшей с ними. — Вы в курсе, что сейчас середина июля? — он выдыхает струйку дыма и поправляет себя: — Ну... почти. Жуки молчат, трагично приникнув к грубому бетону в последнем объятии. — Двадцать пятый этаж... — г-н О. неодобрительно качает головой. — Не высоковато для вас? — смотрит на солнце, полностью показавшееся из-за горизонта. — С другой стороны, если подумать... Шекспировская трагедия о запретной любви и смерти как попытки избавиться от навязанных обществом правил. И у кого? У майских жуков, выбравших для суицида именно его балкон. Впрочем, тетя всегда утверждала, что Серые Гавани располагают к трагедиям — только не уточняла, шекспировским или нет. — Беда... — выдыхает г-н О. и тушит пустой остаток сигареты о край пепельницы. Он взъерошивает свои и без того безнадежно спутанные волосы и аккуратно складывает жуков в спичечный коробок.