Огонь внутри

Between you and me Itʼs hard to ever really know Who to trust How to think What to believe

151224 Сехун не ждет чудес на Рождество. Он взрослый, серьезный человек, а в Санта-Клауса и вовсе не верит с детского сада. Компания щедро оплачивает для их группы и персонала ужин в одном из лучших ресторанов Сеула, мама передает в подарок очередной теплый и невероятно колючий шарф, и ему вполне хватает этого для ощущения праздника. В разгар веселья приходит звонок с незнакомого номера. Первым делом Сехун думает, что это опять какая-нибудь фанатка-сасэнка. Кривится, вспоминая их привычку молчать и шумно дышать в трубку, или, еще лучше, протяжно стонать «Оппа-а-а…». Сехун не хочет даже догадываться, чем эти ненормальные могут заниматься в такие моменты. Он собирается сбросить вызов, но вместо этого нажимает «Принять», сам не понимая, почему. На другом конце сначала молчат, а потом он слышит хрипловатый, такой знакомый голос Тао и вскакивает, чуть не перевернув стул. Все удивленно оборачиваются на него, Бэкхён роняет палочки и вполголоса ругается, но Сехуну до этого нет дела. Он уже на пути к двери. Их беседа выходит скомканной и короткой. Тао начинает плакать даже быстрее, чем в предыдущий раз, а Сехуну нечего сказать в ответ на его «Прости». Оно всё так же кажется ему неискренним. Даже еще более фальшивым, чем при том их последнем разговоре, уже больше полугода назад, когда Тао вдруг решил позвонить среди ночи и признаться в том, что и так давно было всем очевидно. Только разве не выходит тогда, что сам Тао, тот Тао, которого он так хорошо знал, тоже был не настоящим? Он торопливо желает Тао успехов и прощается. Он действительно хочет, чтобы у него получилось. Всё, через что им пришлось пройти, должно быть хоть как-то оправдано. Сехун убирает телефон в карман узких джинсов и глубоко вдыхает холодный уличный воздух. Думает, что сейчас мамин шарф ему бы пригодился. За их столом шумно обсуждают недавно вышедший фильм. Никого не интересует, куда он пропадал, и Сехун этому только радуется. Он не в настроении сочинять правдоподобную ложь.

***

Они возвращаются домой заполночь, и менеджер строго напоминает, что с утра у них есть важное расписание. Но Чанёль пихает Сехуна локтем в бок и быстрым шепотом просит послушать его новую песню, и у Сехуна нет сил отказать ему, несмотря на немилосердно слипающиеся глаза. После короткого душа он дополнительно взбадривается несладким кофе. С промокшим полотенцем на шее садится на диван в общей комнате, придвигается к Чанёлю, касаясь его колена своим. На клавиатуру ноутбука с влажных волос Сехуна падают капли воды, но Чанёль только небрежно смахивает их рукавом серой толстовки. Тао наверняка обиделся бы за такую невнимательность к его вещи и демонстративно убрал ноутбук подальше от Сехуна. Они распутывают наушники, шутливо мешая друг другу и толкаясь локтями. Делят их, и Чанёль запускает трек. В композиторстве Сехун, несмотря на занятия теорией в годы трейни, ничего не понимает, но уловить настроение музыки и текста он может. В этот раз одно не соответствует другому, о чем через десяток секунд он откровенно и сообщает Чанёлю. Тот вздыхает и закрывает ноутбук. Вынимает наушник из уха Сехуна, попутно взъерошив ему волосы на затылке. Сехун морщится и мотает головой, но внутренне он рад теплому прикосновению. Чанёль придвигает к себе ногой стоящую возле столика дорожную сумку. Покопавшись в ней, достает небольшую коробку, перевязанную дерзко и криво торчащим вверх золотым бантом. — На, держи, — он небрежно протягивает ее Сехуну. — Ты что, решил купить мне подарок на Рождество? — с легким недоверием уточняет Сехун. Их нынешнее общежитие занимает два этажа, но избавиться от привычки к более тесному помещению сложно, так что они говорят тихо, почти шепотом, близко сдвинув головы. — А ты думал, я обижусь, что ты ничего не подарил мне на день рождения? — Чанёль фыркает. — Я так и понял, что ты решишь, что общего подарка от всех достаточно. — У меня в графике тогда живого места не было, я просто не успел ничего купить. Перестань уже мне это припоминать. — Открывай, хватит болтать, — Чанёль нетерпеливо ерзает на месте, пока Сехун распутывает ленту. Внутри коробки пара ракеток для настольного тенниса — на вид первоклассных и очень дорогих. По сравнению со стандартными, которыми привык играть Сехун, это совсем другой, почти профессиональный уровень. Сбоку рукоятки змеится серебром аккуратная гравировка: «Нашему Сехунни». Сехун прекрасно знает, как сильно сам Чанёль занят в последнее время, разрываясь между камбэком и съемками своего фильма в другой стране. С его безумным графиком вспомнить про недавнее увлечение Сехуна и специально заказать для него подарок… — Спасибо, хён. Теперь я точно научу тебя играть как следует… Ничего не говори, — он угрожающе наставляет палец на Чанёля. — Я ведь хожу с тобой в бильярд, хотя ты каждый раз побеждаешь вчистую. Чанёль смеется, проводит рукой по волосам, окончательно добивая и без того растрепанную прическу. После вопроса в недавнем эфире V App — какой оттенок волос Чанёля ему нравится больше всего — Сехун постоянно ловит себя на том, что обращает на них внимание. В неярком свете настольной лампы нынешний темно-каштановый выглядит приятно теплым, почти натуральным. — А мне будет подарок или снова продинамишь? — с присущей ему непосредственностью интересуется Чанёль. — Конечно. Завтра. То есть сегодня утром, — поправляется Сехун. — Не хочу будить Чунмёна-хёна, пока буду его доставать. Чанёль притворно хмурится: — Да ладно, не отмазывайся. Не купил, небось? — Купил, конечно, — так же притворно обижается Сехун. Откидывается на спинку дивана, сложив руки на груди. В тумбочке возле его кровати дожидается своего часа шапка с задорными волчьими ушками. Чанёль — единственный человек, которому, на взгляд Сехуна, такие вещи идут. К тому же, когда-то он уже не подарил ему похожую. Пусть это и было частью сценария для шоу, но ведь не всё в жизни Сехуна должно идти по сценарию. — Тебе сегодня звонил Тао? — вдруг спрашивает Чанёль. Его взгляд, ставший внимательным и острым, прикипает к лицу Сехуна. — Откуда ты знаешь? — невольно срывается с языка, и Сехун тут же жалеет о том, что вообще открыл рот. Чанёль неопределенно поводит плечами. — Догадался. Что говорит? — Поздравляет. Передает привет всем. Слова падают как камни в воду. Круги расходятся в стороны. Они исчезнут, но камни останутся там, в глубине. Поперек горла встает комок. — Да не расстраивайся ты, — Чанёль наклоняется к нему, словно собирается опять погладить Сехуна по голове. — Это его проблемы. — Меня не волнуют его проблемы, — цедит Сехун сквозь зубы. — Я просто не понимаю, хён, как так может быть, что человек говорит, что вот он никогда не уйдет, потому что он же не предатель какой-нибудь, так бросать группу, а через день он уже в Китае и оказывается, что его сольный альбом почти готов… Сехун останавливается, потому что еще слово — и он не выдержит. Его трясет. Может, это следствие усталости, накопившейся под конец трудного года, или выпитого в этот вечер спиртного, но он уже говорит о Тао больше, чем за всё прошедшее после его ухода время. Он встает. — Я спать. — Сехун-а, — Чанёль тоже поднимается на ноги. В его глазах неуютная, до слез обидная жалость. — Ты зря не хочешь поговорить о том, что тебя волнует. В чем смысл держать всё в себе? Мы же друзья. — Мы друзья? Ты мне тоже не всё рассказываешь. Вот и не лезь ко мне со своим сочувствием, — чеканит Сехун с внезапной злостью, удивляющей даже его самого. Чанёль кривит рот в странной усмешке и поднимает руки. — Ладно, ладно, сдаюсь, наш малыш сегодня не в духе. Спокойной ночи. — Спокойной, — машинально бормочет Сехун ему в спину. Наверное, завтра стоит извиниться. Им случается ссориться, и обычно Чанёль первым делает шаг навстречу, но в этот раз Сехун знает, что виноват только он. За время, прошедшее с ухода Криса из группы, многое изменилось. Были моменты, когда Сехуну казалось, что у них нет будущего. По крайней мере, у него. Он не смог бы выступать сольно, как Чондэ, Кёнсу или Бэкхён, или быть звездой развлекательных шоу, как Чанёль. Какая-то надежда есть на актерскую карьеру, его первая роль в кино получила неплохие отзывы, хотя… изображать на экране самого себя было детской забавой. Ему и так каждый день приходится отыгрывать этот же образ перед камерами… Нет, вероятней всего, что, перестав быть айдолом, он проведет остаток дней в подтанцовке для других, более удачливых исполнителей, а о былой славе будет повествовать случайным знакомым в барах, глуша чем покрепче тоску по несбывшимся мечтам… Крис, Лухан, Тао… Уход каждого из них понемногу подтачивал казавшийся таким ясным и счастливо сложившимся мир Сехуна, но Тао, его лучший друг, оказался хуже всех. «Ты так близко к сердцу всё это принимаешь, а я не хотел тебя расстраивать, поэтому я не стал ничего тебе говорить, но ты же меня простишь, правда?» Тогда Сехуну казалось, что он очутился в самом центре безжизненной вселенной одиночества. Конечно, он не мог подвести остальных, поэтому оставалось только работать ещё усердней, словно что-то кому-то доказывая. День за днем, упрямо стиснув зубы, не жалуясь на усталость… Да и просто не жалуясь ни на что. По-настоящему близок Тао был только с Сехуном, но его внезапный побег изрядно попортил нервы всем. К подобным вещам невозможно привыкнуть… Так что дополнительно грузить кого-то своими детскими проблемами Сехуну совершенно не хотелось. Может, по мнению Чанёля, держать всё в себе было неправильно, но… Чанёль… только рядом с ним поселившаяся в Сехуне пустота нехотя разжимала когти. С ним Сехун мог позволить себе быть беспечным, наивным ребенком, совсем как во времена, когда они впервые встретились, когда ему ещё казалось, что все поступки в жизни можно разделить на черные и белые, а людей — на плохих и хороших… Без Чанёля ему пришлось бы тяжелее. Им всем было бы гораздо тяжелее. Но Чанёль был с ними, и он всегда старался поднять настроение окружающим, даже когда привычная широкая улыбка давалась ему ценой физически ощутимых усилий. Что ж, по крайней мере, оглядываясь теперь назад, Сехун понимает, что они действительно стали ближе друг к другу. Пережитые общие беды сплавили группу в единое целое, совсем как в их некогда фальшивом лозунге. До следующей потери.

***

Конечно, с утра у него не хватает решимости извиниться. Тем более что Чанёль на вид такой же как всегда — открытый и шумный, в любой момент готовый подхватить чью-нибудь шутку и смеяться над ней громче всех. Но на поздравительной открытке Сехун дописывает: «Чанёль-а, спасибо, что ты есть. Я люблю тебя». Чудес не бывает. Время не повернуть назад, а предательство не стереть из памяти, но именно поэтому тех, кто пока ещё рядом, он будет ценить. И Пак Чанёль заслуживает этого больше, чем кто-либо.

***

151227 Конец года — время праздничного настроения и бесконечных выступлений. Все телеканалы Кореи наперебой приглашают EXO на сборные новогодние концерты. Их статус топовой группы требует светиться везде, независимо от личных желаний или степени заезженности участников. Для одного из выступлений визажист, экспериментируя, щедро подводит Сехуну глаза черным, так что Чанёль еще в гримерке успевает отпустить пару шуточек на тему того, что его, видимо, покусал Бэкхён, и ничем хорошим это не закончится. Черт, да сам Бэкхён сегодня и вовсе без привычной подводки, но почему-то в него Чанёль не тыкает пальцем и не кричит: «А-а-а, это не заразно?». Настроение Сехуна не становится лучше, когда выясняется, что звуковики канала умудрились редкостно накосячить. Вместо нормального звука в наушниках неразборчивая каша из частот. Стоя на сцене до начала живой части выступления, он пытается расковырять передающее устройство, мстительно, но без особой надежды на успех. Чондэ только пожимает плечами, наблюдая за его усилиями. Чанёль ободряюще хлопает по спине. Сехун кисло улыбается ему. Он знает, что от него ждут совсем другой улыбки, но… Иногда Сехуну кажется, что лучше бы он еще на четыре года остался трейни, до дебюта следующей группы их компании. Роль вечного макнэ на нем уже трещит по всем швам.

***

151228

Oh boy your eyes betray what burns inside you Whatever I feel for you You only seem to care about you Is there any chance you could see me too?

Этим вечером Чанёль опять просит Сехуна помочь ему со сценарием фильма. Конечно, Чондэ или Минсок-хён лучше знают китайский, не говоря об отсутствующем Исине, но Чанёль обращается именно к нему, и, что скрывать, Сехуну приятно быть первым в его списке. Чанёль не слишком прилежный ученик, он постоянно отвлекается на телефон или начинает рассказывать Сехуну веселые истории со съемок. Тогда Сехун с полным правом на это щелкает его по лбу и строго приказывает сосредоточиться на произношении. В такие моменты он чувствует себя старшим. После разбора особенно утомительного куска они разыгрывают его по ролям. Сехун может только радоваться, что это не корейский. Всякие романтические глупости, которые ему приходится произносить самому и слышать от Чанёля, через призму чужого языка воспринимаются как что-то абсолютно естественное. Сехун думает про свой предстоящий фильм, обещанный ему компанией. Если Чанёль сможет помочь ему с ролью, то будет просто отлично. Совместный рабочий процесс у них хорошо отработан. Когда они оба уже порядком задалбываются хитросплетениями китайской грамматики, Сехун оставляет Чанёля корпеть над интонированием, а сам натягивает глубокий капюшон куртки для маскировки и отправляется в круглосуточный магазин за вкусненьким для поддержания сил хёна. Он чувствует себя безмерно добрым и великодушным, но всё величие духа моментально развеивается, когда по возвращении домой Чанёль смертельно пугает его, с воплем выскакивая из-за угла. Наружу рвутся отборные ругательства, но вслух Сехун оказывается в состоянии выдать только жалобный стон. Это веселит Чанёля еще больше, он чуть не сгибается пополам от хохота, продолжая снимать ошеломленное лицо Сехуна на телефон. В итоге они валяются на полу и ржут вместе, пытаясь не слишком шуметь. Всё-таки время давно перевалило за полночь. Завтра нуна-визажист опять будет ругаться на круги под глазами, но Сехуну кажется, что только в такие моменты он чувствует себя по-настоящему счастливым. Впрочем, Чанёль умеет не только создавать настроение, но и разрушать его. — Сехун-а, — говорит он, собирая листы со сценарием. — Что ты имел в виду, когда сказал, что я тебе не всё рассказываю? Сехун замирает, а потом качает головой. — Забудь, хён. Я был слишком усталым, чтобы нормально соображать. Это пустое. Чанёль крутит сценарий в руках. По блеску в его глазах ясно, что отступать он не собирается. Как и всегда. Чанёль ненавидит недосказанности и недопонимание. Сехун тоже, но то, о чем он думал в тот обжигающий момент злости, кажется ему слишком личным. И для Чанёля, и для него. — Сехунни, — заходит с другого бока Чанёль. — Ты же знаешь, что очень мне близок. Как младший брат… Да ладно, что там. Ты мне дороже любого брата, который мог бы у меня быть. У Сехуна есть брат, но он кивает. Это правда: брат в редкие моменты встреч кажется ему сущим незнакомцем по сравнению с Чанёлем, рядом с которым он провел целых семь лет своей жизни. Лучших лет. Несмотря ни на что. — Объясни мне, в чем я мог быть с тобой неискренен, — просит его Чанёль. Для пущей убедительности прижимает руку к сердцу. — У меня не может быть секретов от тебя. Сехун думает, что здесь не хватает только фразы «Нам нужно поговорить о наших отношениях». Он терпеть не может подобные беседы, но… Чанёль в чем-то прав. Второго такого случая может и не быть, а любопытство разъедает Сехуна слишком давно. За неимением собственных отношений можно поговорить хотя бы о чужих. — Между тобой и Бэкхёном было что-нибудь? Сердце начинает запоздало колотиться. Чанёль несколько секунд смотрит на него. Его лицо не выражает абсолютно ничего, так что Сехун даже начинает сомневаться, не на китайском ли он это сказал, совсем зарепетировавшись. — Бэкхён? Ты ведь должен говорить Бэкхён-хён, а, мелкий? — Это звучит очень глупо. А за попытку уйти от темы тебе незачет, - Сехун укоризненно склоняет голову набок. Чанёль тяжело вздыхает. — Что значит «что-нибудь»? Кроме дружбы и работы? Тебе нужны подробности? Да. Сехун жаждет подробностей, как мученик — терний. — Нет. Это не моё дело. Как он и надеялся, эти слова зацепляют Чанёля. Он кривится и бормочет: — Блин, Сехун, ты просто загоняешь меня в угол. Сехун садится обратно на диван и скрещивает руки на груди. Нетерпеливо покачивает заброшенной на колено ногой. Смотрит на Чанёля снизу вверх. — Хён, если решил колоться, то говори резче. Время уже не детское. — Ты знаешь, что я и Бэкхён всегда были… довольно близки, — наконец говорит Чанёль. И это не вопрос. — Знаю, — Сехун пожимает плечами. — Мы все слишком много знаем друг о друге. Годы до дебюта и после, бесконечные репетиции и съемки, перелеты и концерты, общежития и отели — чужие привычки давно изучены до мелочей. Сехун тысячу раз видел улыбку Чанёля, предназначенную только Бэкхёну. Замечал, как они говорят одни и те же слова в унисон, а потом смеются, соприкасаясь головами. Сначала он думал, что это настоящее родство душ, та дружба, которой не может быть у него с Чанёлем, потому что… ну, потому что он другой. Не такой веселый и свободный, не такой взрослый, как они… Пусть Сехун и Чанёль сдружились задолго до появления Бэкхёна в компании, но со временем третьим лишним стал себя чувствовать именно Сехун. Ему оставалось только молчаливо завидовать их естественной, радостной близости. А потом… потом всё вдруг начало меняться. Сехун не помнит, когда. Просто с какого-то момента Чанёль и Бэкхён садятся порознь в кафе, не засыпают в самолете на плече друг у друга, всё реже и реже объединяются, чтобы позубоскалить над одногруппниками… Сначала ему кажется, что они, как обычно, поругались из-за какого-нибудь пустяка и вот-вот помирятся, но со временем Сехун понимает, что произошло что-то серьезное. И постепенно начинает интуитивно догадываться, с чем это может быть связано. Чанёль морщится, как от зубной боли, и запускает пальцы в волосы. — В какой-то момент… получилось так, что мы стали еще ближе… Как сказать… Он замолкает так надолго, что Сехуну волей-неволей приходится подать реплику. — Вы занялись сексом? — подсказывает он внезапно охрипшим голосом. В комнате полумрак, но Сехун замечает, как неудержимо краснеют уши Чанёля. — Это вышло случайно. В первый раз. А, блин, да не смотри на меня так! Сехуну на ум приходит несколько вариантов того, как можно случайно заняться сексом, один смешней другого, но он воздерживается их озвучивать. Не из сострадания к смущению Чанёля. Просто потому что даже представлять подобные вещи ему до невыносимости неловко. — Я догадывался… что между вами что-то есть, — бормочет он наконец. — Хотя мне сначала казалось, что это всё такие шутки, тем более, что они не выходили за пределы обязательного фансервиса… Но потом вам это вроде как надоело, ну и… Чанёль закусывает губу. — Ну да. Когда мы расстались. Больше полутора лет уже прошло. Хотя нет. Нельзя расстаться, если даже не начинал встречаться. — Я просто… ну, иногда у тебя такое потерянное выражение лица, когда ты смотришь на него. Или… — Да ну, брось, — Чанёль кривится. Машет рукой. — Дело прошедшее. Просто… я был обижен на него. Я-то думал, что это всё было по-настоящему, понимаешь? Он говорил мне, что с Тэён-сонбэ не то, что это только развлечение, а мы с ним всегда будем… Мне кажется, я теперь ненавижу слово «всегда». Натянутая, некрасивая улыбка Чанёля режет по самому сердцу. — Хён, присядь, — просит Сехун. Чанёль устало опускается на диван рядом, и Сехун обнимает его обеими руками. Укладывает подбородок на плечо старшего, легко дует в ухо. Они привыкли обмениваться подобными дружескими жестами, но сейчас Сехун невольно думает о том, что Бэкхён раньше часто так же делал. Дыхание Чанёля понемногу выравнивается. Он закрывает глаза. Стрельчатые тени длинных ресниц делают темные круги под его глазами еще резче. — А что сейчас? — спрашивает Сехун тихо. Он и рад бы закрыть тему и забыть об этом, но странное, постыдное любопытство заставляет его продолжать. Хотя, может быть, так и должно выглядеть настоящее дружеское участие. — Он ведь больше не встречается с Тэён-нуной? — Ага, они тоже расстались, — Чанёль горько смеется. — У него много девушек сменилось, я даже имена их не запоминаю. А он еще и рассказывает мне всё. Говорит: «Чанни, ну ты же мой друг! Кто еще меня выслушает и поймет? А? Ты про нас? Да мы же маленькие были, это так, игра, во всем виноваты гормоны, хаха. Забудь». Чанёль так похоже изображает голос Бэкхёна, что Сехуну неуместно хочется засмеяться. Он крепче обнимает Чанёля, вдыхает свежий, чистый запах его кожи. — Хочешь, я познакомлю тебя с кем-нибудь? — предлагает он. — Ты же знаешь, мне некогда с кем-то встречаться, — бурчит Чанёль. — Да и была у меня девушка, я тебе рассказывал. Не помогает. — Может, тебе нужен парень? — подумав, осторожно уточняет Сехун. Чанёль ничего не говорит. В тишине комнаты Сехун слышит только стук сердца — своего и Чанёля. Он неосознанно дышит с ним в едином ритме, но сердце того все равно бьется быстрей. Сехун отстраненно думает о том, что раньше, в подростковом возрасте, обнимая Чанёля, он чувствовал себя прилепившимся к скале воробьем. Сейчас он уже почти сравнялся с ним ростом, но ощущения, что они на равных, до сих пор нет. — Сехун, — голос Чанёля звучит устало. — А? — Раз уж у нас вечер раскрытия страшных тайн… Тао… Я знаю, тебе не хочется о нем говорить, но все-таки… У вас не было чего-нибудь такого тоже? Вы всё время так держались вместе, он от тебя просто не отлипал… — Еще чего! Я ни за что не стал бы заниматься подобными вещами… Он чувствует, как плечи Чанёля напрягаются под его руками, и прикусывает язык. — Но я не против, чтобы ты делал, что хочешь, хён. Ты обязательно должен делать всё, что хочешь! — торопливо добавляет Сехун. Выцепляет из памяти стандартную лицемерную фразу. — Главное, чтобы ты был счастлив. Чанёль поворачивает голову и смотрит на него долгим, странным взглядом. Их лица так близко, что Сехун чувствует, как смешивается их дыхание. — Просто ты не понимаешь, что такое любовь, Сехун, — наконец говорит Чанёль. — Успею как-нибудь понять, — раздраженно отрезает Сехун. Пряча за усмешкой смущение, добавляет: — Я же еще маленький. Ему неловко смотреть в глаза Чанёлю. Лучше бы он по-прежнему делал вид, что ни о чем не догадывается. Да, организм требует своего, а им слишком много времени приходится проводить в сугубо мужской рабочей компании. Пусть даже формально сейчас им не запрещены отношения с девушками, и у Сехуна было несколько краткосрочных романов, но послевкусие остается так себе. Не самое большое удовольствие — даже в постели помнить, что если вдруг хоть что-то станет известно, то нынешняя ненависть к нему покажется раем. Количество жадных глаз, следящих за каждым их движением, действительно делает удовлетворение сексуальных потребностей в пределах стен общежития и тесных гостиничных номеров самым безопасным. Вероятность, что какие-то опасные свидетельства попадут в таблоиды, минимальна, а слишком тесное общение между участниками на сцене и за ее пределами преданные фанатки всегда готовы списать на фансервис. Значительная их часть еще и найдет в этом дозу вдохновения для собственных непристойных фантазий. Никаких скандалов и публичного сожжения их дисков, сплошные плюсы. Так что Сехун подозревает, что Чанёль не единственный в группе, кому случалось прибегать к подобной форме разрядки. Они никогда не обсуждают это между собой, пытаясь сохранить хоть какую-то иллюзию наличия приватной жизни, но некоторые вещи слишком очевидны. Даже сам Сехун, всегда старающийся контролировать себя… Когда он дрочит в душе, вперемешку с соблазнительными образами американских моделей в его голову приходят и воспоминания о том, как артистично выгибается в танце Чонин, или как тот же Чанёль переодевается после тренировки… И Сехуну не стыдно за такие мысли. Может, у него уже размылись границы морали со всем этим фансервисом, являющимся неотъемлемой частью их работы, и Бог его никогда не простит, но в моменты, когда его сперма брызгает на стенку кабинки, это совершенно не важно. Но говорить о любви к другому парню… это что-то совсем иное. — Да нет, ты не маленький, — отзывается Чанёль эхом, и Сехун понимает, что всё еще не может оторвать взгляд от его губ, изогнутых в грустной улыбке. — Ты хорошо вырос за последний год. Ты просто глупый, Сехунни. — Сам ты глупый, Чанёлли, — бурчит Сехун и отстраняется. — Мне надо в душ. — Помоемся вместе? — с очень серьезным видом предлагает Чанёль, но в его глазах пляшут те ещё чертенята. Сехун невольно дергается и сглатывает. Потом неуверенно смеется: — Ха-ха, хён. Я понял шутку, смешно. Ну всё, поздно уже. Я пошел. — Иди-иди, — говорит Чанёль. — Я еще почитаю сценарий. В дверях Сехун оглядывается через плечо на одиноко склонившегося над столом Чанёля и понимает, что не хочет уходить. Но уже поздно. Во всех смыслах.

***

151230

Feel my blood enraged Itʼs just the fear of losing you Donʼt you know my name Well, youʼve been so long And Iʼve been putting out fire With gasoline

На следующий день у них намечено сразу два выступления, все с теми же двумя заглавными песнями этого года, уже заезженными до бездумного, безупречного автоматизма. Сехун смутно припоминает, что при первом прослушивании они ему понравились. Что ж, с тех пор много воды утекло. Впрочем, первое выступление — только запись для новогодней трансляции, поэтому продюсеры решают поэкспериментировать. На одну из песен сделан ремикс, а вместо стандартного танца находящиеся в разных декорациях участники по очереди исполняют свои партии в куплетах. Позже они запишут совместную хореографию для припевов, но сейчас Сехун сидит на табурете за барной стойкой, ожидая собственного куска. В этой песне его партии находятся рядом с Чанёлевскими, загнаны в этакое специальное рэп-гетто на пару десятков секунд только для них двоих. Впрочем, по сравнению с их дебютным альбомом для него это уже прогресс. Нет, Сехун не жалуется на то, что ему достается слишком мало строчек. Он знает свои возможности и свои пределы. Тем более, что и лучших, чем он, вокалистов в их группе задвигают на задний план. Взять хотя бы Минсока-хёна. Или того же Чанёля. Периодически Сехун думает, что на его месте он чувствовал бы себя уязвленным: прийти в агентство с гитарой на плече, мечтая стать рок-музыкантом, а в итоге довольствоваться всего лишь ролью рэпера в бойзбенде. А ведь у Чанёля роскошный, глубокий тембр, тратить который на банальное начитывание текста — преступление. Он следит взглядом за приближающейся к нему процессией. Оператор, мелко семеня, пятится задом, каждую секунду рискуя запутаться в ногах. Помощник оператора придерживает его со спины, корректируя направление движения. Сам Чанёль уверенно идет вперед на камеру, читая свою партию. Он полностью выкладывается, игнорируя то, что в этот раз компания попросила для них полную фонограмму. Вполне в стиле Чанёля. И это при его проблемах с дыханием, при том, что после особо интенсивных выступлений он падает без сил за сценой, задыхаясь от нагрузки… Сам Сехун не видит смысла слишком напрягаться, особенно в те моменты, когда на нем нет фокуса камеры. К тому же, он может и неподвижно стоять на сцене, изображая неодушевленную декорацию, но фанатки все равно отдадут всё родительское бабло, чтобы просто оказаться с ним в одном помещении. Сехун всего лишь не готов жертвовать собой ради тех, кто не может оценить это по достоинству. Чанёль уже рядом. После их ночного разговора у Сехуна в голове слишком много странных мыслей. Да еще и сам Чанёль, как нарочно, постоянно выбивает его из равновесия. Ну вот кто просил его в прошлый раз еще издали махать ему рукой через голову оператора, подпрыгивать и лыбиться так, словно они не виделись лет сто? Тот дубль в итоге оказался безнадежно запоротым. Сехун чувствует, что от одного воспоминания уголки губ неумолимо ползут вверх, и поспешно возвращает лицу невозмутимое выражение. В определенной степени оно уже стало частью его сценического образа. Чанёль плюхается на стул рядом и энергично машет ему рукой. Ну вот, он опять сделал это… Сехун кусает губу, демонстративно отворачиваясь, и встает. Теперь его очередь общаться с камерой.

***

Вечернее выступление проходит сравнительно неплохо, если не считать того, что где-то по пути на него Сехун понимает, что умудрился простудиться. Самым паршивым образом, со всеми сопутствующими симптомами, включая текущие ручьем сопли. Менеджер запихивает в него целую батарею лекарств и запшикивает каким-то хитрым спреем, и теперь Сехун может продержаться минут пятнадцать без жизненной необходимости затыкать нос рукавом. Во время завершающей песни концерта их группа находится на сцене вместе с остальными артистами. Сехун рассматривает зал, в котором сияет невероятное количество их лайтстиков. Периодически кто-нибудь визжит его имя с таким надрывом, что он невольно вздрагивает. Он мысленно прикидывает, сколько же осталось до того, как разверзнутся носовые хляби, когда ведущий концерта просит стоящих на сцене обняться. Обоснование Сехун благополучно пропускает мимо ушей, но идея понятна — праздник, веселье, все дела. Он поворачивается к стоящему рядом Чонину. Тот с его опухшим глазом смотрится довольно грустно. Фансайты бережно подфотошопят фото, но видео ничего не спасет. Но Чонина все-таки любят не за внешность. Не то что его самого. Они обнимаются — быстро, крепко, по-дружески. До Чунмёна-хёна тянуться неудобно, так что лидера и своего бессменного соседа по комнате Сехун просто хлопает по спине. Повернувшись в другую сторону, он замечает, что стоящий справа Чанёль всё ещё занят кем-то из другой группы. Сехун со странным облегчением символически касается его плеча. Потом одаривает скованным полуобъятием Бэкхёна. Сехун старается не вспоминать о ночных откровениях Чанёля. Бэкхён по сравнению с ним кажется слишком низким и хрупким, почти как девушка. Но он определенно не она. Чанёль заканчивает миловаться со своими бесконечными знакомыми и радостно улыбается Сехуну. В ответ на его гостеприимно раскрытые объятия Сехун кривится, кладет ладонь ему на грудь, надеясь, что неугомонный хён отвянет. Сейчас у Сехуна совершенно нет настроения дурачиться. Он даже притворяется, что всё его внимание занимает Бэкхён, но тот возвращает ему безразличный взгляд без тени сочувствия. Конечно, Чанёль намеков не понимает, так что Сехуну в итоге приходится ответить на его обнимательный порыв. Его рука неловко ложится на чужое плечо, скользит к затылку. Жесткие от укладки волосы Чанёля покалывают подушечки пальцев. Сехуну хочется отдернуть руку, спрятать в карман поглубже, подальше от чрезмерно интенсивных ощущений. Превращать заурядный фансервис в обоюдные дружеские поддразнивания — обычное развлечение для них, но неужели Чанёль сам не чувствует, насколько сейчас неподходящий момент… В глазах Бэкхёна загораются искорки неподдельного, живого интереса, а улыбающиеся губы Чанёля опасно близко к уху Сехуна, его дыхание на коже щекочет натянутые нервы… Наплевав на выдрессированные годами тренировок правила поведения при камерах, Сехун резко отталкивает Чанёля, разрывая эту невыносимую близость. Слишком резко. Слишком неправильно. От непривычной растерянности в глазах Чанёля хочется что-то объяснять, оправдываться, но момент неподходящий, а Чанёль уже смеется над смущением Сехуна, притворно бьет его по груди, оборачивая всё в легкую дружескую шалость. Чанёль поступает правильно, и Сехун инстинктивно включается в игру, отмахивается, маскируя неловкость ответным смехом, исправно дает Чанёлю пять, словно произошедшее действительно было лишь понятной им обоим шуткой… Чанёль как ни в чем ни бывало отворачивается от него, переключая внимание на происходящее на основной сцене. Сехун шмыгает носом. Лучше бы им поскорее закончить. Его сопли уже на низком старте.

***

Вечером, в общежитии, после получаса бесцельной игры в приставку Сехун не выдерживает и запирается в туалете с телефоном. Все фанкамы с сегодняшнего концерта давно выложены в общий доступ в сети. Он бегло проглядывает их и наконец находит нужный. Сцена заснята с фокусом на нем, в хорошем приближении. Он просматривает видео от начала до конца, неосознанно кусая костяшки пальцев. Потом прокручивает еще раз, периодически останавливая. — Ну и рожа у меня, — шепчет он. Сехуну на видео неловко, и это видно, хотя он и старается держать невозмутимое выражение лица. Оседлавшему приятно подогретое сиденье унитаза Сехуну даже становится его жаль. Экранный Чанёль, в противоположность ему, открыт и беспечен — вплоть до момента, когда Сехун его отталкивает, когда в нем появляется нечто неуловимо уязвимое… А Бэкхён… Бэкхён отворачивается от них с ничего не выражающим лицом. Сехун вглядывается в нечеткое изображение, напрягая глаза. От сильного стука в дверь он дергается и только в последний момент успевает спасти телефон от падения. — Эй, Сехунни! — Бэкхёна слышно так отчетливо, будто он прислонил голову к двери. — Ты что там, опять на хентай любуешься? Освобождай место! Сехун прикусывает губу. Иногда ему кажется, что Бэкхён умеет читать мысли. — Хён, я совершеннолетний, имею право, — отзывается он. — Не лезь в мою личную жизнь. — Вы что, издеваетесь? — голос Бэкхёна раздраженно повышается, приобретая неприятные интонации. — Три туалета в доме, и все заняты. А ну выходи давай! Сехун подавляет желание ответить ему соответственно. С Бэкхёном в таком настроении препираться бесполезно. — Сейчас, хён, — отзывается он покорно. Открывает дверь. Бэкхён не отходит с дороги. Подозрительно смотрит на него, уперев руки в бока. — И чем ты тут занимаешься? — Дрочу, конечно, — бурчит Сехун. — Дай пройти. Бэкхён кивает и делает шаг в сторону. А потом молниеносно выхватывает телефон из руки расслабившегося Сехуна. Тот повисает на нем, но Бэкхён успевает разблокировать экран. — Отдай! Бэкхён! — Это что, сегодняшнее? Нафига? Бэкхёну не хватает дыхания, он шатается под тяжестью Сехуна. Изловчившись, Сехун коленом выбивает телефон из его рук. Он может позволить себе новый, пусть лучше этот разобьется, чем объяснять что-то, в чем он и сам не может разобраться… Бестолковый кусок металла скользит по полу и останавливается аккурат у ног появившегося в конце коридора Чанёля. Тот смотрит на экран. Потом переводит хмурый взгляд на Сехуна и Бэкхёна, напоминающих причудливо сросшихся сиамских близнецов. — Кёнсу-я готовит ужин. Вам лучше заткнуться, пока он кого-нибудь не убил. Сехун поспешно отпускает Бэкхёна. Тот поправляет челку и демонстративно крутит пальцем у виска. Хлопает дверью туалета. Чанёль поднимает телефон, вертит его в руках. — И зачем ты это смотришь… — его губы едва шевелятся, так что о смысле произнесенного Сехун скорее догадывается. Хочется выхватить телефон и удрать, хотя можно удрать и без телефона, всё равно он успел с ним мысленно попрощаться, но Сехун заставляет себя собраться. — Я это… странно себя сегодня повел, — он останавливается в шаге от Чанёля. — Я слишком задумался… ну, о том, что ты мне рассказал, и на нас в этот момент смотрел Бэкхён… он выглядел недовольным, и мне показалось, что ему это не нравится… Мне было неудобно. Сехуну кажется, что он изящно вывернулся из неловкой ситуации и при этом почти не соврал. Хотя Чанёль выглядит не очень довольным объяснением. — Молодец, думаешь о чувствах хёнов, — фыркает он. — Только что же так избирательно? — Извини, Чанёль-хён, — Сехун опускает голову. Густая челка падает на глаза и, как он надеется, скрывает их выражение. — Давай, я тебя обниму сейчас? Чанёль втискивает ему в ладонь телефон. — Да брось ты. Я не сержусь на тебя. Просто жаль, что всё так получается. «Что всё?» — хочет спросить Сехун, но ничего не говорит. — Пойдем мешать Кёнсу, — говорит Чанёль, не отпуская его руки. — Может, удастся что-нибудь перехватить до ужина.

***

151231

Our life has grown weary The stars have grown old Are you still shivering? Are you still cold?

Календарный Новый год Сехун встречает в Китае. Впрочем, на практике разницы никакой: их группа так же зарабатывает деньги очередными выступлениями, пока всё прогрессивное человечество готовится праздновать. Незадолго до наступления полуночи они устраивают прямую трансляцию в V App. Шумят, толкаются, пытаясь всей группой влезть в экран. По очереди поздравляют зрителей. Первым говорит Сехун, и это оказывается безнадежным фальстартом. Надоедливые сопли не желают соблюдать приличий. Ему приходится извиниться перед сотнями тысяч смотрящих их людей, не нашедших лучшего времяпрепровождения в праздничную ночь, и отправиться за уже ставшим родным спреем для носа. Пока Сехун справляется с организмом, остальные участники успевают произнести поздравления и теперь просто дурачатся. Он тыкает в плечо взявшего на себя роль оператора Чанёля и просит снимать его. Теперь в кадре они оба, но в камеру смотрит только Сехун. Сам Чанёль кажется готовым в любой момент присоединиться к перешедшему в другой конец комнаты веселью. Сехун скромно начинает с пожелания всем делать в новом году то, что они хотят. Чанёль внезапно взрывается хохотом. В первую секунду Сехуну кажется, что тот смеется над его словами. Он даже успевает покрыться воображаемым холодным потом, вспомнив, что при той их ночной беседе желал Чанёлю того же самого и в явно сексуальном контексте. Но, похоже, дело исключительно в том, что на другом конце комнаты опять забавляются с трусами Чунмёна. Сехун был первым инициатором этой шутки, изобразив за кадром, что он собирается вытереть ими сопли, но сейчас ему кажется, что парни заигрались. Сам Чунмён-хён явно расстроен их ребяческим поведением. А Чанёль… конечно, он уже забыл об их ночном разговоре. Один Сехун почему-то постоянно прокручивает его в памяти, вспоминая затуманенные еле сдерживаемыми эмоциями глаза Чанёля, его хриплый, срывающийся голос… Сехуну становится обидно. Он просит Чанёля держать камеру нормально, торопливо договаривает поздравление и выскальзывает из кадра, оставляя того и подошедшего Бэкхёна наслаждаться взаимным искрометным остроумием.

***

Наскоро освежившись и переодевшись, Сехун открывает жалюзи и настежь распахивает окно гостиничного номера. Любой праздник в Китае — это фейерверки. Ночное небо по-рассветному светло от дыма, но яркие многоцветные огни продолжают распускаться в головокружительной высоте. Снаружи слышится восторженный рев тысяч голосов. Пусть календарный Новый год отмечается в Китае далеко не с таким размахом, как лунный, но при таких размерах населения зрелище всё равно выходит впечатляющим. Он думает, что Тао тоже должен быть где-то в Китае. Может быть, в Пекине, смотрит на те же сполохи фейерверков. Или в Циндао, с семьей. Сехун был там однажды. Тогда они бродили по берегу моря рано утром и соревновались, чей камень дольше пропрыгает по неспешным волнам. А потом встало солнце — огромное, торжествующее, разлившее по океану расплавленное золото, и Тао повернулся к нему и сказал, задыхаясь от наивного восторга: «Как хорошо жить!». Сехун давно бросил курить, но сейчас ему не хватает горечи никотина во рту. Когда он возвращается к остальным, их лидер, Чунмён, уже сказал фанатам всё, что хотел, и теперь трансляцию ведет Бэкхён. Они сидят в соседней комнате и лениво переговариваются, ожидая, пока Бэку надоест трепаться. На сегодня еще осталось общее собрание — что-то вроде подведения итогов года и обсуждения планов на следующий. На самом деле, конечно, всё самое важное и интересное решат без них, на совещаниях высшего менеджмента компании. Им останется исполнять предначертанное в строгом соответствии с инструкциями. Но Чунмён-хён, кажется, считает, что подобные «митинги» укрепляют отношения в коллективе. В последнее время Сехун видит у него слишком много книг по тимбилдингу. Чонин уже сопит, скрючившись в кресле в три погибели. На него больно смотреть. Сехуна тоже понемногу развозит от мягкости дивана, так что он периодически щипает себя за ногу. Бэкхён на экране, по сравнению с ними, неправдоподобно свеж и мил. Он с серьезным видом разглагольствует о прошедшем годе. Потом начинает петь под песню, которую включает на телефоне. У него прекрасный голос, не зря с момента дебюта он остается одним из ведущих вокалистов группы. Потом в кадре появляется Чанёль. Он… да, он только что пришел в постель к Бэкхёну. Они смотрятся так естественно и непринужденно, лежа рядом… На совместном эфире Сехун с Чанёлем тоже делили одну кровать в том гонконгском отеле, но выглядело это по-другому. По какому праву эти двое не нервничают в обществе друг друга после всего, что у них было, а сам Сехун, не имеющий к этому ни малейшего отношения, чувствует себя так неправильно? Он делает пару глубоких вдохов, пытаясь успокоиться. Переводит взгляд на комментарии к трансляции, чтобы отвлечься, но они сейчас бурлят сердечками и требованиями немедленно поцеловаться. Чат обновляется слишком быстро, чтобы за ним успевать, но Сехун упорно медитирует на комментарии, стиснув зубы до скрипа. — А это моя любимая песня, — Чанёль включает Beautiful, OST к их дораме, исполненный Бэкхёном. Тот обрадованно начинает подпевать, и Чанёль подхватывает мелодию. Их голоса сливаются красивой гармонией: более высокий, яркий, чистый — Бэкхёна, глубокий, хрипловатый — Чанёля. Вот это настоящий дуэт, совсем не то, что… Сехун вдруг осознает, что он завидует. Отчаянно и беспросветно. А ведь ему казалось, что он уже свыкся со своей бесталанностью… Нет, конечно, он умеет неплохо танцевать, только на фоне таких профи как Чонин и Исин этого мало. Его неофициальная роль в группе — быть визуалом, привлекать внимание внешним видом, но даже здесь нет заслуги только самого Сехуна. Пластическая хирургия — обязательный этап подготовки к дебюту практически для всех в их компании. По сравнению с Бэкхёном его внешность переделывали гораздо меньше, но Сехуну все равно иногда кажется, что из зеркала на него смотрит чужое лицо. Но сейчас он с радостью цепляется за эту мысль. Он красивее, чем Бэкхён, и точка. Хотя Чанёль наверняка думает иначе.

***

После собрания Сехун ложится на кровать в своем номере и смотрит в потолок. Яркий свет лампы режет глаза и вызывает ассоциации с операционной, но ему лень тянуться к выключателю в изголовье. Нужно спать, если он не хочет завтра выглядеть помятой, опухшей, несчастной пандой из китайского зоопарка, но он не может расслабиться. Мысли мечутся от одного образа к другому и обратно. В какой-то момент из их беспокойного вихря кристаллизуется обнадеживающее понимание, что после еще одного, завтрашнего выступления ему предстоит почти неделя полноценного отдыха. А Чанёль будет на съемках в Шанхае, далеко от Сехуна. Может быть, этот перерыв поможет ему разобраться в себе. Звонок в дверь — и Сехун резко садится. Он не ожидал никого так поздно. Телефон в кармане начинает надсадно вибрировать, на дисплее высвечивается имя Чанёля. Сехун переводит взгляд на дверь. Потом снова на телефон. Потом идет открывать. Чанёль заваливается внутрь номера, едва не сбивая Сехуна с ног. Его руки заняты объемным мягким пакетом, из кармана пуховика торчит термос. — Я знал, что ты еще не спишь, — говорит он. — Фух, ну и жарища. Вся спина уже вспотела. Одевайся и пойдем. — Далеко? — На крышу, — сообщает Чанёль. Его глаза таинственно блестят. — Я уговорил менеджера, чтобы для нас открыли служебный выход.

***

Крыша отеля огромна и пустынна. Холодный зимний ветер чуть не сбивает с ног, но они прячутся от него с подветренной стороны какого-то технического сооружения. В пакете Чанёля оказывается куча теплых одеял. Усевшись на одно из них и прислонившись к стене спиной, Сехун вдруг замечает, какой роскошный вид здесь открывается. Восхищенное «вау» замирает на пересохших губах. В отеле тридцать с лишним этажей. Ночной Пекин расстилается перед ними как на ладони. Яркие рекламные щиты сияют на небоскребах, уличное движение оживлено как днем. В честь праздника везде зажжена иллюминация, так что огромный город кажется пульсирующим божественным светом сердцем Китая. Кое-где в небо еще взлетают фейерверки, но общее празднование закончилось. Ветер сносит в сторону клубы дыма, очищая небо. Только звезд в нем все равно не разглядеть. Чанёль садится рядом, заботливо укутывает их обоих одеялами поверх наброшенных на плечи пуховиков, сооружая подобие кокона. Они уютно прижимаются друг к другу, делясь теплом. — Айщ, я забыл взять стаканы… — Чанёль внезапно подхватывается. Хлопает себя по карманам. — Ну блин… — Да ладно, будем пить так. Какие проблемы? — Раньше ты кое-чего не знал обо мне, — с легкой иронией замечает Чанёль, кутаясь обратно в одеяло. — Думаешь, я не вижу, какой ты дерганый стал? — Мог бы и промолчать, — Сехун упорно пялится на небо. — Да и догадывался я. Просто… услышать от тебя самого — это совсем другое дело. Чанёль не комментирует. Отвинчивает крышку термоса, и в воздухе разливается терпкий аромат пряностей и апельсинов. — Глинтвейн? Только не говори, что ты кипятил его в чайнике из номера… Чанёль загадочно ухмыляется и салютует ему термосом: — Эх, без стаканов чокнуться не получится. — Мы и так давно чокнулись, — бурчит Сехун и слышит смех Чанёля — такой беспечный и свободный, словно последний сумасшедший месяц перестал существовать. — Ну, за нас, — говорит Чанёль. — За то, чтобы в этом году мы делали всё, что хотим… ха-ха, я успел украсть твою любимую фразу, так что тебе придется придумать что-то новое. Запрокинув голову, он делает большой глоток и передает термос Сехуну. Когда тот касается его губами, со стороны Чанёля вдруг раздается зловещий шепот: — Опа, непрямой поцелуй! Обжигающе горячее вино попадает не в то горло, и Сехун начинает отчаянно кашлять. Чанёль покатывается со смеху, бьет его по спине. — Блин, Ёль! — наконец сипит Сехун. Глинтвейн добрался даже до носа, и теперь он судорожно рыщет по карманам в поисках упаковки с бумажными платками. Хотя алкоголь запросто может оказаться эффективнее его спрея. — Это было нечестно! Надеюсь, я не заражусь от тебя тупым юмором. — Тебе поздно, — фыркает Чанёль. — И вообще, это ты меня скорей заразишь своей простудой. — Так тебе и надо за твои шуточки. Гейские они у тебя какие-то, ты в курсе? Чанёль притворно замахивается на него. Сехун съеживается и жалобно пищит. — Не, если Бэкхён вдруг покажется мне привлекательным, то я буду знать, кого винить! — произнесенная, эта шутка кажется ему не очень удачной. — Я надеюсь, ты выберешь кого-нибудь получше, — бормочет Чанёль. — Честное слово. Вино кружит голову и остается липкими пятнами на одеяле, когда Сехун пихает Чанёля в бок и смеется. Они сидят на крыше еще несколько часов. Вспоминают прошлый год, делятся мыслями о том, что ожидает их в будущем. Чанёль говорит о своей музыке, о том, как ему хотелось бы выпустить сольный альбом, и что Сехун обязательно должен принять участие в какой-нибудь песне. Сехун фыркает, мол, пусть Чанёль сам произносит P-C-Y. Кроме своего коронного E-X-O Сехун в этот момент невольно вспоминает и о T-A-O в песне Тао, вызвавшем у него в свое время получасовой приступ истерического смеха. Но Чанёль очень серьезно заверяет его, что это будет чудесная лирическая баллада, даже пытается что-то спеть, но Сехун просит его поберечь горло, всё-таки на улице не лето. Чанёль упрямо накрывает их обоих одеялом с головой и начинает голосить что-то бессвязное, неприкрыто дурачась. Это слишком похоже на преддебютные времена, когда им случалось шептаться под одеялом до утра. Тогда они мечтали, как станут знаменитыми и богатыми. Кажется, всё получилось. Кажется, они представляли себе это немного иначе. Край неба понемногу начинает светлеть, но Сехуну не хочется возвращаться в номер, даже ради нескольких дополнительных часов сна. В новом дне нового года его ожидает тот же бесконечный круговорот фальшивых улыбок и ватной, притупляющей ощущения усталости. Здесь, на крыше, есть только терпкая сладость вина во рту и тепло Чанёля рядом, и все ограничения и обязанности кажутся такими далекими, а время — не имеющим значения… Но Чанёль, видимо, считает, что как старший он должен быть ответственнее. Он встает на ноги, и холодный воздух, врывающийся под пуховик, наглядно демонстрирует Сехуну, что время не проведешь. Они медленно, нехотя скатывают одеяла, по одному запихивая их в пакет, когда Чанёль вдруг спрашивает: — Ты будешь по мне скучать? — Да ну, хён, это всего лишь неделя. Пиши мне, рассказывай, что там как у тебя. Их руки встречаются на краю одеяла. Подняв голову, Сехун видит, что взгляд Чанёля серьезен, но отвечает он таким же легким, шутливым тоном. — Не, я вот точно буду скучать. Кто же еще, как не Сехунни, подскажет, как читаются всякие долбаные иероглифы… — Поставь себе уже программу-переводчик на телефон, — советует ему Сехун. — Я скину тебе название. — Ага, скинь, — Чанёль не кажется особо довольным. Повинуясь внезапному порыву, Сехун качается вперед на носках и неловко тыкается губами в его щеку. Зрачки Чанёля расширяются. Он медленно сглатывает, смотря на Сехуна так, будто видит его первый раз в жизни. — Я буду скучать. Честно, — обещает Сехун. — Но я знаю, что ты вернешься. Правда, хён? Чанёль медленно кивает, и Сехун знает, что верит ему. Как и раньше, как и всегда.