Истории Серых Гаваней

Г-жа В. помнила свои прошлые жизни. Абсурд, скажете вы? Именно так и говорили почти все, кому она осмеливалась открыть свою страшную тайну. Остальные настойчиво советовали г-же В. обратиться к психиатру, чтобы выявить истинную причину этих воспоминаний, которых просто не могло быть ни у одного здорового человека. Кроме тети, конечно же. Тетя была уверена, что все это неспроста. А еще — что с ней самой говорят ангелы, масонский заговор существует, а шапочка из фольги может защитить от происков правительства. Все в Серых Гаванях было неспроста, а значит, и то, что г-жа В. помнила свои прошлые жизни, что-то да значило. Вот только г-жу В. нисколько это не утешало. Воспоминания теснились в ее памяти, точно кот, который вознамерился влезть в слишком маленькую коробку; они толпились, как офисные работники в кафе во время обеда, настойчиво требуя к себе внимания. И красной нитью их все прошивала память о том, кто был рядом тогда и кого не было сейчас. — Что насчет Римской Империи? — смешливо качнула головой подруга г-жи В., с которой они вместе учились в архитектурном. — Ты была патрицией? Г-жа В. улыбнулась. Она знала, что подруга не воспринимает ее истории всерьез. — Я была... легионером. Нас отправили так далеко, что сейчас кажется немыслимым, что можно было столько пройти пешком. Современный мир быстр и скоротечен, суета, толпы людей, новые технологии. Само время словно ускорилось. Раньше оно текло иначе — медленнее, каждая секунда длилась дольше, и тем мучительнее были расставания. Подруга г-жи В. рассмеялась. — Тебе определенно стоит читать меньше книг. Но г-жа В. не слушала ее — ее глаза затянула поволока задумчивости, пальцы полубездумно гладили полупустую чашку кофе — столь же хрупкую, как и они сами, а мысли были далеко. — О чем ты снова задумалась? — спросила подруга. Ей не нравилось, когда г-жа В. уплывала в туман своих мыслей, оставляя ее в одиночестве. Это порождало столь глупое чувство где-то глубоко внутри, что хотелось любыми способами выдернуть ее из объятий этих бесспорно вредных фантазий, вернуть утраченное внимание себе. Г-жа В. моргнула, снова обращая взгляд на собеседницу. — О легионере, который служил со мной, — повисла краткая пауза, после чего она добавила — на полтона печальнее и тише: — Служил слишком недолго. Тетя не раз предлагала провести сеанс спиритизма. Однажды, устав от уговоров, г-жа В. даже согласилась, но никто не пришел — потому что некому было приходить. Это было единственным, в чем г-жа В. была действительно уверена. Оставалось искать. Г-жа В. помнила, как была маленькой девочкой, попавшей в услужение к пожилому господину, как трогательна была их взаимная привязанность друг к другу, и сколь невыносимой стала потеря, когда он погиб — она даже не успела достигнуть зрелости. Г-жа В. помнила, как была юношей-подмастерьем у знаменитого художника и как несчастная любовь к замужней леди из другого сословия разбила ей сердце невозможностью быть вместе. Все, что у нее было — портрет в медальоне, обнаружение которого в конечном итоге привело к гибели их обоих. Г-жа В. помнила, как, умирая в больнице от тифа, она открыла глаза в последний раз и увидела мальчика — болезнь еще не успела одолеть его окончательно. Как, должно быть, ему было горько после ее смерти — сколько бы он ни сумел прожить. Г-жа В. помнила и как была весталкой, и сколь мучительны были тридцать лет ожидания, чтобы получить возможность выразить свои чувства открыто. А еще она помнила, как влюбилась в соседского мальчишку и как они прожили бок о бок пятьдесят лет, пока бомбежка не обрушила крышу над их головой. Это не всегда были счастливые годы, но все же больше счастливые. Жизнь в Нью-Йорке тоже была скорее хорошей, чем плохой, несмотря на то, что заработка едва хватало на жизнь, а возлюбленная г-жи В. была чернокожей и им волей-неволей приходилось мириться с агрессией и невежеством окружающих. Г-жа В. успела не раз сменить цвет кожи, разрез глаз, пол и язык, на котором говорила, она жила в разных эпохах и государствах, многих из которых уже давно не было на карте, пока наконец не родилась здесь — в Серых Гаванях. Вот только где же... — Ты меня вообще слушаешь? — подруга помахала перед лицом г-жи В. ладонью. — Прости, — она снова моргнула, делая глоток почти остывшего кофе. — Я говорю, что тебе нужен реальный человек. Настоящий. Из плоти и крови. А не фантазия о легионере, джазовой певице, несостоявшемся физике или кем ты там еще представляла мне свой идеал. Г-жа В. хотела возразить, сказать, что это вовсе не идеал, а реальный человек, которого она еще не успела встретить в этой жизни, что она не хочет тратить свое время на ничего не значащие интрижки и краткосрочные романы, что она очень надеется, что эта жизнь окажется столь же хорошей, как была до настоящего момента, а значит — они должны найти друг друга вовремя. Но вместо этого она сказала совсем другое: — У меня уже есть партнер по танцам. Подруга закатила глаза. Порой ей казалось, что это безнадежно. Возможно, сказывалась наследственность — все же никто не сомневался в том, что у тети г-жи В. не все дома. На улице танцевали снежинки, влекомые ветром, они кружили, врезались в оконные стекла, замирали на ткани зимних пальто и меховых оторочках, таяли, касаясь протянутых ладоней. За спиной у г-жи В. раздался звук, с которым металлические ножки стула царапают пол. — Прошу прощения, — г-жа В. подняла глаза и увидела девушку, едва ли старше нее самой, стоящую рядом. Ее глаза походили на самый глубокий океан из всех, что можно было представить. — Кажется, я ищу именно вас.