Парящие цветы

В широком вагоне собралась целая толпа, что было типично для такого времени. Ученики ближайших школ торопились домой; кто-то спал, успев ухватить место, кто-то читал книжку, а кто-то по имени Юнги и Чимин практически вплотную стояли к друг другу, держась за поручни, и наблюдали за бушующими морскими волнами через окно, верхнюю форточку которого никто не удосужился закрыть. - Заболеешь ещё от сквозняка, - объяснился Юнги, когда она все-таки захлопнулась под его взглядом. Это были первые слова, сказанные после перерыва у фонтана. Весь учебный день они провели в молчании, хотя и находились постоянно вместе, шли по коридорам рука об руку и обедали, сидя на привычных местах - рядом друг с другом. Делать вид, что всë, как всегда, что всë в порядке - так ведь поступают взрослые? Только у Юнги и Чимина что-то надрывно трещало в груди в попытках одурачить самого себя и друг друга. Ложь - привилегия взрослых, и Юнги с Чимином определенно не удавалось ими быть. - Если я и заболею, - смотря на синее полотно за окном, приглушенно сказал Чимин, - то только сумасшествием. - краем глаза он заметил озадаченное лицо Юнги. - Не расскажешь мне? Ты сегодня опять практиковаться, да? - Чимин-а... - Юнги отчаянно захотелось уткнуться в плечо одноклассника, который сейчас стоял рядом и пытался скрыть дрожь в голосе. Привыкать к кому-то - это, конечно, необдуманно, но позволить кому-то привыкнуть к тебе - вот самое жестокое, что можно сделать, и Юнги ощутимо ударило осознанием этого. Он приручил Чимина, хотя этого нельзя было делать. Он целовал Чимина, хотя этого нельзя было делать. Он не мог остановиться, потому что... И сам приручился? Возможно, это было эгоистично, ведь таким людям, как Юнги, нельзя. Просто нельзя любить и быть любимым. И нарушение этого запрета всегда заканчивается плачевно. Юнги только сейчас понял это. - Чëрт, я и правда схожу с ума... - Чимин с горечью усмехнулся, прикрыв ладонью глаза. Вместо того, чтобы шептать, ему хотелось кричать. Громко, срывая голос, чтобы Юнги сказал, что всë хорошо, что он просто надумывает себя ерунды. Но. Но Чимин был уверен, что он не надумывает. Развитое чутье? Скрытые экстрасенсорные способности? Близость чиминовской души с душой Юнги, которая сейчас вопила так, что Чимин отчетливо слышал этот крик? Определенно, третье. - Я больше не могу. Я правда больше не могу, слышишь, Юнги? - в его глазах Юнги видел свое испуганное отражение. Выступающие слезы стали для него зеркалом. - Ты думаешь, я ничего не вижу? Ты думаешь, я тупой? А вот нихуя! - Чимин сморгнул, и две влажные дорожки покатились по щекам. Делать вид, что всë в порядке - миссия с треском провалилась. - Ты озадачен, ты запутан, потерян. Но я не гребаный Намджун, чтобы знать причины. Ну да, я ведь недостоин, правда? - Прекрати сейчас же, - каждое слово Чимина подкашивало Юнги, и он крепко схватил его за кисть, чтобы заткнуть. - Ты говоришь херню, Чимин. Ты говоришь такую херню, что я готов тебя ударить. - Ударь, - прошипел ему практически в губы Чимин. Пальцы сильнее сжали запястье, и он поморщился, пуская новую слезу вниз. Все чувства, что сдерживались сегодня внутри, рвались наружу, а чужие губы рядом только сильнее злили. - Придурок, - шум ветра и полета не позволял пассажирам услышать ссору, и они даже не замечали их грубое выражение лиц. Все были заняты своими делами. - Ты достоин. Достоин лучшего, а не меня, блять. Со мной ты никогда бы не был счастливым. - Это мы сейчас расстаемся, да? - враждебность Чимина сменилась на детский страх. Он даже вытер соленую воду с щек кулаком и хлюпнул носом, как ребенок. Но Юнги понимал, что так надо, он весь день думал, что это неизбежно, поэтому: - Да? - ответил он, колеблясь и выпуская чужую руку из власти своих пальцев. С минуту они смотрели друг другу в глаза и не произносили ни слова. Просто восполняли сегодняшние избегания и пытались насытиться наперед, потому что больше такой возможности не будет. Это знали они оба. - Моя остановка, - не разрывая зрительный контакт, сказал Юнги, когда граввагон сделал остановку на какой-то станции. Не юнгиновской точно. Чимин сдавленно кивнул и отвернулся, не в силах смотреть, как двери за его одноклассником закрываются, оставляя того на платформе, на которой он никогда не был. Рыжий парень ехал в сторону Сэкрфула и позволял ветру из открытой форточки трепать его волосы. Потому что лучше болеть простудой, чем сумасшествием.