Там, на невидимых дорожках...

Тьма цепкими пальцами хваталась за всё, к чему лишь дотягивалась, а вокруг, пробираясь сквозь неё, звучало многоголосое эхо. Я тут. Где я? Кто… «Я»? Нас много, я чувствовал. Это их голоса пробирались ко мне, мутя рассудок, это их цепкие руки хватались за меня. Я не знал их, но они знали меня. Видели. И очень старались затащить к себе. Я пытался отбиться, но их было больше. Они не тянули силой, лишь нависали надо мной. Мои знания ограничивались лишь одним: я должен сберечь своё «я» в этой толпе. Голоса зашумели громче, завывая, их язык медленно становился понятен мне. Они боялись. Кого-то сильного, кого-то, кто повелевал всеми нами. Меня не пытались никуда затащить. Меня пытались закрыть собой. Где-то в стороне послышался крик, дальше – ещё один. Темноту вдруг прорезала яркая красная нить. Она хватала их, и они кричали от боли: я не видел ничего, лишь слышал и пытался раствориться среди теней, чей голос резко замолкал. Но нить вдруг появилась и передо мной, тут же опутывая и сжимая невероятно сильно: так, что я закричал, как и многие вокруг, хотя болеть, вроде бы, было нечему. Само естество сжималось в удушающем объятии пут, и я чувствовал, как совсем перестаю понимать что-либо. Нить потянула вверх, а ниже в меня тут же уцепились сотни, тысячи тех самых рук, стараясь удержать среди них. Меня подняло над ними всеми, я слышал, как завывают они, всё ещё надеясь на другое. Кромешная темнота расступилась немного, и передо мной показалась какая-то женщина. На ней был странный наряд цвета пожухлой травы, голову украшал венок всё таких же увядших цветов, и именно из-за её спины появлялись, извиваясь, красные нити. Женщина, зло ухмыляясь, раскрыла свои объятья, поджидая, пока путы поднесут меня к ней. К ней нельзя. Я начал крутиться, стараясь выбраться, но ничего не получалось – нить лишь сильнее сжималась, и женщина, видя это, беззвучно смеялась. От её огромной фигуры меня отделяло совсем маленькое расстояние, когда справа вдруг подул сильный ветер, тут же покачнувший меня. Женщина нахмурилась, потянулась ко мне руками, словно к лакомому кусочку, но путы спали, а поток воздуха понёс меня выше: туда, где, я знал, она меня не достанет. Ветер не позволял убежать, и вскоре я увидел сивого-сивого старца с такой же огромной фигурой, как и у той женщины. Он был мне знаком, но я не мог понять, откуда знаю эти нахмуренные брови. Старец кивнул, будто приветствуя, и я поспешил повторить его действие – тут же слева от меня появился свет. Я зажмурился, пытаясь справиться, и увидел, что мужчина показывает рукой в ту же сторону, будто приглашая. Ветер отпустил меня, а под ногами появилась узкая тропа, по которой я, неуверенно ступая, направился к прямоугольнику света. Дорога подо мной не сыпалась, и я с каждым шагом шёл всё увереннее, сам убеждаясь, что мне действительно нужно туда идти. Перед самой дверью, которой оказался прямоугольник, я всё же обернулся. Старец наконец улыбнулся, ободряюще кивая. Я взялся за дверную ручку, не чувствуя её, и повернул… Первое, что я увидел, был ослепляющий свет. Он нещадно жёг глаза, заставляя их слезиться. Потом вернулись чувства – и я тут же ощутил и выпаленную землю под ногами, что неприятно покалывала стопы, и жар, витавший вокруг, от которого перехватывало дыхание. Постепенно возвращавшееся зрение позволило увидеть белый туман, витавший вокруг, и чуть дальше – чёрный дым от пламени. Я закашлялся, когда гарь попала в лёгкие, и сделал пару шагов, тут же замечая какую-то чёрную тушу, от которой и валила основная часть пара, а за ним – тело парня, лежащего без движения. - Адриян? Я побежал вперёд, тут же недовольно отмечая собственную наготу, и присел на корточках возле парня, переворачивая его. Лицо, теперь обращённое вверх, было чрезвычайно бледным и ужасно усталым. Казалось, будто из парня выжали все соки – даже губы, прежде приятно полноватые, сейчас были потрескавшимися. Поддерживая Адрияна одной рукой за плечи, второй я убирал прилипшие пряди, надеясь, что жар мне лишь мерещится, и сейчас всё придёт в норму. Я наклонился ближе, припадая губами к широкому лбу и прикрывая глаза, которые защипало то ли от страха, то ли от дыма. - Адриян, пожалуйста, очнись… - шептал я, будто в бреду, и сердце стучало отчаянно, будто в последний раз. Парень не отвечал, и я, приложив ухо к его груди, замер, вслушиваясь в биение сердца. Тихое, совсем слабое, оно всё же было, заставив меня чуть не расплакаться от счастья. Нужно, наверное, оттащить его отсюда, к свежему воздуху… Сколько же времени? Темно так… На спину вдруг упала капля, и я выгнулся от неожиданности, но уже через пару секунд понял, что происходит: начался дождь. Он был совсем тёплым, и я позволил ему омыть лицо Адрияна, к которому я вновь потянулся. - Пожалуйста, проснись… Веки колыхнулись, глаза парня чуть приоткрылись – я вдруг почувствовал себя самым счастливым человеком. Адриян посмотрел на меня мутным взглядом, и я, не сдержавшись, прикоснулся к его губам. Отстранившись уже через пару мгновений, я с облегчением увидел слабую улыбку. - Как же я рад… - начали мы одновременно и засмеялись. - Адриян… - на моих щёках появился румянец, который сейчас, за жаром потухающего постепенно пламени, было сложно увидеть. – А у тебя случайно нет… одежды? Опустив его на землю, я смущённо прикрылся, морально неготовый к такому возвращению из мёртвых. Адриян, поняв это, слабо засмеялся и одними губами прошептал: «рюкзак». Я помог парню приподняться, чтобы найти в большом кармане одежду. - Это моя сменка? – парень кивнул. – Ты всё время таскал с собой мою одежду? – ещё один кивок. – Как же я тебя обожаю! Я обнял его покрепче, поражаясь тому, насколько бодрым я себя чувствовал. Одевшись, я помог парню подняться, после чего мы вместе дошли до озера. Чистый воздух и вода немного помогли Адрияну, и мы, умывшись, ещё долго обнимали друг друга, силясь успокоиться. Не пожелав возвращаться в село, мы решили переночевать просто в лесу: пожар-то закончился давно. Я прижимался всем телом к парню и понимал, что никогда не смогу отпустить его.