Огонь внутри

160125

I know youʼre scared of giving yourself and being bounded by love But love doesnʼt have to be shackles and chains You donʼt have to promise me anything, but Iʼll take anything you give 'cos thereʼs so much more than Iʼve ever known So much more than Iʼve ever hoped

Бродящий по комнате Чунмён время от времени спотыкается о разбросанные на полу вещи и бормочет что-то неразборчивое. Сехун лениво, сквозь ресницы наблюдает за его передвижениями, еле сдерживаясь, чтобы не зевнуть во весь рот. Вокруг полумрак, но, похоже, на улице совсем светло. Сквозь плотно закрытые жалюзи пробиваются до отвращения жизнерадостные иголки солнечных лучиков. Сехун не знает, сколько может быть времени, но он полностью выспался. Невероятно. Чунмён прыгает на одной ноге, втискиваясь в узкие брюки. Сехун сто тысяч раз видел его и в более раздетом состоянии, но сейчас, прослеживая рассеянным взглядом четкие линии тела старшего, он невольно хмурится. Когда-то желание стать таким же привлекательным, как Чунмён, подтолкнуло Сехуна к регулярным тренировкам в зале. Ему казалось, что восхищаться чужой внешностью вполне естественно, что человеческая красота не зависит от пола, в котором она воплощена… но, может быть, всему причиной глубоко укоренившаяся порочность его собственной натуры. Может быть, ему некого винить, кроме самого себя. Чунмён задумчиво проводит рукой по висящей на стойке одежде. Выбирает светло-серую приталенную хлопковую рубашку. Застегивая пуговицы, поворачивается. Сехун поспешно прикрывает глаза. — Сехун-а, ты спишь? — тихо спрашивает Чунмён, подходя к кровати. Сехун почти физически чувствует на себе пытливый взгляд — словно выискивающий на его лице какие-то новые следы, оставленные этой ночью. Их не должно быть. Не должно. Он не размыкает веки, дышит размеренно и глубоко. Для большей реалистичности можно было бы подпустить храпу, но в этой ночной стороне его жизни Чунмён-хён должен разбираться лучше самого Сехуна. Через какое-то время Чунмён шепчет «Пока» и выходит из комнаты. Только когда звук его шагов полностью стирается из памяти, Сехун наконец решается открыть глаза. Он потягивается в кровати, запрокидывает руки за голову. Сегодня ничего не запланировано, так что он вполне мог бы безвылазно проваляться в постели весь день… но нездоровое, лихорадочное беспокойство, пульсирующее в каждой клеточке тела, требует действий. Знать бы ещё, каких. Чанёль. Конечно, естественно, само собой разумеется — Чанёль. О чем бы Сехун ни начинал сейчас думать — всё в конечном итоге сводится к Чанёлю. Предстоящий день решительно невозможно представить без дурацких бесконечных шуток и низкого смеха над ухом, назойливой, но такой согревающей, льстящей самолюбию заботы, без возможности прикасаться, трогать, хотя бы украдкой… Кажется, Сехун уже успел соскучиться. А ведь они даже не договаривались встретиться сегодня. Каким же наивным и самонадеянным он был когда-то, считая, что перевод их дружбы в горизонтальную плоскость может упростить ситуацию… Ага, щас. На все прежние мелкие, детские переживания только наслоились новые, совершенно непонятные ему чувства, в которых Сехун уже безнадежно увяз. Дверь приоткрывается, и он снова притворяется спящим. Но это не вернувшийся за чем-нибудь забытым Чунмён-хён. Шаги Чанёля Сехун узнает безошибочно. Пусть тот и очень старается бесшумно передвигаться на своих длиннющих ногах… только беспорядок в их с Чунмёном комнате — не лучшее поле для подобных экспериментов. Сехун с трудом сдерживает смешок. Поднимающаяся внутри горячая волна слепой, безрассудной радости затапливает тело, перехлёстывает за край рассудка, но он усилием воли заставляет себя лежать тихо. Склонившись над кроватью, Чанёль замирает. Его дыхание невесомой призрачной лаской скользит по лбу Сехуна. Как Сехун может выглядеть сейчас — с растрепанными волосами, припухшим со сна лицом и синяком на полчелюсти? Может ли он нравиться Чанёлю даже таким? Сердце чуть не выпрыгивает из грудной клетки, когда он чувствует мягкое прикосновение чужих губ к своим. — Просыпайся, спящая красавица, — шепчет Чанёль. Его руки упираются в кровать по обе стороны от Сехуна, продавливая жесткий матрас. Сехун не шевелится. Довольный смех бурлит где-то глубоко в груди. — Сехунни… — Чанёль снова целует его, удивительно нежно, почти целомудренно, но в его интонациях слышится отчетливое нетерпение. — Солнце высоко… птички за окном орут… ты проспал завтрак… а я готовил его для тебя, между прочим… а потом набежали всякие… В воздухе зависает подчеркнуто драматическая пауза. Сехун безмятежно посапывает. — Ну раз ты так крепко спишь, то я могу и воспользоваться твоим беспомощным телом… От крепкого шлепка по бедру, хоть и приглушенного одеялом, Сехун невольно дергается. Притворяться дальше нет смысла. Приоткрыв один глаз, он с укоризной смотрит на Чанёля и на всякий случай отодвигается. — Твои шуточки, хён… — Да я в жизни не был так серьезен! — не дожидаясь приглашения, Чанёль втискивается на освободившееся пространство. В его глазах искрится яркое веселье, приправленное капелькой снисходительной нежности, от которой Сехуну становится совсем жарко. Чанёль перехватывает его запоздало-обеспокоенный взгляд на дверь: — Чунмён только что уехал со своим менеджером. Да и ничем предосудительным мы не занимаемся… пока? Сехун фыркает. Легонько пинает его в колено. — Ты спас мою долю завтрака? — А что мне за это будет? — жизнерадостно интересуется Чанёль. Его голос буквально сочится нахальством. Сехун с удовольствием показывает язык и получает в ответ коварную попытку защекотать его под ребрами. Уязвимые места Чанёля Сехун знает прекрасно, так что ответ выходит более чем убедительным. Следующие несколько минут они катаются по всей кровати, увлеченные веселой беспорядочной возней, путаясь ногами в тяжелом одеяле, пока оно наконец не сползает на пол, едва не утягивая их за собой. Замирают в крепком объятии на самом краю, запыхавшиеся, раскрасневшиеся от борьбы и безуспешных попыток сдержать смех. Волосы Чанёля щекочутся, и Сехун яростно трётся носом об оказавшуюся рядом щеку. К знакомому запаху кожи примешивается легкий аромат сигарет. Чанёль пахнет как солнце. Горячие губы находят рот Сехуна, и он забывает о незапертой двери, непочищенных зубах и всей своей дальнейшей жизни. Упоение знакомой и одновременно такой незнакомой близостью парализует волю. Сехун гладит сильные плечи, спину, чувствуя, как напрягаются мышцы под его пальцами, из последних сил цепляясь за ощущения, чтобы не поплыть окончательно. Чанёль полувыдыхает-полустонет прямо ему в рот, переполняя Сехуна низкими вибрациями своего голоса, и его тело отзывается блаженной, нетерпеливой дрожью. Кто-нибудь может услышать, но ведь Сехун уже знает, каким шумным Чанёль бывает, когда не сдерживается, и довольствоваться меньшим кажется таким несправедливым. — Какие планы… на сегодня? — Чанёль умудряется почти не отрываться от поцелуя, так что выходит не очень разборчиво. Но его слова Сехун сейчас воспринимает не одним только слухом — сразу всем собой. — Мне казалось… что я не хочу вообще вставать с кровати… — его дыхание тоже сбивается, он проглатывает окончания, но Чанёль не будет смеяться над его произношением. Никогда не смеялся. — Теперь ты понял, что это так и есть… ну, раз я здесь? Сехун притворяется, что не замечает, как Чанёль недвусмысленно трется об него бедрами, но прерывающийся, враз охрипший голос сдает его с потрохами. — А что… у тебя тоже свободный день? — Ага. Давай сбежим от всех подальше? — Куда? В Гонконг? Чанёль реагирует на эту незамысловатую шутку так, словно в жизни не слышал ничего забавней. Сехуну даже приходится схватиться за спинку кровати, чтобы удержаться от падения, пока уткнувшийся головой в его плечо Чанёль всхлипывает в тщетных попытках усмирить слишком громкий смех. — А то… как же… — стонет он, так до конца и не отдышавшись. — Но вообще я про другое. То место со стеклянным полом… Ну, помнишь, ты ещё недавно выкладывал фото в инсту? Недавно? Сехун открывает рот, чтобы поправить Чанёля, но пораженно останавливается. Действительно, даже меньше месяца прошло. Почему же ему так упорно кажется, что та поездка произошла совсем с другим Сехуном, не тем, который сейчас валяется в обнимку со своим лучшим другом и безмерно кайфует от его близости… Окончательно развеселившийся Чанёль тянется пальцем к его растерянно приоткрытым губам. Он любит так подлавливать других, в первую очередь во время зевания. Сехун в таких случаях обычно поспешно захлопывает рот и испепеляет заигравшегося хёна взглядом. Но теперь подобными мелочами его не смутить, и беспечно подставленный палец Сехун с удовольствием прикусывает. Глаза Чанёля — темные омуты в полумраке комнаты — резко расширяются, и Сехун запоздало осознает, что между ними, после всего случившегося, это может быть только откровенным намеком. Даже более того — приглашением. Сгустившее воздух между ними напряжение можно резать ножом… если между тесно прижатыми друг к другу разгоряченными телами вообще остался хоть какой-то воздух. Загрубевшая, слегка шершавая кожа приятно царапает язык, когда Сехун смыкает губы вокруг пальца и облизывает его медленным, ласкающим движением. Широкая ладонь Чанёля удобно, по-хозяйски ложится на подбородок, когда он добавляет к первому пальцу второй, проталкивая их глубже в рот, почти целиком. Уверенная естественность его действий заставляет Сехуна обмереть от удовольствия. Это ощущается слишком хорошо. Так хорошо, что даже отрезвляет. Не здесь. Не сейчас. Он принимается жевать руку Чанёля, вдумчиво причмокивая и корча устрашающие рожи. Тот взрывается очередным приступом смеха, и Сехун пользуется моментом, чтобы вслед за одеялом аккуратно сползти вниз с кровати. — Окей. Чхунчхон так Чхунчхон, — говорит он, садясь на полу и потягиваясь. — Только сначала я хочу свой завтрак. Нет, хён, не в постель. С тобой рядом это ничем хорошим не закончится. Чанёль явно воспринимает его слова за комплимент. Может, и не зря.

***

В дорогу они отправляются на вместительном внедорожнике Чанёля. Сехун безапелляционно заявляет, что ему надоело работать личным шофером для всех подряд, и это чистейшая правда, но он невольно припоминает и то, какой тесной и неудобной его спортивная машина оказывается в определенных ситуациях. Тем более учитывая рост их обоих… Впрочем, нет. Пространство имеет значение для секса, а всё, чем они занимались, особых условий не требует. Хотя… когда-нибудь же секс должен произойти. С Бэкхёном наверняка был. Сехун ерзает на мягком кожаном сиденье, зачем-то поправляет ремень безопасности, затянутый поверх расстегнутого пуховика. С преувеличенным интересом рассматривает покачивающуюся над приборной панелью цветастую игрушку. Что-то из аниме, названия которого он, конечно, не помнит. А Чанёль ведь показывал ему минимум пару эпизодов… Секс… туда… Ни с одной девушкой у него таких экспериментов не было, так что опыт у Сехуна нулевой даже в активной роли. Хотя об этом можно сразу забыть. Чанёль — его хён, старший. Но быть снизу… мозг услужливо подкидывает слово «больно». А еще оседающее в гортани горьким вкусом пепла — «унизительно». Отдать кому-то другому полный контроль над своим телом, ещё и притворяться, что нравится, иначе Чанёль разочаруется в нём… Да уж, женщинам имитировать удовольствие гораздо проще. Сехун прикусывает губу, усиленно трясет головой, пытаясь избавиться от насмехающегося над ним наваждения. Вдруг осознает, что контроль над ним, точнее, над его жизнью, сейчас и так в руках Чанёля. В буквальном смысле и, судя по стилю вождения того, — очень зря. Дороге Чанёль уделяет гораздо меньше внимания, чем расположившемуся рядом, на пассажирском сиденье, Сехуну. Сехун выразительно морщит нос, пихает Чанёля в бок. Тот игриво пытается увернуться, и машина опасно виляет на подмерзшей дороге, зарабатывая истеричный гудок сзади. Едва не случившаяся авария Чанёля ни капли не урезонивает. Сехуну приходится силой разворачивать его голову вперед. В ответ Чанёль бурчит, что он водитель от бога, а периферийное зрение у него развито даже лучше обычного. Сехун справедливо замечает, что тогда периферийное зрение и нужно применять для разглядывания самого Сехуна, а то что же получается, Чанёль недостаточно его уважает?.. Продолжать в таком духе они могут бесконечно. Подкалывать друг друга намного проще и приятней, чем думать. Ехидный голосок в голове шепчет, что Сехун просто пытается уклониться от следующих за неприятными мыслями ещё более неприятных решений. Ну-ну. Ничего такого, о чем он не знал бы сам.

***

Едва они занимают столик кафе, тот же самый, за которым Сехун сидел в прошлый раз с братом, к ним подруливает невысокий лысоватый дядя, поспешно вытирающий руки о фартук. Он представляется хозяином кафе и, поклонившись Сехуну, многословно извиняется за то, что в прошлый раз не узнал его. Плавно переходит к просьбе оставить автограф на специальной доске, которая будет торжественно вывешена возле барной стойки. Похоже, его изрядно впечатлил наплыв желающих сфотографироваться на том же месте, где побывал Сехун. Когда Сехун делится этим соображением с Чанёлем, тот инстинктивно натягивает кепку поглубже и начинает озираться по сторонам. Впрочем, им везет. Может быть, все фанаты уже успели обзавестись фото, а, может быть, дело в том, что сегодня понедельник. Кажется, для обычных людей этот день означает начало рабочей недели. Хозяин кафе собственноручно приносит доску, и Сехун изображает на ней размашистый автограф. Чанёль расписывается рядом. Судя по легкому недоверию, с которым наблюдает за ним владелец, остальных участников EXO он не стал запоминать. Заказ им приносят за счет заведения. — Все-таки есть и в нашей работе плюсы, — замечает Чанёль, удовлетворенно жуя. — Да брось, ты мог бы купить это кафе с хозяином в придачу, — отзывается Сехун, невзначай утаскивая с тарелки Чанёля понравившийся кусочек. — И что бы я с ним делал? Я имею в виду, с хозяином. — Это зависит от степени твоей развращенности, — Сехун салютует ему палочками. Чанёль довольно жмурится, вытягивает ноги под столиком, фиксируя щиколотки Сехуна в плотном захвате. Первый порыв Сехуна — высвободиться, но, судя по тягучему блеску в глазах Чанёля, просто так сдаваться он не собирается. Попытки борьбы только привлекут к ним нежелательное внимание, так что Сехун с нарочитым вздохом вновь принимается за еду. Впрочем, прикосновение Чанёля обесцвечивает другие ощущения, практически сводя на нет старания местного повара. Наконец отодвинув опустевшую тарелку, Чанёль переходит к своему дежурному зубоскальству, дескать, он непозволительно потолстел, и теперь тот самый знаменитый стеклянный пол может такой тяжести и не выдержать. Похоже, перед высотой он не испытывает ни малейшего суеверного страха. Лично у Сехуна такое лирическое вступление начисто отбивает желание его фотографировать. Но Чанёль спокойно проходит на середину узкой террасы, сгибается почти пополам и с любопытством разглядывает землю далеко внизу. Сехун невольно представляет, как стеклянная панель под тяжелыми ботинками покрывается паутиной тонких трещин, мгновенно, беззвучно, как во сне… и сердце муторно ёкает. Это не похоже на тот страх, который Сехун испытывал, сам стоя над бездной. Тогда вернуться в безопасность было полностью в его воле. В любой момент. Но сейчас всё, что ему остается — снимать увлеченно позирующего Чанёля… ну, и надеяться, что строители кафе хорошо знали свое дело. Ощущение потери контроля вновь посещает его, ещё более сильное и неприятное, чем раньше.

***

Остаток дня они проводят в пути. Домой возвращаться не тянет, а добрая половина расстояния до побережья уже позади. Зимнее море встречает стылым ветром. В такую неприветливую погоду вокруг никого. Сехун и Чанёль медленно бредут вдоль берега по смерзшемуся, хрустящему под ногами песку. В воздухе пахнет солью и неубранными остатками водорослей. Размеренный шум свинцовых волн прорезают редкие крики пролетающих над головой чаек. Если они рассчитывают на угощение, то сегодня им не повезло. Сехун забыл перчатки, но объемный карман теплой куртки Чанёля уютно вмещает их сплетенные руки. Время от времени Чанёль сжимает его пальцы крепче, словно пытаясь что-то сказать. Другую руку Сехун прячет в собственном одиноком кармане. Перебрасываясь редкими фразами, они доходят почти до самого края песчаной косы, уходящей в открытое море. Здесь, вдали от защиты берега, ветер ярится совсем немилосердно. Налетающий ледяной порыв срывает с Сехуна капюшон, разметывает волосы, и Чанёль смеется. На нем самом меховая шапка, подаренная Сехуном на Рождество. Сехун был прав — она удивительно ему идет. Заступив дорогу, Чанёль нахлобучивает капюшон обратно на голову Сехуна, туго, словно неразумному ребенку, затягивает тесемки. Воротник закрывает подбородок, болезненно сдавливая проклятый незаживший синяк. — О! — с нездоровым воодушевлением восклицает Чанёль, опуская ладони на плечи Сехуна. — Знаешь, на кого ты похож? — Ты ведь всё равно скажешь? — На Кенни! — «О боже, они убили Кенни»? Ну спасибо тебе, хён, от души прямо, — Сехун морщится и демонстративно ослабляет воротник. — У меня, знаешь ли, планы дожить лет до ста. Минимум. — Кстати о планах, — Чанёль загадочно щурит глаза, снова принимаясь играться с завязками пуховика Сехуна. — У тебя же с послезавтра будет несколько дней свободно? Сехун пожимает плечами и лезет за телефоном. — Да, до февраля в расписании ничего, — говорит он, сверившись с приложением. — Стоп. А ты откуда знаешь? — Спросил у менеджера. — Хён. Укор в своем голосе Сехун специально делает как можно более очевидным. — Что? — А вдруг он что-нибудь подумает? Чанёль, сжав пальцы на затылке Сехуна, мотает его голову влево-вправо, не слишком бережно. Шелест капюшона в ушах звучит раздражающе громко. — Почему он должен что-нибудь подумать? — «что-нибудь» Чанёль многозначительно выделяет голосом. — Мы же друзья. Друзья. — Узнал бы у меня. Трудно было дождаться, пока проснусь? — Ну ты спал как сурок! Сехун морщится, переводит взгляд за спину Чанёля, в безбрежную серую даль горизонта. Море нахлестывает на края косы, тянется к ногам замерзшими пальцами. Соленые брызги невидимыми слезами оседают на щеках. — Тебе вообще что нужно, а? Говори уже. — Хочу в Японию. — Очень рад за тебя. Чанёль выразительно, недовольно выгибает бровь. — Ты обещал съездить со мной, Сехун-а. — Ты тоже много что обещал. Но сейчас… обстоятельства изменились. — Именно. Изменились, — Чанёль нетерпеливо переминается с ноги на ногу, но его голос звучит по-прежнему спокойно. — Что тут непонятного? Я хочу, чтобы мы провели этот отпуск вместе. Вдвоем. Только ты и я. — Ага, только ты, да я, да держащий свечку менеджер. Чанёль, никто не разрешит нам уехать в другую страну без сопровождения. — Менеджер не станет круглыми сутками дежурить у нас над душой. Зато мы сможем быть рядом всё время, даже в одном номере… в одной кровати… Се, соглашайся. Серьезно. Когда Сехун наконец кивает, пальцы Чанёля, до сих пор сжатые на его затылке, расслабляются. Сехун вдруг понимает, как сильно тот ждал ответа. Широкая, сияющая улыбка напротив буквально ослепляет, но он, словно зачарованный, не может отвести взгляд. Внезапное движение Чанёля он предугадывает инстинктивно, выставляет руку вперед, упираясь ему в грудь. — Не надо. Открытое пространство вокруг выстужает кровь, следит за ними тысячами ждущих молчаливых глаз. Чанёль склоняет голову к плечу, прикусывает полную губу, протягивая её между зубами. Мгновенно краснеющий рот выглядит… манящим. — У тебя паранойя? — Знаешь, как говорят… если у вас паранойя — это ещё не значит, что за вами не наблюдают. — Слишком много «не», — Чанёль надавливает на его затылок, слегка, но с не терпящей возражений настойчивостью. — Хён, ты точно старше меня? Ведешь себя, как ребенок. Иногда Сехуну становится неуютно от того, насколько хорошо он умеет задеть Чанёля за живое. Насколько хорошо он умеет всё испортить. Чанёль резко выпрямляется. Прячет руки в карманы. — Вернемся. Я замерз. Стремление снова увидеть его улыбку вытесняет из головы все прочие мысли. Стиснутые в кулак пальцы Чанёля не сразу, неохотно, но раскрываются навстречу самовольно пробравшейся в его карман руке Сехуна. — Я тоже. Но я знаю, как нам согреться, — шепчет Сехун. И он знает, что Чанёль тоже знает. В машине Чанёль проливает на себя дешевый баночный кофе, наугад вытащенный из термосумки, и долго матерится. Сехун покатывается со смеху, пока Чанёль не закрывает ему рот горячим и сладким поцелуем. Случайные автомобили с шумом проносятся по трассе мимо пляжа и исчезают вдали, как вспугнутые рассветом призраки. Весь остальной мир кажется призрачным по сравнению с шепотом Чанёля, его дыханием, прикосновениями… В обратный путь они отправляются не скоро.

***

Привлеченный голосами в коридоре общежития, дежурный менеджер-хён высовывается из своей комнатушки и, позевывая, напоминает: на утро назначены съемки, для сна осталось не так много времени. Конечно, поводом разойтись по раздельным кроватям его слова быть не могут. Пошарившись по холодильнику, они сгребают на большую тарелку всё съедобное, и, прихватив по запотевшей банке пива, садятся смотреть кино в общей комнате. Видео с заветной флэшки Чанёля неожиданно оказывается не вчерашним аниме, а экранкой «Дэдпула». Качество изображения отвратительное, а звук и вовсе записывали будто из бачка унитаза (или где там у них принято топить пиратов?), но Чанёль настаивает, типа, он слишком давно хотел посмотреть этот фильм и не может ждать корейского проката, а лететь в Тайвань специально ради похода в кинотеатр ему влом. Да и к тому же, они Гонконг ещё как следует не изучили, заявляет он, подмигивая, и по коже Сехуна проходит озноб шального предвкушения. Обжиматься посреди общежития — не самая лучшая идея, но высокая спинка дивана надежно скрывает их от случайного взгляда кого-нибудь вошедшего. По крайней мере, Сехун успешно убеждает себя в этом, когда льнет к усевшемуся рядом Чанёлю. Тот охотно запускает руку под его толстовку, гладит живот и грудь медленными, дразнящими движениями, как бы невзначай задевая соски. Когда Сехун теряет терпение и сам направляет его руку в нужное место, Чанёль довольно и тихо смеется, словно только этого и ждал. Из телевизора доносятся смачные звуки ударов и мощный рёв моторов. Отличный фильм. Потрясающий сюжет. Даже под угрозой смертной казни Сехун не смог бы пересказать суть прошедших минут. Нельзя сказать, что его это хоть как-то волнует. Перекатывая голову по плечу Чанёля, он пытается наслаждаться беззвучно — в отличие от Чанёля, периодически комментирующего происходящее на экране или шепчущего на ухо Сехуну какие-то несусветные глупости. Громкая, назойливая мелодия сначала кажется частью фильма, но Чанёль со вздохом вынимает руку из штанов Сехуна. Отвечает на звонок, прижимая телефон ухом, быстро, но нежно приглаживает его растрепанные волосы. Через десяток секунд разговора включает фронтальную камеру, чтобы Йесон-хён мог поприветствовать их обоих. Сехун старательно раздвигает непослушные губы в улыбке, плотно, до боли в мышцах сжимает колени. Спереди на брюках, где ткань натянута ноющим от напряжения членом, красуется постыдное мокрое пятно. Покончивший с любезностями Йесон радостно сообщает, что у него есть одна новость, и та просто супер. Компания дала добро на участие Чанёля в песне его сольного альбома, он уже скинул черновой вариант аранжировки на почту, и Чанёль даже может сам полностью написать свою партию… Ещё в самом начале речи Йесона Чанёль подскакивает с дивана и начинает бегать кругами по комнате. Его глаза горят дурным воодушевлением, по сравнению с которым у Сехуна нет шансов. Он ничего не говорит, когда Чанёль торопливо чмокает его в нос и сваливает в студию, оставляя Сехуна наедине с неудовлетворенностью и совершенно не нужным ему фильмом. Тем не менее, он досматривает «Дэдпула», попутно добивая свое и Чанёлевское пиво, а потом мстительно вываливает Чанёлю в мессенджер абсолютно все сюжетные спойлеры, которые только может вспомнить. Когда Сехун наконец уходит в ванную, сообщения так и остаются непрочитанными.

***

Горячие струи душа ударяют в лицо, но всё тепло воды не согревает изнутри, теряясь где-то на полпути к сердцу. От алкоголя голова слегка плывет. Привалившись спиной к стенке душевой кабины, Сехун берет член в руку. Вялые отголоски накопившегося в теле возбуждения мешаются с нешуточными разочарованием и злостью. А ведь если они бы занимались сексом, настоящим сексом, Чанёль не стал бы отвлекаться на телефон, он в этом почти уверен… Сехун раздраженно выдыхает и не глядя, быстро, чтобы не передумать, нашаривает на полке гель для душа. Ввести скользкий палец внутрь себя оказывается просто и не слишком интересно. До размеров Чанёля, правда, далеко, а ощущения гораздо больше напоминают об акте дефекации. И даже за вычетом этого Сехун чувствует себя отменно глупо. Он жмурится, обреченно кусает губы. Нужно расслабиться. Иначе продолжать совсем нет смысла. Удушливый аромат роз плывет во влажном воздухе, неприятно кружа голову. И кто из менеджеров только умудрился купить гель с таким запахом… Сехун опускается на колени, прижимается лбом к гладкой, запотевшей от пара поверхности кабины. Выгибает спину по-кошачьи. Шипя от дискомфорта, впихивает в себя второй палец и решает на этом остановиться. Какое же всё узкое… Он видел анальный секс в порно, но у них всегда так легко выходило… то есть, входило. Может, у него там что-то устроено не так? Сехун совсем как наяву представляет, как Чанёль смущенно хмыкает, отстраняется и начинает одеваться, не смотря ему в глаза… и у него окончательно падает даже то жалкое подобие эрекции, которое он так старательно холил и лелеял последние минуты. От глупой, пьяной обиды на глаза наворачиваются слезы. Сехун чувствует себя ужасно несчастным и одиноким, но злое упрямство берет верх. Коленям, на которые приходится почти весь вес тела, жестко и неудобно на рельефном полу, пальцы внутри быстро устают от однообразных движений и необходимости преодолевать сопротивление мышц. Он отчаянно жмурится, пытаясь сконцентрироваться, изо всех сил представляя руку Чанёля на себе — и в себе. Может, Чанёлю это могло бы понравиться. В какой-то момент Сехуну тоже начинает нравиться. Кончив, он оседает на пол кабинки, сворачивается безвольным клубочком, подтягивая колени к подбородку. Тяжело дышит, еле сдерживая всхлипы. Белесые потеки спермы расплываются в воде, исчезают в водовороте сливного отверстия. На ноги Сехун поднимается не скоро. Долго, брезгливо моет руки, яростно трет кожу мочалкой, до покраснения. Потом накидывает на плечи полотенце, и, оставляя за собой лужицы воды, шлепает к лежащему на полочке телефону. Сообщения не прочитаны. На секунду у Сехуна возникает дурное искушение швырнуть телефон об стену. Или лучше, много лучше — в ростовое зеркало на стене, без всяких прикрас отражающее его обнаженное тело. Но он сдерживается. А потом, внезапно утвердившись в уже принятом решении, открывает совсем другой чат.