Парящие цветы

- Все хорошо, Чимин? - Да, конечно, все отлично! В обратно пропорциональной зависимости. Уже целую гребаную неделю все было "антоним слову "отлично"". Каким образом Чимин просыпался по утрам и собирался в школу знал только... Да никто не знал. Наверное, в этом удивительном и поистине аномальном явлении решающую роль играла возможность видеть Юнги хотя бы в стенах учебного заведения. Иногда, слушая шум за бортом граввагона, рассекающего своей скоростью морскую гладь, Чимин разглядывал таких же сонных попутчиков в надежде зацепиться за до боли знакомые черты лица: глаза с ленивым прищуром, мягкие линии крупного носа и сжатые в одну тонкую полоску губы с маленькими трещинками на них, которые даже невозможно заметить, если просто смотреть; только пробовать языком. Привкус этих микроскопических ранок оседал во рту Чимина при воспоминаниях о полуночных поцелуях точно так же, как лимон кислит при одном только взгляде на него. Вот только Чимину хватало и мыслей о своем собственном цитрусе, чтобы вымученно морщиться и прислоняться лбом к покрытому морскими брызгами окну, в который раз не находя Юнги среди спешащей по своим делам толпы. Значит, Юнги снова опоздает, ввалившись в кабинет после колокола. Значит, специально ждет другой четырнадцатый маршрут, чтобы не пересекаться с Чимином лишний раз. Это радовало... И в то же время Чимин кусал костяшку пальца, чтобы не завыть вместе с ветром, разбивающимся о сталь поезда. За эту неделю в классе бантанов да и в самой школе стало заметно тише; Хосок с Тэхеном прекратили свои ежедневные подколы, Джин начал делиться едой с осунувшимися Юнги и Чимином, сам не понимая, почему он это делает, а Чонгук, к шоку остальных, один раз смущенно вызвался к доске, явно взбудоражанный чем-то. Что ещё больше удивило - его ответ оказался правильным, и в этом явно, по мнению Юнги, постарался Намджун, чья рассеянность по каким-то причинам пятикратно увеличилась в своих масштабах. Возможно, во всем были виноваты участившиеся собрания преподавателей, которые длились чуть ли не до поздней ночи и обязательно в присутствии лучшего ученика школы, который в середине недели нацепил очки и теперь носил их, не переставая. Для Чимина это известие послужило чем-то вроде маленькой смерти, расползающейся по крови черной кляксой. Ведь как бы Юнги ни изводил свой организм раньше, зрение так или иначе возвращалось. Через день, два, неделю, но возвращалось поразительно чистым и практически идеальным. Было страшно представить, почему это изменилось, однако воображение Чимина против его воли рисовало ужасающие картины, ставшие причинами этих перемен. Вся его душа тлела желанием поговорить с Юнги, и он бы обязательно выполнил его, если бы не Ким-сонсэнним, постоянно оказывающийся рядом в самый неподходящий момент. - У меня для тебя задание, Чимин, - уже в который раз говорил учитель, преграждая путь своему бойскауту. Чимину оставалось только смотреть в сгорбленную спину Юнги, которая исчезала за поворотом. Каждый день, каждый час, каждую секунду смотреть, как на все его попытки понять выливали воду, превращая его и так слабый огонь надежды в грязное месиво из сажи. "Я вас ненавижу", - мысленно отвечал Чимин, уверенный в том, что это дойдет до адресата. - Знаю. - Намджун себя ненавидел тоже. Однако даже от черных угольков, оставшихся после костра, дым испускает свой последний вздох. И этот последний вздох Чимин решил хранить до последнего.