Огонь внутри

160101

Broken glass under a poison half-moon On some shattered highway that goes nowhere at all Wraps around its prey like a concrete serpent in the acid rain With fangs fastened around my throat I choke on the fumes as the world in a blur Falls away but leaves me clouded and hollow

Первые сообщения, приходящие на телефон Сехуна после приземления в Корее, — от Чанёля. Он присылает неисчислимое множество ржущих смайликов и фотографию постера с каким-то лысым мужиком. Присмотревшись, Сехун понимает, что это Крис. Он уже видел его новый имидж раньше, но каждый раз смешно как в первый. Хотя не исключено, что он втайне завидует. Крис может позволить себе быть некрасивым. В их профессии это уровень, требующий определенного мужества. Он отвечает Чанёлю такой же кучей смайликов. Удивительно, прошло уже (всего) полтора года после ухода Криса… неужели когда-нибудь будет так же просто вместе смеяться над новой жизнью Тао? Сообщение никак не доставляется, и Сехун зависает на несколько секунд, прежде чем сообразить, что самолет Чанёля ещё должен быть в воздухе, на пути в Шанхай. Он прячет глаза за темными очками и поглубже натягивает кепку. Несмотря на поздний час, в зоне ожидания аэропорта собралась толпа фанаток, грозно ощетинившаяся телефонами и камерами. Среди них особенно выделяются деловитые, сосредоточенные фансайт-нуны, вооруженные мощными профессиональными зеркалками. Сехун уже знает практически всех из них в лицо. В конце концов, они сопровождают их группу повсюду, как на работу. Хотя почему как… на самодельных фотобуках и выставках их фотографий администраторы фансайтов очень даже неплохо зарабатывают. Его это до сих пор удивляет. Любые снимки, даже зафотошопленные до превращения в настоящие произведения искусства, все равно остаются лишь краской на бумаге. Впрочем, Сехуну не жаль. В отличие от компании фансайты хотя бы просто делают деньги на нем, не пытаясь держать под неусыпным контролем всю его жизнь. И их фотографии даже не крадут часть его бессмертной души. Впрочем, прямо сейчас душа кажется слишком абстрактным понятием — по сравнению тем, что кто-нибудь может оторвать от него на память вполне материальный кусочек. Сехун с невозмутимым видом двигается сквозь бурлящее человеческое море. Несмотря на суетящихся вокруг охранников, ему пытаются всучить подарки, кричат в спину что-то непонятное и слезливое, забегают вперед, тыкая камерами чуть ли не прямо в лицо… Несколько недель назад, в другом аэропорте, перевозбужденные фанаты напирали так сильно, что он начал всерьез опасаться за свою жизнь. Тогда Чанёль положил руки ему на плечи и шел сзади, защищая, пока они не оказались в безопасности. Не то чтобы он мог остановить толпу, если бы началось что-то серьезное, но… Сехун приобнимает идущего рядом Чондэ. Тот улыбается, без слов понимая его неуверенность. Хоть что-то. За неимением Чанёля сгодится кто угодно. Несмотря на то, что он спал весь полет, Сехуна вырубает в машине. А потом и в собственной кровати, как раз когда он собирается послать Чанёлю сообщение с пожеланием спокойной ночи. Пришедший в комнату позже Чунмён вытаскивает телефон из его плотно сжатых пальцев, но Сехун этого не чувствует. Ему снится, что для предстоящего фильма его заставляют побриться налысо и отрастить печально свисающие усы на манер моржовых, хотя вообще-то по логике они должны быть кошачьими, а Чанёль с Бэкхёном смеются над ним, тесно обнимая друг друга за талию. Сехун бормочет что-то недовольное сквозь сон и переворачивается на живот. Чунмён качает головой и выключает свет.

***

160102 Несмотря на желание отоспаться впрок, Сехун открывает глаза ровно в семь утра и больше не может заснуть. Из приоткрытого рта Чунмёна на подушку свисает тонкая ниточка слюны. Сехун аккуратно убирает ее салфеткой и выходит. Общежитие непривычно тихо и пусто. Кто-то спит, как Чунмён-хён, кто-то ещё вчера уехал, не упуская ни мгновения долгожданного отдыха, кто-то уже на работе. Послонявшись из комнаты в комнату унылым, одиноким призраком, Сехун решает навестить родителей. Мама целует его в щеку и привычно восхищается тем, как он вырос, хотя за последний год его рост уже почти не меняется. Отец хлопает по спине и как бы невзначай рассказывает, что подумывает о новом бизнесе, на этот раз в сфере строительства. Сехун вздыхает и прикидывает в уме, сколько он получит за предстоящие концерты. Он хороший сын и старается помогать семье. Все равно у него нет времени самостоятельно тратить заработанное. Домашний завтрак кажется невероятно вкусным, несмотря на простоту. Да что там, чудесна уже возможность слушать будничный утренний разговор за общим столом, не думая о предстоящем расписании и никуда не опаздывая. Правда, Сехун чувствует, что задерживаться не стоит. Его все любят, но в обычную жизнь семейства О он уже не вписывается. Мысль о возвращении в общежитие угнетает, так что когда брат предлагает развеяться, скататься вместе в небольшую поездку, Сехун с радостью соглашается. Благо, он давно уже получил права и может спокойно передвигаться по личным делам, не обременяя себя присутствием менеджеров агентства. И это не только удобней, но и существенно приятней. Как только они выезжают за город и сворачивают на шоссе, Сехун прибавляет скорости, на грани нарушения правил. Сидящий рядом брат таращит глаза и цепляется за кресло. Они добираются до Чхунчхона менее чем за час. Тем не менее взбодрившийся брат успевает прожужжать Сехуну уши надоедливыми рассказами про свою невесту («Представляешь, она совсем не умеет делать кимчи! Где мои глаза были раньше?») и работу («Подходит тут ко мне шеф на днях и говорит, что, может, через год я стану заместителем заместителя начальника отдела! Представляешь?»). Сехун кивает, следя за дорогой, и изредка вставляет односложные реплики. Рассказывать что-то в свою очередь ему не хочется. О многом на работе говорить запрещает контракт, да и как бы это звучало? «Знаешь, хён, у нас постоянно меняется хореография, потому что Исин-гэ то есть, то нет, или что-нибудь придумывают новое, чтобы фанатам было не скучно, и когда я танцую, то боюсь перепутать и сбиться на неправильный элемент, а еще после выступлений в воде я постоянно простужаюсь, и недавно мне казалось, что я вусмерть истеку соплями прямо на сцене, а еще лучший друг признался мне, что занимался сексом с другим участником группы, но это не страшно, потому что это не мое дело, хотя когда я смотрю на них, я невольно представляю себе, как это было, да-да, бывает, что я даже такое думаю о парнях, а какая разница, невесты у меня не будет еще много лет, я не хочу, чтобы ее преследовали на улицах и писали гадости в социальные сети, да и не сможем мы пойти вместе в Lotte World, держась за ручки, разве что уедем в Антарктиду, но там нет Lotte World, да и я сам вряд ли буду ей там нужен, кстати, скоро у меня съемка для журнала с одной девушкой из нашего агентства, которая в меня давно влюблена, а я видел её фото на твоем телефоне, хён, так что лучше я и про это тебе не расскажу, а то ты опять весь день будешь смотреть на меня с таким выражением, словно пытаешься понять, чем это я заслужил такое счастье — быть в одной из самых известных групп Кореи, когда в детстве ты возил меня носом по ковру и кричал, что я мелкий нытик…» …Нет, Сехун определенно не в настроении для разговоров. Они обедают в небольшом кафе, опасно прилепившемся на крутом склоне. С их столика открывается прекрасный вид на город и окружающие его поля, сейчас желто-пожухлые, кое-где стыдливо прикрытые редким слоем снега. Горизонт полнится невысокими горами. Местная достопримечательность — одна из террас кафе с прозрачным полом, под которым зияет добрый десяток метров пустоты. Сехуну страшно выходить туда и еще страшней смотреть под ноги, но он перебарывает себя и просит брата сфотографировать его. Выбрав не слишком хипстерский фильтр, постит снимок в инстаграм. Как обычно, через несколько минут количество лайков уже исчисляется десятками тысяч. Сехун каждый раз поражается тому, как быстро реагируют фанаты на его сообщения, словно целыми сутками напролет сидят над страницей и ждут возможности осчастливить его своими бесценными комментариями. Но когда ему пишет в мессенджер Чанёль, предположительно по горло сейчас занятый съемками, — он удивляется еще больше. «А где это ты?» Сехун кидает ему геолокацию. «Решил съездить вместе с хёном, проветриться, а то в общаге дико скучно». Посылает вдогонку их общее фото за столиком на фоне пейзажа. Он и брат очень похожи, но Сехун знает идущие ему ракурсы. «Мм», — пишет Чанёль. «Я тоже хочу туда! Съездим потом? А у меня тут сейчас перерыв, они там что-то настраивают в освещении… Пью кофе». На присланном селфи Чанёль корчит такую грустную рожу в камеру, что Сехун невольно улыбается. «Удачи на съемках. Старайся отдыхать побольше» «Да ладно, я норм. Не жалуюсь. Кстати, зайди в мой профиль на Вейбо», — Чанёль отвечает только через несколько минут. Сехун послушно открывает приложение. Пока страница грузится на медленном кафешном вай-фае, Чанёль успевает написать еще «Нравится?» и прислать стикер с высунутым языком. Сначала Сехун не понимает, о чем он, но потом видит, что Чанёль поставил на картинку профиля их общее селфи со съемок японского клипа на Love Me Right. На нем они сидят за столиком кафе, совсем как на снимке с братом, который Сехун недавно отправил Чанёлю. Хотя нет, сам Сехун не сидит, а полулежит на сиденье, подпирая одной рукой голову, а в другой держа вилку. Он смутно припоминает, что в дальнейшем пытался изобразить что-то прикольное с ее участием, но, видимо, те фото Чанёль счел слишком провокационными. «Ого, круто», — пишет он Чанёлю. «Я помню, как ты фотал. Что, пытаешься примазаться к моей китайской популярности, Чанёлли-хён? Одного Исина с его гамбургерами тебе мало?» Давится от смеха, втыкая в сообщение довольные подмигивающие смайлики. «Ну дааа, и тебя надо попользовать немножко», — смайлики Чанёля то льют крокодиловые слезки, то лицемерно подмигивают. «Но классно же вышло, правда? Мы так мило смотримся вместе, китайские девочки в комментах уже помирают от обезвоживания». Сехун прыскает от смеха. Брат, ушедший по уши в собственный телефон, поднимает голову и интересуется: — Что у тебя лицо такое счастливое, а? С девушкой переписываешься? — Не-не, это мой друг, — Сехун протестующе машет рукой, откидывается на спинку неудобного пластикового стула. — Просто забавную вещь написал. Вот и всё. Брат не развивает тему дальше и заказывает еще пива. Самому Сехуну нельзя алкоголь, он за рулем, но ему и так весело. Первый день отдыха пропал не зря. На обратном пути брат дремлет, откинувшись на спинку сиденья, а Сехун снова разгоняется, на этот раз ни в чем себе не отказывая. Ему кажется, что у его новенькой дорогой машины вырастают крылья. Ощущение свободного полета хорошо до невыносимости. Сехун уже знает, что ему скоро придет целая охапка штрафов с камер наблюдения, и старший менеджер опять будет грозиться поднять этот вопрос на высшем уровне, но за удовольствия в жизни приходится платить. И он готов, если они того стоят.

***

160103 — 160107 В следующие дни ему постепенно становится скучно отдыхать. Нет, Сехун успевает пересмотреть фильмы, на которые раньше не было времени, до тошноты наиграться в LoL, подремать с наушниками на диване под любимые альбомы и накрутить дофига километров на машине в предрассветные часы, когда даже не засыпающий Сеул обманчиво притихает. Но этого мало. Уроки с нанятым компанией репетитором во время отпуска никто не отменял, к тому же Сехун занимается китайским и самостоятельно. Для успешной капитализации своей популярности в Китае ему жизненно необходимо совершенствоваться. Вырисовывая на сотый раз очередной заковыристый иероглиф, он чувствует, что как минимум психологическая польза от них есть. Но не может же он потратить на учебники весь отпуск… Он приглашает поужинать своего любимого хёна, Донхэ, но тот уже успел вернуться на армейскую службу после коротких выходных дома. Они перебрасываются десятком малоинформативных сообщений. Донхэ весь на позитиве, приглашает Сехуна приехать в гости, посмотреть на жизнь настоящих мужчин. Сехун отговаривается желанием как следует отдохнуть. Ему становится немного грустно после этого диалога. Донхэ-хён, похоже, не скучает без него. Не то чтобы сам Сехун сходил с ума от его отсутствия, но какую-то пустоту в жизни он же чувствует. В итоге Сехун отправляется в ресторан с Джексоном и общими знакомыми не из числа знаменитостей, и они очень даже весело проводят время, если не считать того, что даже в подвыпившем состоянии приходится следить за языком. Сехун не хочет подозревать всех подряд, тем более людей, которых он знает не первый год, но откуда-то же сасэны раз за разом узнают его номер телефона. Да и прецедент уже был — когда один бывший приятель продавал информацию на сторону, одновременно клятвенно уверяя, что это не он, он бы никогда, да как можно такое даже подумать… От безделья Сехун пытается подбить одногруппников на что-нибудь интересное. Большинство занято своим расписанием, но Чонин соглашается покататься на горных лыжах. Чанёль долго ноет по этому поводу в мессенджер, сокрушаясь, что Сехун там отдыхает, а он вынужден сниматься в любовных сценах с нуной-китаянкой, и режиссер носится и вопит, требуя химии между ними, а откуда же взять химию, если у нее взгляд такой приценивающийся, что всё падает сразу и надолго… Сехун безжалостно советует ему сосредоточиться на последних днях съемок и не опозорить их группу своей лажовой актерской игрой. Чанёль обещает покусать его, как вернется. «Ну-ну», — пишет Сехун и ставит стикер с высунутым языком. Чанёль ничего не отвечает, видимо, напарница до него добралась, но Сехун на всякий случай периодически проверяет телефон в этот вечер. В итоге вместо продолжения душевного диалога он видит оповещение о новом посте в инстаграме Чанёля. Это оказывается обещание угостить Бэкхёна ужином в честь успеха его недавней песни — дуэта с Сюзи из Miss A. Сехун смотрит на экран телефона, кусая губу. В его душе противоречивые чувства. Да, Чанёль на правах участника с самым большим количеством подписчиков старается рекламировать сольные проекты остальных в своем инстаграме. Сехун даже не знает, неофициальная рекомендация ли это компании… или Чанёль просто от души хочет помочь… или же он пытается создать себе репутацию внимательного к другим человека. Нет, Чанёль такой и есть, по крайней мере к тем, кто ему симпатичен, но эти его посты иногда кажутся ненатурально оживленными… будто под напускным одобрением скрывается густой слой темной, горькой зависти. Сехун невольно вспоминает, как Чанёля задевает то, что в их группе композитором официально признан только Исин. Или, как здесь, успешный дуэт с кем-то… Последний подобный проект самого Чанёля был раскритикован даже их фанатами. Сехун трясет головой и вздыхает. Ему не нравится, что Чанёль не пишет ему, хоть сейчас и не занят съемками. Ему не нравится, что Чанёль собирается ужинать с Бэкхёном. Ему не нравится решительно всё, даже то, что это публичное обещание может быть всего лишь продуманным пиар-ходом. Неважно, Бэкхёна ли, группы в целом или самого Чанёля. Черт, Чанёлю не идет притворство. Он создан для искренних, ярких чувств, он не должен сдерживаться или строить из себя нечто фальшивое… Но Сехун знает, что это еще одна условность их профессии. Они могут как угодно относиться друг к другу, но публика хочет видеть их всех лучшими друзьями. Некоторых и более, чем друзьями. И да, комментарии к посту полны этим самым. На улице шипперов настал праздник. После шестого «Да поженитесь уже» на первый десяток реплик Сехун раздраженно отбрасывает телефон в сторону. Этой ночью он опять колесит по улицам Сеула и один раз лишь чудом избегает аварии. Тормозит на обочине и долго сидит, вцепившись в руль, с лихорадочно бьющимся в горле сердцем. До следующего концерта остается два дня.

***

160108

I got dosed by you and Closer than most to you and What am I supposed to do Take it away, I never had it anyway

Сингапур встречает их жарой и зашкаливающей влажностью. После сеульского ноля градусов это жестко. Сехун начинает потеть, даже не выйдя из здания аэропорта. Времени отдохнуть после перелета нет. Они сразу отправляются в концертный зал и приступают к репетиции. За десять месяцев тура программа отработана идеально, но у каждой сцены свои особенности. Рейс Чанёля задержали, и он появляется только через несколько часов, когда все уже успевают порядком подзадолбаться. Он приветственно машет им издалека, чуть ли не от самого входа, вопит что-то нечленораздельное. Сехун не удерживается и машет в ответ. Чанёль расплывается в широкой улыбке и показывает ему большой палец. Сехуну мгновенно становится неловко, словно этот обмен жестами подразумевает что-то особенное, что-то большее, чем дружеский ритуал приветствия. Они репетируют до одиннадцати вечера, снова и снова повторяя программу, пока перформанс-директор, Чжэвон-хён, наконец не делает вид, что доволен. Сехун подозревает, что дай ему волю, он бы мучил их круглыми сутками, чисто из любви к искусству. Когда они переодеваются в гримерке, вымотанные и взмокшие, Чанёль кричит Сехуну через всю комнату: — Эй, Хун! Пойдем ужинать? Сехун в этот момент пытается выпутаться головой из футболки. Она спасает его — он просто не в состоянии сдержать расползающуюся по лицу самодовольную улыбку. — Ага, пойдем, — безразличным тоном отзывается он, кидая скомканную футболку на стул. Украдкой смотрит на Бэкхёна. Тот ловит его взгляд и вопросительно приподнимает бровь. Сехун пожимает плечами и отворачивается. Внутри него всё поет. За едой Чанёль беспрестанно трещит. Такими темпами их ужин грозит превратиться в завтрак, так что Сехун в какой-то момент начинает собственноручно его подкармливать. Это помогает, но ненадолго: прожевав очередной кусок, Чанёль становится еще неугомоннее. Сехуна это не раздражает. Сейчас его ничто не может раздражать. Он слишком скучал по этому — когда можно говорить обо всём на свете одновременно, когда хочется слушать и спрашивать, совсем не из вежливости, а потому что действительно интересно, когда самому даже не нужно договаривать фразы до конца, потому что Чанёль всё равно поймет правильно… Впрочем, его хорошее настроение вызвано не только тем, что он видит Чанёля, но и конкретно тем, что тот ужинает с ним, а не с Бэкхёном. Когда Сехун задумывается об этом, то чувствует, что запутался. С каких пор ему важно соревноваться с Бэкхёном? Они никогда не были по-настоящему близки, Бэкхён слишком подчеркивает разницу в возрасте, но и серьезных ссор между ними не происходило. Разве что Сехуна иногда коробит специфическое чувство юмора Бэкхёна, особенно, если оно направлено на кого-нибудь из китайцев. Сехуну всегда казалось нечестным пользоваться тем, что из-за языкового барьера им сложно понять, что над ними издеваются… Впрочем, со временем эта проблема ушла вместе с самими китайскими участниками их группы. Даже последнего оставшегося в составе, Исина, из-за съемок видно так редко, что Бэкхён больше не находит удовольствия в том, чтобы его дразнить. Бэкхён по-настоящему талантлив и умен, и, несмотря на свой непростой характер, он добрый человек и с ним удобно работать. Сехун не хотел бы быть на него похожим, но многое в Бэкхёне искренне его восхищает. Почему же сейчас эта мысль вызывает в нем только глухое раздражение? Озарение приходит так внезапно, что Сехун вдруг зависает, выключается из разговора, уставившись куда-то в пространство. Он слишком привык к Чанёлю. Слишком стал на него полагаться за эти последние полгода. Он опять доверился кому-то. А все, кому он доверял, исчезают из его жизни. Нет, конечно, Чанёль не такой. Совсем не такой. Ага, как и Тао, горько думает Сехун. Ладно, если отбросить в сторону его замечательное неумение разбираться в людях и попробовать рассуждать логически… у Чанёля нет реальной возможности уйти из группы. Может, он и мечтает о сольной карьере, но за его спиной нет миллиардного Китая, куда можно сбежать, а Корея… Печальный пример некоторых их бывших сонбэ уже показал, что восставать против крупнейшего на корейском рынке развлечений агентства не выгодно. Чанёль слишком умен для подобного. Так что присутствие Чанёля рядом казалось и кажется Сехуну само собой разумеющимся… Только этого недостаточно. В первые несколько лет стажировки в агентстве их дружба была такой беззаботной и радостной, но появление Бэкхёна изменило слишком многое. Пусть даже сам Чанёль утверждает, что всегда оставался лучшим другом Сехуна… тот слишком хорошо помнит, как одиноко ему было наблюдать со стороны за этими двоими. Да, теперь он не догадывается, а точно знает — Бэкхён мог дать Чанёлю то, на что не был способен Сехун. Да, у открытого, неизменно честного с ним Чанёля есть ещё одна сторона — та, которую знает только Бэкхён. Но умом Сехун понимает, что всё, что могло произойти между этими двумя, уже произошло и закончилось. Но оставшийся у Бэкхёна кусочек сердца Чанёля — как недостающий паззл, без которого Чанёль не будет целым. Никогда. Объект его мрачных размышлений, увлеченно пересказывающий какие-то бессвязные китайские сплетни про Луханя, вдруг виновато прикрывает рот ладонью: — Ой, Се, я не подумал… Тебе, наверное, про него тоже не хочется слышать? — Тоже? — через секунду до Сехуна доходит, что Чанёль напряженно вычисляет какие-то запутанные этические параллели между ним, Тао и Луханем. — Да не, мне пофиг. Они с Лу-гэ время от времени переписываются через Вейбо, так что-то, о чем говорит Чанёль, Сехун знает из первых рук. С гораздо более интересными подробностями. Лу он до сих пор считает другом. Он хотя бы рассказал Сехуну всё до своего ухода. — А о чем ты думаешь? — морщинки в уголках глаз Чанёля углубляются. Он наклоняется через стол и кладет ладонь на руку Сехуна. Забытая еда остывает в его тарелке. Сехун неожиданно для себя говорит: — Я скучал по тебе. — Прекрасно, наши чувства взаимны! — весело выдает Чанёль. Сехуну хочется его стукнуть прямо по этой ухмылке. — Я серьезно, между прочим. — Я тоже серьезно, — говорит Чанёль через неудержимый приступ хихиканья. Он выглядит чрезвычайно довольным собой. Сехун смотрит на него и думает, что Чанёль слишком опасен для того, чтобы безоглядно к нему привязываться. Он слишком ярок, слишком готов щедро дарить свой огонь всем подряд. Если собственнические, по-детски эгоистичные чувства Сехуна сейчас так сильно задевает даже тень не подозревающего об этом Бэкхёна, что будет, когда Чанёль наконец встретит настоящую любовь и у него совсем не останется времени для Сехуна? Сехуну отчаянно хочется повзрослеть и перестать искать опору в окружающих. По крайней мере, от самого себя он никуда не денется… хотя однозначным преимуществом это не назовешь.

***

160109 Внешне их работа кажется почти идеалом — популярность и очень хорошие, почти невозможные для его возраста деньги просто за то, что людям приятно на тебя смотреть. Но это только надводная часть айсберга, периодически грозящего утопить психику Сехуна в депрессии. Ненормальный рабочий график, когда неделями удается выкраивать только несколько часов в сутки для сна. Постоянные изнуряющие репетиции, а по вечерам тренажерный зал для поддержания продаваемой формы тела — вместо долгожданного дивана и чипсов перед телевизором. Вечные перелеты и сбивающееся чувство времени, когда в какие-то моменты он перестает соображать, в чем разница между днем и ночью в принципе. Чудовищная любовь фанатов, подстерегающая их за каждым углом, и чудовищная ненависть антифанатов, готовых распускать о них самые грязные слухи и травить, иногда в самом что ни на есть буквальном смысле… А еще необходимость постоянно контролировать слова, жесты, действия на публике, потому что любая неосторожность может отрицательно повлиять на имидж и, соответственно, продажи… Иногда Сехуну кажется, что он не выдерживает. Ему хочется сбежать куда-нибудь далеко, где никто не будет тыкать в него пальцами на улицах, где он сможет почувствовать себя свободным. Самим собой. Но во время концертов Сехун забывает обо всех трудностях. Купаясь в чужом обожании и лучах прожекторов, он чувствует себя богом. Тысячи людей ловят каждое его движение, кричат на пределе легких его имя, готовы целовать ему руки, делать всё что угодно, лишь бы он посмотрел на них и улыбнулся… Он смущается этой неправильной власти и одновременно наслаждается ей. Она кружит голову гордостью за то, как высоко он вознесся в чужих сердцах, и иногда Сехуну непросто вспомнить, что любовь к нему соткана из просчитанных, мастерски спродюсированных иллюзий и ослепляющего самообмана, удачно ложащегося на пустоту чьих-то жизней. Но ему нравится чувствовать, что поклонение перед ними хотя бы отчасти оправдано. Агентство действительно вкладывается в их группу, дает им хорошие песни, хореографию, подбирает незаезженные концепты, ставит впечатляющие шоу… Ну ладно, вкусы у всех разные. Какие-нибудь профессиональные музыканты с презрением могли бы определить их даже не в категорию популярной музыки, а напрямую в область сплошной коммерции, рассчитанной на непрерывное выжимание денег из фанатов. Но Сехун знает, что если они и коммерческий продукт, то, по крайней мере, высшего качества. Ему не стыдно за то, чем он занимается. В конце концов, он действительно приносит кому-то в этом мире радость одним своим существованием. Это не так уж мало для одного человека. Нынешний концертный тур, как и предыдущий, завязан на их дебютном концепте. Со временем Сехун смирился с самой идеей сверхспособностей, когда-то казавшейся ему чересчур детской, но одна из частей программы всё же откровенно его раздражает. Во время подготовки тура Тао еще был в составе, поэтому сценографию распланировали и под него. После его бегства Чжэвон-хёну стало жаль лишаться идеи, поэтому теперь роль Тао выполняет Сехун — щелчком пальцев в определенный момент концерта останавливая время. Все участники, кроме него, покорно застывают на месте, и это не логично даже в рамках придуманной для них странной альтернативной вселенной. Даже в ней управлять временем способен только Тао, и сам Сехун чувствует себя наглым самозванцем. Сколько бы Чжэвон-хён не пытался на пальцах раскладывать ему, каким образом время может быть связано с воздухом, и как способность Сехуна — ветер — является парной по отношению к способности Тао, он не хочет ничего слушать и понимать. У него есть право не думать об этом. Во время остановки времени на каждом концерте он делает что-нибудь новое. Конечно, общая идея предварительно обговаривается, но в мелочах Сехуну предоставлена свобода действий. Играясь, задрать футболку кому-нибудь, взъерошить волосы, толкнуть участников в объятия друг к другу — всё, что только может прийтись по вкусу зрителям… Чанёль косится на него сбоку, его глаза призывно смеются. Ну уж нет. Сегодняшними жертвами будут Кёнсу и Чондэ, это уже решено. К тому же, Чанёль и так слишком часто прикасается ко всем подряд. Только щелкнув пальцами, чтобы снова запустить ход условного времени, Сехун понимает, что сегодня первый концерт, когда воспоминание о Тао его не трогает. Кажется, он впервые чувствует, что может отпустить его. И почему-то от этого становится еще печальней.

***

Вечером Чанёль ведет очередной эфир в V App. Он приглашает Сехуна разделить его, но тот отказывается, ссылаясь на усталость. Чанёль, кажется, понимает, что Сехун просто отговаривается, но не настаивает. Желает спокойной ночи, улыбается как всегда. Конечно, Сехун смотрит трансляцию. В комментариях ждут его, постоянно спрашивают, когда же он придет. Чанёль терпеливо отвечает, что Сехуна сегодня не будет. В какой-то момент даже шутливо подменяет его криво накарябанной рожицей на большом пальце и упорно называет его своим почетным гостем — Мистером Пальцем. Смотрится очень наивно и по-ребячески, и Сехун ржет в подушку, катаясь по кровати. Идея о том, что Чанёль заменяет его рукой, почему-то кажется ему безумно смешной, хотя он не может четко сформулировать причину. На этот раз Чанёль стримит недолго. Когда он отключается, Сехуну хочется пойти в его номер, он знает, их сейчас разделяет всего лишь тонкая стена, и вместе посмеяться над нелепой идеей Мистера Пальца. Но он строго напоминает себе, что в его жизни сейчас и так слишком много Чанёля. Овердоз, так сказать. Лишняя привязанность ведет к лишней боли. Рано или поздно кто-нибудь опять станет для Чанёля ближе, чем он, и тогда Сехуну снова придется долго, с кровью отдирать от себя привычку к нему. Ему уже хватило предыдущего раза. Сехун не знает способа избежать этого. Он не способен самостоятельно преодолевать зацикленность на людях, и время здесь помогает довольно слабо. Разве что он сам может стать к Чанёлю еще ближе, так близко, чтобы больше никто не смог… Несколько биений часовой стрелки Сехуну кажется, что это очень удачная идея, единым махом разрешающая все его проблемы, но потом до него вдруг доходит, о чем он только что подумал. Живот скручивает тянущим ужасом, словно стеклянный пол в том чхунчхонском кафе все-таки исчез под его ногами и удар о землю неминуем. Сехун подпрыгивает с кровати и начинает метаться по номеру, натыкаясь на мебель. Как он себе это представляет? Он и Чанёль — друзья днем и любовники ночью, удовлетворяющие все возможные желания друг об друга? Сехун с потрясением обнаруживает, что эта идея его не отвращает, совсем даже… Почему-то сейчас на ум лезут только китайские ругательства. Как он вообще мог до такого докатиться? Наверное, у него слишком давно не было секса. Сехун пытается вспомнить: кажется, это был ноябрь, как раз тогда Чанёль впервые уехал на съемки своего фильма, и та большеглазая трейни из их агентства, с по-детски пухлыми щеками и красивыми бедрами… Да, это был последний раз. Он даже не избегал её общества специально, просто работы было слишком много — съемки двух клипов, фотосессии, выступления для камбэка, концерты, да еще и внезапный Чанёль… Сехун совершенно забыл о ней, наверняка разбив сердце бедной девочке. Он оглядывается на лежащий на кровати телефон и кривится, поняв, что не может даже вспомнить её имя. Неважно, она или еще кто, с отсутствием секса пора что-то делать. Что-то…, но как он мог подумать о том, чтобы сделать это что-то с другим парнем, пусть это и Чанёль, которому он доверяет как никому другому… Сехун останавливается посреди номера, обхватив себя руками в попытке сдержать дрожь. Смотрит на стену, за которой находится Чанёль, будто она может расступиться перед его отчаянным взглядом. Но чудес не бывает. Да и все равно — Чанёль не сможет ответить на вопросы, про которые Сехун сам не знает, какой он хотел бы услышать ответ. И какого ответа больше боится. В горле пересохло, голова кружится. Сехун плюхается обратно на кровать. Накрыв лицо подушкой, глухо стонет. Кусает её, изо всех сил сжимая зубы. Внутренние брекеты мешают, он хотел бы разорвать ткань в клочья, но боится испортить многолетний труд своего дантиста. Чанёль, чтоб тебя… Подушка с размаху летит в стену. Если бы можно было так просто избавиться от услужливо развертываемых воображением картинок… В них слишком много общего с выпусками манги для взрослых, спрятанными среди его вещей в общежитии, но там же нет никаких историй про парней, он даже подобный фанарт про себя всегда старался игнорировать, откуда это вообще берется в голове сейчас… Сехун сердито перекатывается с бока на бок, сбивая мягкое одеяло. Если он ещё и начнет дрочить на подобные извращенные фантазии, то точно не сможет завтра смотреть Чанёлю в глаза. Помогает внезапная, отрезвляющая мысль о том, что внешность и статус Сехуна избаловали его вниманием девушек, но Чанёль — совсем другое дело. У него предложений даже больше. С чего он вообще взял, что Чанёлю захотелось бы согласиться? Он видит в Сехуне лучшего друга и младшего брата, он всегда заботится о нём, проявляет сочувствие, симпатию и преданность, но разве это похоже на что-то большее? Сехун смеется, и этот смех отдается в вязкой тишине номера странным эхом. Он зажимает рот ладонью, вдруг испугавшись, что его могут услышать. Нет, конечно, Чанёлю он не интересен… в этом плане. Он всегда говорит, что Сехун еще сущий ребенок, вряд ли он мог когда-нибудь даже задумываться о чем-то подобном. И он… он всё еще любит Бэкхёна. К тому же, по-детски наивно было подумать, что интимные отношения могут крепче их связать. Ничто не может быть вечным. Даже если что-то и получится, рано или поздно всё заканчивается. Закончится. И тогда они потеряют друг друга окончательно. Сехун точно знает, что после подобного он не сможет снова, как ни в чем не бывало дружить с Чанёлем. Они будут работать рядом, отыгрывать будничные роли айдолов, а потом расходиться по своим жизням, до следующих съемок. Существовать бок о бок и не разговаривать по душам, не проводить время вместе, не ездить никуда только вдвоем… Он представляет себе это ярко, слишком ярко, ему кажется, что его сердце достигает дна пропасти и разлетается на тысячи осколков. Нет. Нет. Нет. Лучше он опять будет делить Чанёля с кем-то ещё и украдкой надеяться на чужое несчастье, чем лишится его дружбы навсегда. В эту секунду Сехун ненавидит себя. Если бы он сразу подорвался и примчался к Чанёлю, повинуясь первому бездумному порыву… Рассказать всё откровенно, получить поглаживание по макушке и утешающее «какой же ты еще маленький и глупый, Сехунни»… было бы так просто и легко, но теперь эта малость недоступна Сехуну. Он слишком боится потерять Чанёля, оттолкнуть его от себя своими циничными расчетами и ребяческими страхами. Он самый настоящий трус, и ему никогда еще не было от этого так горько.

***

160110 С утра Чанёль заходит за ним, чтобы пригласить позавтракать вместе. При одном виде его улыбающегося, отменно выспавшегося лица Сехун со всей ясностью понимает, что он настоящий дурак. Как ему вообще могло прийти в голову, что им нужно потрахаться, чтобы стать друг к другу ближе? Вот он, предел дозволенного ему — хорошо проводить время вместе и не задумываться о чем-то большем. Он должен быть уже счастлив. За столом они болтают о ничего не значащих вещах. Сехун старается держаться непринужденно, но он знает, что Чанёль что-то заметил и внимательно наблюдает за ним. Сехун готовится обрезать его любопытство, но тот проявляет неожиданную для себя деликатность и ничего не спрашивает. Странно, но Сехун чувствует легкое разочарование. Он так готовился скрывать свою глупую тайну… Этим вечером у них второй концерт в том же зале. Как и вчера, все места забиты до отказа. Музыка помогает Сехуну забыться, и он наслаждается ей, теряя себя в звуках. Но когда он танцует свое водное соло, то невольно вспоминает, что этой ночью так же катался по кровати, как и сейчас по сцене, отчаянно выгибаясь всем телом в попытках отвлечь себя от грязных мыслей. Он почти сбивается с ритма. По крайней мере, быть насквозь мокрым теперь не холодно. Во время разговорной части он разглядывает толпу. Замечает в первых рядах красивую девушку, держащую плакат с его именем, и подмигивает ей. Она выглядит так, словно собирается упасть в обморок, и Сехун удовлетворенно добивает ее лучезарной улыбкой. Кажется, девочка плавится и стекает лужей в трусы. Ну, не всё ему одному страдать по ночам. Это немного жестоко, но его настроение поднимается. Ненадолго. Переведя взгляд дальше, Сехун видит огромный баннер с надписью «HUNHAN IS LOVE», обильно изрисованный сердечками. Его держит не меньше семи человек, и Сехун искренне сочувствует стоящим сзади. И всё ради того, чтобы он при виде баннера вспомнил о своей бессмертной любви к Луханю, существующей исключительно в воображении этих странных личностей. Он с удовольствием прямо со сцены посоветовал бы им не страдать фигней, но его фанбаза в Китае процентов на 98 состоит из любителей скрещивать их с Луханем в различных позах. Знали бы они, с каким ужасом Лу-гэ говорил, что о подобных вещах могут узнать его родители… Повернув голову, Сехун ловит сочувственный взгляд Чанёля, находящегося на другом конце их выстроившейся вдоль сцены группы. Похоже, он тоже обратил внимание на баннер, но сделал свои, абсолютно неправильные выводы, вспомнив про вчерашний разговор за ужином. Будь он ближе, Сехун с удовольствием наступил бы ему на ногу. Стоящий рядом Бэкхён заговорщически улыбается ему. Как бы невзначай придвигается ближе и пристраивает голову на плечо Сехуна, делая вид, что очень устал. Аудитория исходит томной волной умиленного писка. Сехун невольно думает, что будь Бэкхён на месте Чанёля, он догадался бы о мыслях Сехуна раньше его самого. Воистину, ему очень повезло, что Чанёль — это Чанёль. 160111 На следующий день после концерта они возвращаются в Корею. У Сехуна запланирован совместный эфир с Чондэ-хёном на радио, и он сначала нервничает, но наводящие вопросы Чондэ помогают ему расслабиться и почувствовать себя свободней. Его прекрасный хён умеет быть неотразимо добрым. У всех дозванивающихся они выясняют, кто их любимый участник в группе. Звучат имена самого Чондэ, Кёнсу… Сехуна пока что никто не назвал, и он чувствует себя слегка уязвленным. Во время перерыва в эфире на телефон Сехуна приходит сообщение. «Я твой самый преданный фанат, Сехун-оппа!» — прельстиво сообщает ему Чанёль. Пока Сехун пытается справиться со смехом, он присылает ещё: «Файтин, Сехун-оппа! Жду твоего соло!» Чондэ косится в его телефон и тоже начинает хихикать. «Ты всё врешь, Чанёлли! Ты фанат Чонина, я знаю!», — быстро набирает Сехун. Песня уже близится к концу, им пора готовиться к прямому включению. «Мое сердце непостоянно, Сехунни! Может, сходим завтра на мюзикл? Если у тебя нет других планов». Сехун не фанат мюзиклов, но приглашение от Чанёля мгновенно повышает в его глазах ценность подобной музыки. Только ответив «Ок», он вспоминает, что планировал какое-то время выдерживать дистанцию с Чанёлем, чисто на всякий случай… Ну ладно, всегда можно начать в другой раз.

***

Когда Сехун уже собирается спать, на телефон приходит оповещение о новом посте в инстаграме Чанёля. Теперь Сехун понимает чувства фанатов, сталкерящих его аккаунт. Он открывает приложение, почти уверенный в том, что увидит фото с обещанного Бэкхёну ужина, все-таки их обоих сегодня вечером не было в общежитии… Но это всего лишь поздравление Кёнсу с днем рождения. Чанёль подражает ему. Сам Сехун выкладывал в инстаграме скрин своих поздравительных сообщений Чанёлю, и теперь тот делает то же самое для Кёнсу. А Сехун думал, что это будет только их личной темой… Сехун быстро печатает сердитое: «Не повторяй за мной» и нажимает на «Отправить». Он знает, что Чанёль даже не увидит его комментарий, он мгновенно потонет в тысячах других ответов на пост, но ему необходимо высказать свои чувства хотя бы в пустоту.

***

160112

Driving home in the cold January rain Iʼve got to find my way out of this pain I reached for you in the night I dreamed of your kiss

Мюзикл оказывается лучше, чем представлял себе Сехун. Впрочем, он никак не может сосредоточиться на сюжете и то и дело украдкой косится на сидящего рядом Чанёля. Взгляд того прикован к разворачивающемуся на сцене действию. В особо напряженные моменты он, как ребенок, цепляется за руку Сехуна. Сехун невольно зачаровывается его полураскрытыми в ожидании губами. Похоже, за последние несколько дней нежизнеспособные, бессмысленные фантазии окончательно выели ему мозг. Лучше бы он потратил время на встречу с той миленькой трейни. Хороший, качественный секс должен выбить из головы все глупости. На финальной сцене Чанёль ахает и наугад сжимает его колено. Сехун дергается всем телом, хорошо ещё, что увлеченный кульминацией мюзикла Чанёль ничего не замечает. Банальный жест, на котором ему раньше даже не случалось заострять внимания, в конце концов, границы личного пространства между ним и Чанёлем с годами совсем размылись. И вот пожалуйста — он начинает чувствовать возбуждение. Сехун проклинает всё на свете, задерживает участившееся дыхание. Чанёль еще сильней вцепляется в него. Его рука сдвигается всего лишь на сантиметр вверх, но Сехуну хватает этого, чтобы домыслить движение до самого паха. Это уже слишком. Он судорожно выдирает телефон из кармана и начинает пролистывать список контактов. Голова совершенно не желает соображать. Неудивительно, кровь в теле Сехуна понемногу сосредотачивается в далеком от нее месте. Ли… Ли Юна? Ли Юнми? Точно, Ли Юнми. «Встретимся через час?» Юнми отвечает практически сразу: «Конечно, сонбэ» Сехун выдыхает. Сразу становится ощутимо легче. Он кладет ногу на ногу, как бы невзначай сбрасывая с себя руку Чанёля. Тот машинально тянет ее обратно, но Сехун успевает перехватить его запястье. Пусть они будут держаться за руки как младшеклассники на страшном фильме, по крайней мере, в этом нет намека на более интимные прикосновения. — Тебе не понравился мюзикл, — с упреком шепчет Чанёль, когда они встают для аплодисментов. — Это был лучший мюзикл в моей жизни, — говорит чистейшую правду Сехун и зарабатывает недоверчивый смешок в ответ. Менеджер-хён провожает их за сцену, сфотографироваться с исполнителями главных ролей. Небольшой бартер — их компания делает мюзиклу пиар, другое агентство в свою очередь делает их компании что-нибудь хорошее. В политических хитросплетениях сеульского шоу-бизнеса Сехун не разбирается и не очень-то и хочет. Сделав фотографии на телефоны Чанёля и Сехуна, менеджер просит их в ближайшее время загрузить их в инстаграм. Они послушно и синхронно кивают, и он отбывает, явно довольный тем, что его рабочий день закончен. Сехун подвозит Чанёля до репетиционной студии. По пути они спорят — из двух фотографий Чанёлю непременно хочется выложить ту же, что и Сехуну. Конечно, Сехун не может объяснить, что он хочет иметь в своем инстаграме именно то фото, где они держатся за руки. Пусть за спиной сонбэ и на фото этого совершенно не заметно, но Сехун помнит горячесть ладони Чанёля в своей. И ему не важно, что эта мелкая, глупая радость тянет не больше, чем на третий класс начальной школы. Обычно Чанёль рано или поздно уступает ему, но в этот раз он просто невыносим. Сехун сдается и угрюмо молчит остаток дороги, пока Чанёль безмятежно трепется про захватывающий сюжет мюзикла и очередную свою новую песню, которую Сехун просто обязательно должен послушать. Сехун злорадно сообщает, что у него свидание, и высаживает Чанёля возле входа. Пока он разворачивается, Чанёль стоит на месте и озадаченно смотрит ему вслед. Его темно-каштановые волосы уже покрылись блестящими бусинками влаги. Мелкий, холодный январский дождь в любую секунду готов перейти в снег. На ходу запостив оставшуюся на его долю фотографию, Сехун едет к назначенному месту встречи, безлюдному, подальше от зданий их компании. Юнми дрожит от холода на скамейке. Короткая курточка и миниюбка смотрятся очень соблазнительно, но абсолютно не по сезону. Она храбро улыбается Сехуну и врет, что только пришла и он совсем не опоздал. Сехун не хочет её жалеть. Каждый получает то, что заслуживает. Он успел убедиться, что хвоста нет, но на всякий случай какое-то время кружит по улицам, посматривая в зеркало заднего вида. Юнми не спрашивает, почему он не писал ей два месяца. Она сидит рядом, сложив руки на коленях, и смотрит на него счастливыми, широко раскрытыми глазами. Он включает музыку погромче. Через несколько минут Сехун резко прибавляет скорость и ныряет в узкий переулок. Немного поколесив по старой части Сеула, выезжает на практически неосвещенный уголок набережной. Это было их место с Тао. С тех пор, как они случайно нашли его, они приезжали сюда по крайней мере раз в месяц — поговорить по душам и полюбоваться, как луна медленно тонет в темных водах реки. Сехун не чувствует угрызений совести за то, что привел сюда постороннего человека. Тао никогда не вернется, а без него место потеряло свой смысл. Он раскладывает сиденье. Торопливо, почти бесцеремонно помогает Юнми раздеться. Сам остается в одежде, только расстегивает брюки и приспускает трусы. Юнми раздвигает ноги, чуть стесняясь. Ее бедра смутно белеют во мраке. Она вздыхает, когда Сехун входит в нее, и с готовностью тянется его поцеловать. От нее пахнет клубникой и свежестью дождя. Сехун сходу задает быстрый темп движений. У него нет настроения быть внимательным, всё, что он хочет, — забыть этой ночью о Чанёле. И на какое-то время ему это удается. Юнми нежная и мягкая, жар ее податливого тела обволакивает Сехуна. Когда он сильно сжимает ее грудь, она вздыхает и мотает головой из стороны в сторону. Она слишком боится показать ему недовольство. И, как и в прошлый раз, она старательно симулирует тихое блаженство чуть ли не с первой фрикции, видимо, считая, что это должно ему польстить. Сехуну все равно, кончает она или нет, но если б Юнми попросила, он помог бы. Но она слишком стесняется признать, что ей недостаточно одного его члена. Бедная маленькая девочка. Впрочем, у самого Сехуна сегодня тоже проблемы. Ощущения притуплены, словно он занимается сексом под хорошей дозой алкоголя. Дело пошло бы лучше без презерватива, и Юнми вряд ли стала бы возражать, но он со странным, не свойственным ему обычно пренебрежением не хочет чувствовать ее изнутри. В тесноте салона особо не разгуляешься, так что от неудобной позы у него уже болит спина. Сехун стискивает зубы и с горьким сарказмом думает, что если бы он мог представить себе Чанёля на месте Юнми, то кончил бы быстрее. Но Юнми совсем не похожа на Чанёля, она маленькая, хрупкая и полна чарующе плавных изгибов. У нее нежная кожа, её пальцы, робко гладящие спину Сехуна, не загрубели от струн, она выгибается в его объятиях как милая кошечка и тихо, жалобно стонет. Ему хочется заплакать, но он продолжает двигаться с отрешенным отчаянием. Как на тренировках, когда приходится пересиливать отказывающиеся работать мышцы, как на концертах, когда под конец третьего часа хочется упасть и больше никогда не вставать на ноги… Он не знает, сколько времени проходит, но в какой-то момент даже Юнми умудряется кончить. Кажется, она удивляется этому еще больше Сехуна. Сокращающиеся стенки влагалища плотно стискивают его член в частом, гипнотическом ритме, в ее широко распахнутых глазах обожание, она снова и снова шепчет «Сехун-сонбэ…» сквозь судорожные вздохи и начинает плакать. Сехун невольно чувствует что-то наподобие гордости, и это наконец помогает и ему самому. Колено заклинило. Сехун устало опускается на сидение и стаскивает презерватив. Он с удовольствием вышвырнул бы его в окно, но менеджер-хён заклинал их никогда так не делать. Сехун очень сильно сомневается, что кто-то может попытаться забеременеть от него подобным извращенным образом, но завязанный презерватив всё же отправляется в бардачок. Юнми робко кладет голову на его плечо. Ее длинные шелковистые волосы влажны от пота. Сехун рассеянно перебирает их пальцами. Вместо привычного постсексуального умиротворения у него на душе паршиво и пусто. Он высаживает ее неподалеку от станции метро. Смотрит, как невысокая фигурка, торопясь, пересекает дорогу. Юнми пару раз оглядывается на машину, всё еще припаркованную на том же месте. На всякий случай помахав рукой на прощание, она исчезает в дверях. Она не спросила, когда они снова встретятся. И Сехун знает, что она будет ждать и надеяться, но никогда не решится написать ему сама. Ее чувства такие несмелые и чистые, что Сехун чувствует себя последним подонком. Он смотрит на часы. Время близится к полуночи. Завтра с утра у него ничего не запланировано, так что он может себе позволить немного адреналина. Мокрая трасса плохо держит сцепление, но опасность его сейчас только радует. Впрочем, ничего хорошего не выходит. Все дороги кажутся ведущими к репетиционной студии. Сехуну даже не нужно закрывать глаза, он и так отчетливо чувствует оптимальный маршрут. Он игнорирует тупой внутренний автопилот, но радость от скорости с каждой секундой становится всё тусклей. И в итоге он сдается. Снег покалывает лицо резкими искорками холода. Разблокировав дверь отпечатком пальца, Сехун кивает встревоженно вскакивающему на ноги охраннику. — Чанёль-ши у себя, — говорит тот ему в спину. Сехун и не сомневается. У Чанёля есть своя комната в здании студии — бывшая кладовка, которую он оборудовал под свой вкус. На двери висит табличка «Не беспокоить». Сехун знает, что с ее обратной стороны написано то же самое. Он входит без стука. Первым делом в глаза бросается здоровый флаг One Piece на противоположной стене, едва ли не первая вещь, торжественно внесенная сюда Чанёлем. Небольшая комната загромождена гитарами, синтезаторами, бессчетным множеством проводов и переходников, микшерным пультом… По сравнению с музыкальным оборудованием мебель ощутимо проигрывает в количестве: шаткий стол с подложенными под ножками старыми журналами, пара кресел да узкий кожаный диван. Иногда Чанёль спит на нем, когда ему лень возвращаться в общежитие. Чанёль сидит перед монитором и что-то бормочет себе под нос. На экране программа для микширования музыки. Из больших наушников на его голове доносится четкий ритм басов, похоже, он как раз слушает свежесочиненное. На столе батареей выстроились пустые банки от кофе. Сехун подкрадывается на цыпочках и легко щекочет его шею. Результат превосходит все ожидания — Чанёль подскакивает на полметра и испуганно вопит. Сехун падает на диван, задыхаясь от смеха: — Хён, ты просто прелесть! Чанёль сдирает наушники с головы и брякает их об стол. Грозит ему кулаком: — Ну ты и засранец! А если бы у меня случился сердечный приступ? — Надо было снимать видео, — фыркает Сехун, закидывая ногу на ногу. — На Ilbe за такой тред меня бы возвели в статус бога. Сочиняешь? Чанёль оглядывается на ноутбук. Рассеянно проводит рукой по волосам: — Ага. Послушаешь? — Я для этого и приехал. Против его ожиданий Чанёль не включает музыку с ноута, а берет в руки акустическую гитару. Извлекает пару фальшиво звучащих аккордов, морщится и тянется за тюнером. — Как прошло свидание? — Хорошо потрахался, — небрежно сообщает Сехун. Чанёль строит странную гримасу, подкручивая колки. Пробегает по струнам пальцами. — С кем? — С Юнми. Которая трейни с прошлого года. Я тебе про нее уже рассказывал. — А. Та самая, — неопределенно говорит Чанёль. Делает волнообразное движение рукой в воздухе. Сехун кивает, не заботясь, что Чанёль не смотрит на него. Сползает по спинке пониже, потом, подумав, скидывает ботинки и вытягивается вдоль. Диван короткий, и ему приходится поджимать ноги, чтобы умещаться целиком, но по сравнению с сиденьем машины это прогресс. Чанёль начинает тихо наигрывать смутно знакомую Сехуну мелодию. Через десяток секунд он понимает, что это та же песня, которую Чанёль включал ему на Рождество. Она звучит гораздо правильней теперь, когда её темп стал медленней, а жанр перешел в что-то околобалладное. Правда, сейчас Сехун предпочел бы что-нибудь повеселей. Минорная гармония слишком вторит его сегодняшней меланхолии. — Узнал? — спрашивает Чанёль, неожиданно обрывая музыку. — Я по-твоему тупой? Узнал, конечно. Теперь другое дело. Мне нравится. Честно. — Я старался, — Чанёль довольно и чуть смущенно улыбается. — Играй дальше, — просит Сехун. Поворачивается на бок и подсовывает ладонь под щеку. Так удобней наблюдать. Чанёль, всецело поглощенный своей музыкой, выглядит очень естественным и красивым. Его низкий, хрипловатый голос отдается по всему телу мурашками невольного восхищения. Плечи Чанёля сгорблены над гитарой, он никак не может избавиться от этой привычки. Длинные пальцы то скользят по струнам, с нежностью гладя, то терзают их с непонятным ожесточением. Мягкий свет лампы окружает взъерошенные от наушников волосы теплым сияющим ореолом. Сехун будто наяву ощущает их жесткость под пальцами и украдкой улыбается. Кажется, Чанёля не остановить. Он играет и играет, только изредка прерываясь, чтобы спросить мнение Сехуна. Когда заканчиваются композиции собственного сочинения, переходит на чужие. Без просьб исполняет свой сольный кавер, который так нравится Сехуну, — на «All of me». Потом Radiohead. Потом что-то ещё, что Сехун уже не узнает. Чанёлю нравится разная музыка, он постоянно находит что-то новое. А он сам готов слушать всё что угодно, хотя диван неудобный и… Проснувшись, в первую секунду Сехун не может сообразить, где находится. Вокруг темно, сзади что-то похожее на стену, а спереди… только теперь Сехун вспоминает, что этой ночью приехал к Чанёлю в студию. Чанёль спит на боку, как и он. Тесно прижавшись друг к другу, они умудрились вдвоем уместиться на узком диване. Размеренное, медленное дыхание Чанёля щекочет нос Сехуна. Его нога небрежно закинута поверх коленей Сехуна, рука покоится на его спине… Слишком близко. Они оба в одежде, но Сехун может представить каждый сантиметр тела Чанёля так же ясно, как будто видит его обнаженным. Он инстинктивно пытается отодвинуться, вжаться в спинку дивана, слиться с ней. Какого черта, у него ведь только что был секс, откуда опять эти странные мысли… Чанёль сонно вздыхает. — А, ты проснулся, — бормочет он, зевая. — Мне… было жаль будить тебя… ты выглядел таким усталым… — Ничего, — Сехун сам не знает, почему шепчет. Во всем огромном здании нет никого кроме них и охранника в холле. — Это ничего. Лицо Чанёля всего в нескольких сантиметрах от его собственного, но в темноте Сехун не может ничего различить. Его сердце колотится как обезумевшее. Он больше не может выдерживать пытку бездействием. Отчаянно зажмурив глаза, он наугад тыкается вперед. Его губы попадают куда-то в район подбородка Чанёля, и приглушенный, потрясенный вздох того эхом отдается в ушах Сехуна. Чувствовать кожей легкое покалывание чужой щетины… слишком странно. Сехун неуверенно трется носом о лицо Чанёля, пытаясь распробовать незнакомые ощущения. Вытягивает шею ещё дальше и легко, почти невесомо целует плотно сжатые губы. Тут же отстраняется, задыхаясь от собственной дерзости. Но его не поражает молния с небес, жесткий, узкий диван не разверзается под ними, и, самое главное — Чанёль не отталкивает его, не требует объяснить, что за херня вдруг пришла в голову Сехуну. Он вообще не реагирует никак. И это ощущается молчаливым позволением. Сехун бережно обводит контур губ Чанёля кончиком языка. Смелея, опять целует его. Снова и снова прикасается к нему, исследуя каждый миллиметр. Восхитительное ощущение упрямо сомкнутого рта Чанёля под его ртом плавит весь мир в эйфорическом дурмане. Этих по-детски невинных, односторонних поцелуев ему слишком мало. Сехун очень осторожно проводит языком между губами Чанёля, и они вдруг становятся восхитительно податливыми. Чанёль открывается перед ним, и осознание этого окончательно срывает тормоза. Сехун больше не сдерживается. И Чанёль наконец отвечает ему взаимностью. Их языки встречаются, переплетаются, на какой-то миг их соприкосновение превращается в сражение, а потом Чанёль решительно выталкивает Сехуна из своего рта и перехватывает инициативу. Он агрессивен и напорист, но Сехун не собирается уступать. Интенсивность поцелуев зашкаливает, они торопятся, стукаются зубами, кусаются, пытаясь без слов что-то сказать друг другу. В какой-то момент яростное и страстное соревнование за доминирование переходит в обоюдные уступки, когда они наслаждаются неожиданной спокойной нежностью, но потом всё начинается заново. Язык Чанёля нахально скользит по спрятанным за зубами брекетам Сехуна, поддразнивая его. Сехун исхитряется и лижет его в нос. Чувствовать ртом ответную ухмылку Чанёля оказывается невыносимо приятно. Они целуются самозабвенно, долго, так долго, что губы начинают болеть. Сехуну не хватает воздуха, но ему кажется, что он скорей задохнется без дыхания Чанёля в себе. Их сердца колотятся одинаково бешено. В какой-то момент ощущение окружающего мира начинает возвращаться. Темнота в комнате расступается, из неплотно закрытых жалюзи на маленьком окошке под потолком брезжит серый рассветный свет. Сколько же времени они провели так, забыв обо всём… Они оба устали, но никто не хочет первым разорвать соприкосновение улыбающихся губ. Сехун пытается сфокусировать взгляд на глазах Чанёля. На таком близком расстоянии это сложно, но их глубокая, темная, довольная теплота увлекает его на самое дно. Чанёль медленно проводит пальцами по шраму на щеке Сехуна, гладит его ухо, безнадежно спутанные волосы на виске. Когда он касается его шеи сзади, прочерчивая легкую линию, Сехун тихо стонет. Пронзающая спину вспышка удовольствия напоминает, что он далеко не подросток и не может довольствоваться лишь поцелуями. На самом деле у него стоит так давно, что это уже больно. У Чанёля тоже эрекция, как вдруг доходит до Сехуна. Они плотно вжимаются друг в друга бедрами, неосознанно пытаясь приумножить ощущения. Осознание твердости другого рядом заставляет его член сильно дернуться от возбуждения, и Чанёль сдавленно выдыхает в его рот. Глаза Сехуна панически расширяются. У него стоит на Чанёля, а у Чанёля — на него. Что он вообще делает? Резко оттолкнув Чанёля, Сехун садится. Растерянно оглядывается, пытаясь собрать мир обратно из таких знакомых и привычных вещей вокруг. — Блин, Сехун… — оказавшийся на полу Чанёль мрачно потирает ушибленную ногу. — Мог бы и поаккуратнее. — Я не хочу так, — непослушными губами произносит Сехун, не узнавая свой хриплый голос. — Не хочу… — А я тебя заставляю, что ли? — вежливо удивляется Чанёль. — Ты сам первый начал. — Прости меня, хён. Сехун низко склоняет голову, закрывает лицо руками. Он совсем запутался. Через несколько секунд Чанёль касается его плеча. — Ну что ты?.. Ничего страшного не случилось же… Посмотри на меня. — Давай забудем. Ничего не было, хорошо? Просто забудем, — Сехун безостановочно кусает и без того саднящие губы. Рот Чанёля тоже выглядит покрасневшим и распухшим, и Сехун никак не может заставить себя поднять взгляд выше и посмотреть ему в глаза. — Забудем… — Чанёль слабо усмехается. — Думаешь, это так легко? — Я ничего не думаю. Просто хочу, чтобы всё было как раньше, — тихо говорит Сехун. Он не уверен, что эта просьба обращена к Чанёлю. Чанёль встает, отворачивается. — А я хочу поспать, пока еще есть время. Поехали в общежитие. Охранник на выходе провожает их долгим взглядом. Видимо, что-то в том, как они идут, выглядит неестественным — Сехун впереди, глубоко засунув руки в карманы куртки и смотря под ноги, Чанёль на два шага позади, словно его менеджер. На улице свежо и ветрено. Тонкий лед подмерзших за ночь луж неприятно хрустит под ботинками. Вокруг ни души. Даже их сасэны иногда нуждаются в сне. Чанёль садится на переднее сиденье, пытается вытянуть длинные ноги вперед и, как всегда, стукается коленями. Машина кажется слишком тесной для них двоих. Пока двигатель прогревается, Сехун достает телефон. Бездумно пролистывает пришедшие за ночь сообщения. Добавляет несколько контактов в черный список. Наверное, скоро придется опять менять номер. Из нормальных сообщений только одно. Чунмён беспокоится — Сехун не предупредил, что будет ночевать не дома. Старый добрый лидер-хён. Сехун не любит ему врать. У него дрожат руки, поэтому он ведет машину очень аккуратно. За себя ему никогда не было страшно, но Чанёль — это совсем другое дело. — У тебя нет сигарет? — Чанёль тянется к бардачку. Усмехается, увидев использованный презерватив, и с резким щелчком закрывает крышку. — Ты же знаешь, я бросил, — ровно отвечает Сехун. Интересно, руль может сломаться, если он сожмёт пальцы сильней? Чанёль безразлично пожимает плечами и углубляется в свой телефон. Они больше не разговаривают.