Там, на невидимых дорожках...

Мысли о диво-птице не покидали меня всю ночь. Слова песни пропали вместе с волшебным голосом, и сколько я ни силился их вспомнить, в голове была лишь пустота. Тягучая, вязкая, она словно опутывала всего меня, оставляя в неведении. Что же меня ждёт? Адриян, так вовремя оказавшийся рядом, рассказал, что значит одно только появления этой птицы. Если Сирин пела мне, значит, скоро должно случиться что-то страшное. Я боялся думать об этом слишком много – голова раскалывалась от количества предположений дальнейшей судьбы. Но было ещё кое-что, что заставляло меня недовольно хмуриться. Несмотря на спасение, Адриян сторонился меня. Тогда просто отвёл домой: без лишних слов и движений, сегодня – почти не разговаривал, лишь обменялся со мной стандартными фразами, будто я чужой ему. Я не спрашивал, всё ли в порядке, но было похоже, что он обижается на что-то, но вот уже солнце укорачивало тени, делая их почти незаметными, а ответа я всё не находил. Чувствуя, как ласково ветер теребит волосы, я прикрыл глаза, наслаждаясь, и вдруг догадка пришла в мою голову. Тогда, стоя у реки и чувствуя запах лилий, я видел знакомый силуэт. Парень ушёл быстро, будто сквозь землю провалился, и сейчас, смотря на него, я вдруг понял, что так печалит его. Тот поцелуй. А ведь он говорил, что любит меня… Нравится мне это или нет, но получилось отвратительно по отношению к его чувствам. Пожалуй, надо всё исправить, пока он совсем не отвернулся от меня. - Эй, Адриян! Парень, идущий лесной тропой впереди меня, обернулся, чуть наклонив голову набок, заставляя волосы упасть наперёд. На лице как-то совсем неискренне смотрелась дежурная улыбка, да и глаза, полуприкрытые, смотрели немного грустно. - Что случилось? Я не знал, что делать, и просто смотрел на дорогого мне человека. Немногих людей я мог назвать семьёй, и это обиженное чудо было одним из исключений. Не чувствуя, что и зачем творю, я приблизился, крепко обнимая парня, и оцепенел, боясь сделать ещё хуже, чем уже есть. - Дай обниму, задолбал уже своей кислой миной. Замершее дыхание Адрияна восстановилось, я даже услышал тихий смешок. - Вот оно как… Парень положил руки мне на плечи, собираясь отстраниться, но я тут же упрямо покачал головой, не отпуская его. - Нет, не так! Почему ты решаешь за меня – дай и мне немного свободы действий. - И что же ты хочешь сделать? Я запнулся, когда он посмотрел в мои глаза, потому что в них почему-то совсем не было тепла, лишь холодная отчуждённость. Чтобы не видеть этого, я опять опустил голову, рассматривая его плечо. - Сказать кое-что. Ты мне не безразличен, - я почувствовал, как останавливается на миг дыхание парня, а шея напрягается, и поспешил продолжить: - Не в том смысле, в котором ты бы хотел, нет. Как друг. Поверь, то, что ты грустный ходишь из-за… недавних событий, мне очень не нравится. Я хочу снова видеть твою улыбку, мне без неё уже почти физически плохо и… - я наклонил голову ниже, чтобы не встречаться взглядами. - Давай мы сейчас просто забудем весь этот разговор, а то я какой-то бред уже начинаю нести… Я сам себе не поверил, когда услышал смех. Сначала тихий, будто Адриян сдерживался, а потом громче. Я отстранился, удивлённо смотря на парня, у которого уже начали выступать слёзы. - Марк, ну ты… Слова снова утонули в волне смеха, ужасно заразительного, но только моё изумление не позволило присоединиться. - Что такое?.. Протерев глаза, он, всё ещё улыбаясь, положил руки мне на плечи, чуть нависая. - Договорились, Марк, я ничего не слышал. - То есть того, что я сразу говорил… - Ничего не слышал, но всё понял. Не волнуйся. И, знаешь, - он легонько стукнул пальцем по кончику моего носа, заставляя чуть приподнять голову, - давай ты тоже вселенскую мученицу не строй, а то я себя Джокондой чувствую: улыбаюсь, а все вокруг только и думают, с какого же перепугу. - Так что, мир, дружба, кукуруза? - Заменяй последнее на «обнимашки» - и по рукам. Я в шутку стукнул парня, на что он лишь снова засмеялся, счастливо щурясь. Было невероятно приятно видеть его таким: как будто всё вновь стало на свои места. Вернулись и шутки, и подколки, из-за которых мне иногда приходилось пристыженно опускать голову, и небрежное поправление выбивающейся из хвоста длинной пряди, щекочущей нос. В отместку за смешки я старался как можно чаще выводить Адрияна из равновесия, но весёлая улыбка, казалось, приросла к его лицу. Даже глаза парня ожили, оттаяв, чему я был невероятно рад. Солнце не намного отклонилось от самого пика, когда мы вернулись в село на обед. Двери в дом Жадан были, как всегда, гостеприимно распахнуты, и мы сразу же пошли на кухню, из которой доносился запах свежего борща. - Марк, - обратилась ко мне Маришка, - тебе письмо пришло, глянь на столе. - Какое ещё письмо?.. – удивлённо проронил я, взяв в руки белый конверт. «Белая Церковь». – Да это же от мамы! - я не сдержался, радостно улыбнувшись. – Вы не против, если я открою его сейчас? - Ты что? – возмутилась женщина. – Нет, конечно! - Отлично. Я опустил взгляд вновь на конверт, пытаясь найти в размашистом почерке хоть что-то знакомое. Наконец я посмотрел на имя отправителя. Кто это? Не медля больше ни секунды, я раскрыл конверт, доставая письмо с выведенными на тонкой бумаге словами: «Здравствуй, Марк. Пишет тебе Зинаида Михайловна, подруга твоей мамы. Ты должен помнить меня, я на почте работаю. Я пыталась связаться с тобой раньше, но не знала, где конкретно ты находишься, и так и не узнала бы, если бы не письмо, которое ты отправил. Я должна сообщить печальную новость. Твоя мама скончалась от сердечного приступа 22-го июня…» Строчки поплыли перед глазами, и мне пришлось схватиться за край стола, чтобы не упасть. Мама… Скончалась..? Ерунда какая-то. Нет, это всё бред, это просто провокация, дурацкая шутка! Вот сейчас я позвоню и… Ступенька улетала за ступенькой, пока я забирался вверх по лестнице, в комнату. Телефон, где же этот чёртов телефон?! Как же давно я его использовал… Мобильник норовил выскочить из трясущихся рук, но пальцы всё же нашли нужный номер. «Абонент находится вне зоны доступа или…» Я позвонил ещё и ещё, надеясь, что сейчас, вот-вот механический голос сменится родным, тем, который так взволнованно спрашивал, всё ли со мной хорошо, который когда-то давно напевал мне песни, чтобы успокоить… Мама… Я упал на колени, роняя телефон и закрывая лицо руками. Боже… за что? Тихие шаги у двери заставили меня поднять голову и увидеть Адрияна. Юноша выглядел ужасно грустным, а в руке держал то самое письмо. Я посмотрел в глаза цвета неба, пытаясь представить, как поражает меня молния, как я растворяюсь в свете. Специфический запах трав, который всегда сопровождал парня, окутал меня, когда Адриян попытался приблизиться, но я отодвинулся: нет, иначе я совершенно потеряю контроль. В голове как-то сам возник образ деда с густыми нахмуренными бровями. Того, кто владеет магией и может сделать из человека нечто другое. Не объясняя ничего, я побежал вниз, минуя кухню и взгляд, полный печали, чтобы уже через пару минут очутиться перед шаткой калиткой и ухоженным домом. - Светозар! Не дожидаясь ответа, я посмел зайти, но, вопреки ожиданиям, кот, всегда ревностно охраняющий территорию, даже не выглянул ко мне. Открыв дверь нараспашку и вбежав в переднюю, я застал мольфара читающим какую-то книгу. - Светозар! Я… - ноги сами подкосились, и уже второй раз за сегодня я опустился на колени, глотая слёзы. – Светозар, моя мама умерла… Вы ведь смогли вложить в меня вторую душу, вытащить из того света… Я знаю, Вы можете оживить её, - я поймал на себе строгий взгляд, но, нервно заикаясь, всё же решился продолжить: - Пожалуйста, Светозар, она же сущий ангел. Пусть только она оживёт, я всё отдам: сердце, душу – всё, пусть только она… Голос предал меня, сломлено превратившись в неразборчивый шёпот, который ничего не значил для мольфара. Старик молчал, лишь смотря на меня и качая головой. Он не разомкнул губ, но я понял его. - Вы знали, да? Не говоря больше ни слова, я поднялся и покинул дом мольфара, чтобы больше никогда не переступать его порога.