Мне бы в небо

      «Когда ты всматриваешься в Бездну — Бездна начинает всматриваться в тебя…». Красиво, конечно, сказал когда-то господин Ницше, но — в случае Гарри Поттера — нифига не реалистично. В него Бездна абсолютно не всматривалась, а сразу хватала и изо всех сил тянула на себя…       В какой момент все это началось — он как-то упустил. Вот его, совершенно раздавленного гибелью Сириуса, отправляют к Дурслям вариться в собственном соку самобичевания и горя, вот он тупо пялится в стену своей комнаты, вот по лютой жаре выпалывает сорняки в палисаднике, а вот… Накануне того знаменательного дня по городу пронеслась небольшая буря, повалившая несколько деревьев на проезжую часть и причинившая еще целую кучу мелких, но неприятных разрушений. Дядя Вернон оперативно загнал Гарри на крышу поправить несколько перекособочившихся чешуек черепицы и даже любезно придержал ему лестницу по пути наверх.       Итак, вот Гарри лезет по лестнице, вот выправляет смещенную черепицу, вот подходит к краю крыши, пытаясь рассмотреть, где там ему спускаться… а потом, как-то резко, он уже валяется на земле среди тетушкиных гортензий. Сам момент то ли прыжка, то ли падения, в памяти как-то не отложился, вспоминалось только короткое, но дико приятное ощущение стремительного полета. Так бы и валялся он в ошеломлении, но тут завопили ставшие свидетелями его прыжка-падения соседка и тетушка. Только соседка вопила, имея в виду — «Ох, паренек упал с крыши!», а тетя — «Ох, мои гортензии!». После этого Поттер с усилием встал, успокаивающе махнул рукой соседке, и, чуть припадая на вывихнутую лодыжку, поплелся в свою комнату, надеясь, что магия, как обычно, травму залечит.       И началось!       Его нестерпимо тянуло прыгнуть с любой высоты, начиная метров с трех. На лбу даже появился фигурный отпечаток оконной решетки — стоило чуть расслабиться, посмотреть в окно своей комнаты, как от прыжка его спасала только та самая решетка, стукаясь об которую, он жмурился и немного приходил в себя. Благо, что через несколько встреч лба и решетки, он наконец догадался завесить окно простыней.       Он, как никогда, проникся девизом: «Постоянная бдительность!», научился избегать стеклянных лифтовых кабин, вторых этажей супермаркетов. В доме Дурслей поднимался по лестнице, только зажмурив глаза, а мимо окон — уставившись в пол. Да и вообще старался поменьше поднимать взгляд, к удовольствию Дурслей. Случались, конечно, и конфузы — Гарри возвращался из магазина, чуть забылся на мосту и поднял голову осмотреться, а потом полет и звонкое «Плюх!». Хорошо еще, что мост был над небольшой речкой, а то вместо «Плюх!» вполне могло приключиться и «Шмяк!», если бы мост, скажем, был над железной дорогой или автострадой.       Лежа ночью в постели и рассматривая складки простыни, прикрывающей окно, Поттер размышлял о том, что же это может быть такое. Наследие? Проклятие? Он никогда не слышал о наследиях, которые проявлялись бы как «Сигану-ка я в пропасть». О проклятиях, кстати, тоже. Впрочем, Гарри довольно самокритично осознавал, что его знания о магическом мире — даже и не половина капли в море его незнания. Требовался специалист. Рисковать и соваться лишний раз в магический мир не хотелось, но особого выбора не было — воображаемое «Шмяк!» эхом отзывалось в сознании.       Выбор, по сути, был не особо велик — либо Гринготтс, либо Мунго. После некоторого размышления Гарри все же выбрал Мунго. Банк казался ему более стратегически важным местом, за ним наверняка пристальнее наблюдают и Орденцы, и Пожиратели, а в больнице, как-никак, целая куча входов-выходов, уследить за всеми гораздо сложнее, к тому же колдомедики давали клятву о неразглашении своим пациентам, а мордредовы гоблины всегда были себе на уме и кто знает, кому они могли слить информацию о его визите. Да, они говорили, что не вмешиваются в дела магов, так ведь дружеский совет покрутиться перед банком, скажем, Фенриру Сивому, который совершенно случайно по запаху сможет опознать его в любом виде, никак нельзя назвать вмешательством.       Хорошо еще, что у него сохранилось несколько порций оборотного зелья, которое ему прислали братья Уизли в качестве подарка за деньги на открытие бизнеса. Мантию и палочку он достал из своего родного чулана под лестницей, банально сняв дверь с петель, а потом приладив ее обратно.       Сперва до «Дырявого Котла», а потом и до Мунго пришлось добираться пешком — денег у него не было, а так — четыре часа бодрого шага и путь окончен. В колдогоспиталь вошел высокий тучный светловолосый господин более чем выдающихся пропорций в области задницы (похоже один из приколов близнецов). Колдомедик Ставрос конечно сообразил, что клиент под обороткой, но ничего не сказал, куда больше заинтересовавшись не личностью пациента, а его «недугом».       Это было бы довольно весело, если бы не было так печально. Поттера диагностировали заклинаниями, брали кровь, поили зельями, провели даже следственный эксперимент, в котором колдомедик пронаблюдал, как его пациент, зажмурив глаза, поднимается по лестнице на третий этаж, а потом сигает вниз, благо, что у земли его подхватили Левиосой. И ни-че-го. Ни проклятий, ни признаков вступления в наследие. Ставрос даже, хмуро вздохнув, пригласил на консультацию своего приятеля с каким-то жутко мощным артефактом-проявителем, опять-таки ничего не показавшим, кроме того, что прыгает он по своей собственной инициативе и испытывает при этом явное удовольствие.       В общем, четыре часа по дороге домой Гарри размышлял о том, что все те газеты, которые утверждали, что он псих, могли не так уж сильно и ошибаться. В конце концов, вся его жизнь — один сплошной стресс, тут кто угодно мог двинуться. И ладно бы он тихо-мирно бабочек ловить начал, но нет, Героям подавай прыжки с большой высоты!       Поттер только тоскливо вздыхал, когда представлял, что начнется, когда он скажет о своем «недуге» директору и остальным Орденцам — Дамблдор будет смотреть, неодобрительно покачивая головой, будто парень сам затеял всю эту возню с риском для жизни, Снейп будет кривиться и язвить, Молли Уизли будет причитать и прижимать его к своей необъятной груди, Рон будет глупо таращиться и подзуживать спрыгнуть откуда-нибудь, чтобы он мог посмотреть как это действует, Гермиона сперва устроит ему допрос с пристрастием, а потом зароется в книги… остальные, может, и промолчат, но потом будут втихаря обсуждать, что, раз уж это не проклятие и не наследие, то он все придумал, чтобы в очередной раз привлечь к себе внимание.       Но проблема была в том, что ничего никому не рассказав, шансов пережить следующий учебный год у него было не так уж и много — лестницы, Гриффиндорская башня, полеты на метле, астрономия — просто смертельная ловушка для него, без вариантов. Так что, признаваться придется. А до того надо еще дожить до Школы, потому что ему еще полторы недели предстояло обретаться в этом «полном опасностей и высоты» маггловском мире.       Хорошо еще, что он хоть немного привык осторожничать со своими порывами — когда за ним явился Дамблдор собственной персоной и забрал его в дом на Гриммо, а потом еще и потащил зачем-то уговаривать вернуться на работу в Школу некого Слагхорна, то обошлось, как говорится, без эксцессов. Слава Мерлину, от посещения Норы Уизли удалось отмазаться — хотя раньше он бывал там с удовольствием, но сейчас, стоило представить себе проживание в этом домишке с невнятным количеством столь опасных сейчас этажей и постоянное нытье Рона насчет полетать, как по коже бежали неприятные холодные мурашки.       В первый день в Хогвартсе Гарри буквально готов был петь и танцевать, а заодно и благодарить Мерлина за то, что не рискнул соваться к директору со своей новоявленной маленькой проблемой сразу после встречи, потому что в Школе его «отпустило». Не сказать, что прямо вот совсем, но это уже было хоть что-то. Нет, его все еще тянуло прыгнуть с любой более-менее приличной высоты, но теперь он хотя бы мог это контролировать, то есть непреодолимое ранее желание «Сигану-ка я в пропасть» теперь можно было вполне достойно преодолеть. Ему все еще дико хотелось прыгнуть и слегка накрывало интуитивным обещанием удовольствия от свободного падения, но усилием воли это можно было игнорировать.       Пир после распределения в этот раз закончился даже позже, чем обычно. Гарри поднялся со своими софакультетниками в башню, без проблем преодолев «зов бездны» из лестничного пролета, задернул, на всякий случай, оконные занавески в комнате, потому что не было гарантии, что ему опять не поплохеет, а встречаться с брусчаткой, которой была выложена отмостка замка, сильно не хотелось и лег спать.       Крутился он больше часа. Вроде и устал, и вымотался, а вот поди ж ты, заснуть не мог. Так что, по старой памяти, он накинул на себя мантию-невидимку и отправился часик побродить по школе — это на него всегда действовало расслабляюще.       Он еще даже и от гостиной особо отойти не успел, как интуиция предупреждающе завопила, Поттер шарахнулся в сторонку — и вовремя, потому что в то место, где буквально секунду назад стояла его укрытая мантией фигура, ударил ядовито-зеленый луч заклятья, подозрительно напоминающий Аваду. Палочку Гарри, благополучно отвыкший от нее у Дурслей, конечно же, с собой не прихватил, поэтому, петляя, рванул прочь, лихорадочно пытаясь сообразить, кто мог пробраться в Школу с целью убить его, если сигнальные чары сразу уведомят директора о постороннем. А если не посторонний, то кто бы это мог так безжалостно гнать его по скудно освещенным пустым коридорам? И где этот всегда так невовремя появляющийся Филч? Хотя Филчу как раз тут лучше бы и не появляться, у него шансов выжить точно не было. А ведь не так уж и много было людей, способных засечь его под мантией-невидимкой — сам Дамблдор, благодаря своим зачарованным очкам, но он вряд ли стал бы гонять его по коридорам, Снейп, который умудрялся засекать его неведомым образом, не иначе, как по запаху… и Моуди со своим искусственным глазом.       Гарри замер и постарался задержать дыхание, из-за шумных вдохов он не слышал преследователя. А там было что послушать. Странный клацающий звук шагов, шорох одежды и тихое, слегка шизоидное бормотание, которое Поттер пока не мог разобрать. Все-таки похоже на Моуди, этот стук деревянной ноги по полу сложно с чем-то перепутать. Видимо, у бывшего аврора окончательно съехала и до того основательно подтекающая крыша, а доступ в Школу у него вполне мог сохраниться со времен его преподавания, хоть он и просидел большую часть времени в сундуке в качестве поставщика ингредиентов для Оборотного зелья.       Очередная Авада ударила в пол совсем рядом с задумавшимся Гарри и он опять рванул прочь. Теперь он уже не сомневался, что гонится за ним именно Моуди — узнал по голосу, хоть и не смог разобрать, что он там бормочет.       Гарри бежал вперед, панически размышляя, как может колченогий тип догонять его с такой легкостью? Не иначе, как какое-нибудь заклинание ускорения — иногда магия имела свои недостатки.       Уже взбегая по лестнице, Поттер понял, что зря вот он забился в эту часть замка, потому что дальше была только наблюдательная площадка Астрономической башни, а вход на нее был только один, как раз тот, по которому он сейчас так стремительно бежал, уже слыша за своей спиной шаги и бормотание преследователя. Вот что ему мешало раньше кричать на бегу? Может кто-то бы и услышал его вопли и пришел на помощь. Ладно уж не беспомощный Филч, а хотя бы тот же Снейп, который имеет манеру выскакивать из-за угла в самый неожиданный момент, ругаться и снимать баллы. Сейчас Гарри был бы просто счастлив увидеть зельевара и совсем не возражал бы против потери даже пары сотен этих самых штрафных баллов. Хотя, он, во-первых, просто не сообразил, привыкнув решать все свои проблемы своими силами, что о помощи можно и попросить, а во-вторых, пожалуй, вопли могли только точнее навести на его след преследователя.       Он выбежал на продуваемую всеми ветрами площадку и замер, несколько беспомощно оглядываясь на лестницу, по которой поднимался спятивший аврор. Его тень уже различимо маячила в тусклом колеблющемся свете единственного факела.       Поттер лихорадочно осмотрелся. Бежать было некуда, только ночная пустота за границей освещенной площадки, отделенная не очень высокой кованой оградкой, привычно уколола желанием подойти ближе и прыгнуть вниз.       Когда он вновь перевел взгляд на лестницу, то увидел, что Моуди уже поднялся и теперь с маниакальной улыбкой рассматривает свою будущую жертву. В глазах бывшего аврора клубилось безумие, над верхней губой выступили капельки пота — погоня была для него явно не легка. Впрочем, это совершенно не мешало ему держать палочку, на кончике которой тлел зеленый огонек, направленной на Гарри.       Моуди, все еще ухмыляясь, забубнил:       — Притягательность и очарование света, жестокость и своенравие тьмы… Альбус Мордредов идиот, если решил, что в состоянии натравить одно чудовище на другое. Просто идиот. Притягательность и очарование света, жестокость и своенравие тьмы… Сразу надо было давить тебя, мальчишка, сразу. Такую тварь, как ты, невозможно контролировать… Притягательность и очарование света, жестокость и своенравие тьмы… Я все исправлю, исправлю, пока не поздно. Я убью тебя, тварь. Убью. Альбус допустил ошибку позволив дожить тебе даже до этого возраста. Я все исправлю. Притягательность и очарование света, жестокость и своенравие тьмы… — Причитания явно пошли по второму кругу.       Гарри не мог поверить своим ушам. Что это? Что это все значит? Поттер вдруг понял, что выяснить подробности он уже не успеет, что Моуди не шутит. Парень еще раз беспомощно осмотрелся, медленно отступая к балюстраде. Огонек на палочке бывшего аврора разгорелся ярче, он наконец прервал свое шизоидное бормотание и Гарри понял, что время отсчитывает его последние мгновения.       Мысли рванули с невиданной скоростью. Перед ним стоял профессиональный убийца, с губ которого вот-вот сорвется заклинание, от которого ему просто негде скрыться, а это означает смерть, но… за его спиной такая сладкая притягательная бездна за пределами башни, укрытая тьмой, зовущая его, обещающая, пусть и не долгое, но все же удовольствие. Поттер чуть прикрыл глаза. По крайней мере, он сам сделает выбор, сам решит, как именно ему умереть и что он будет чувствовать в последние мгновения своей жизни — ужас и отчаяние или удовольствие.       Гарри сделал еще один шаг назад, а потом прыгнул во тьму, легко перескочив кованую балюстраду.