Сэнсэй

— Так это правда, что Грейнджер и Малфой… — Угу. — И они?.. — Да. — Вау! — Точно. Гермиона быстро свернула за угол, не желая встречаться нос к носу с Кэрол и Джейн. Пусть говорят всё, что их душе угодно. Пусть даже скажут об этом Рону — избавят её от проблем. До вылета оставалось менее часа. Она бесцельно бродила по зоне Duty Free, с тоской глядя на японские сувениры. Казалось, она оставляет в этой стране огромную часть своей души. Представить, что этим вечером она будет есть обычную английскую еду, казалось кощунством. И, что ещё хуже, провести ужин без Люциуса, зная, что он в этот момент сидит за одним столом со своей женой, которая хлопочет вокруг него. А вечером они пойдут в свою спальню, и он будет любить Нарциссу до тех пор, пока она в изнеможении не выкрикнет его имя. С той ночи им не удалось поговорить. Лишь только на последнем семинаре он написал ей записку на полях своего пергамента: “Считаю наше обучение законченным. Уизли очень повезло”. В то, что это был конец, верилось с трудом. Впрочем, это и был конец. Она больше не намерена тратить своё время на Рона. Они и в самом деле не пара, а женитьба — это была бы огромная ошибка. Она уже знает то, что ему предстоит познать, а учить Рона тому, чему научил её Люциус, Гермиона не могла морально. Удивительно, что за несколько недель она стала значительно старше и мудрее. Жаль, что невозможно просто остановить время. Гермиона замерла у книжного ларька, разглядывая открытки. На одной из них была изображена целующая пара, а внизу значилась запись: “Я люблю тебя”. Чёрт! И как же она умудрилась упустить самое важное? Разумеется, единственное свободное место было рядом с ним. И, конечно, она поднялась в салон самолёта последней, чтобы всё со стороны выглядело невинно и слегка насильственно. К тому же, яркому финалу необходимы зрители. — Не поможете, мистер Малфой? — глядя прямо ему в глаза, попросила она, протягивая свою сумку. Он молча кивнул, поднялся и легко поместил вещь на верхнюю полочку. И весьма удивился, обнаружив, что Гермиона вплотную прижалась к нему, позволяя лишь повернуться к ней лицом. Он недоумённо выгнул бровь, глядя в её смеющиеся глаза, а затем изумлённая публика стала свидетелем того, как Гермиона Грейнджер дарит мягкий нежный поцелуй в губы Люциусу Малфою, беспечно произнеся: “Спасибо, дорогой!”. И садится на своё место. — Это был весьма опрометчивый поступок, Гермиона, — придя в себя, тихо сказал он. Она заметила, как заиграли желваки на его лице, и это ещё больше развеселило её. — Я так не думаю, Люциус. Это был весьма обдуманный поступок. — Неужели? — Поцелуй. За всё это время ты ни разу не поцеловал меня. И даже не упомянул поцелуй в губы при наших разговорах. Почему? Я считаю, что это очевидно. Поцелуй — весьма личный знак внимания. Ты научил меня, как сказать своему партнёру о желании, о страхе, о волнении, о нежности, о заботе. Но поцелуй… — она покачала головой и снова улыбнулась. — Он может означать только одно. — И что же? — она уловила, как изменился его голос. Неужели Люциус Малфой испытывает волнение? — Всего три слова. Я. Люблю. Тебя. Это же элементарно! — она развела руки в стороны и рассмеялась. — Браво, мисс Грейнджер. Вы попали в точку. Но впредь советую вам не играть с этим знаком внимания. Гермиона вздохнула. — Люциус, самого интересного ты не услышал: я не играла. Она с огромным трудом удержалась от смеха, глядя, как эмоции одна за другой сменяются на его лице: от недоумения и неверия до робкой надежды. — И что вы будете делать, мистер Малфой? — не выдержав его молчания, спросила она. Он пожал плечами, а затем, отстегнув ремень безопасности, наклонился над ней и завладел её губами. О, нет, этот поцелуй был куда больше, чем просто “я люблю тебя!”. Теперь он означал, что их жизнь друг без друга всего-навсего потеряет смысл.