Парящие цветы

Чимин спокоен, но только внешне. Прячет руки — уже привычка — с кожаными перчатками на них в карманы и едва заметно кивает на замечание о том, что время, отведённое на визит, подходит к концу. Ему до жути хочется показать фак девушке, но по телу расползается лень и искусственное расслабление; опять заставили пить какие-то таблетки, чтобы, если что, было легче справиться с его истериками и нежеланием уходить из хранилища, где поддерживается такая очень неживая жизнь Избранного. Уже целый год медики пытаются вернуть его сюда, в этот мир, но Юнги всё так же остаётся запертым в своей собственной ловушке. Кто-то даже думает о нём, как о мертвеце. Но не Чимин, который всё стучится в ту самую дверь своими разговорами о всяких мелочах, о том, как проводит свои дни. Иногда их, конечно, заменяют слёзы и тихий шёпот с просьбами вернуться, и в такие моменты Юнги дробит дерево в внутренней стороны, рыча и раздирая пальцы в кровь. Но сегодня Чимин в относительно хорошем настроении, поэтому остаётся только слушать его приятный голос, наполняющий тёмную комнату. - А ты знаешь, что? - Чимин улыбается, а его тон такой дразнящий и ехидный, что Юнги так и хочется ответить «что?» в такой же издёвке. Он даже вопросительно склоняет голову, хотя это никто не увидит. Если только дрожащая тьма вокруг него. - Я сегодня морковку посадил. Докатился, да? Морко-о-вка, - тянет Чимин и укоризненно цокает. Не себе, а Юнги, конечно. Он ведь разговаривает с ним. Юнги смеётся. Чёрт, он смеётся так громко, что противная тьма начинает выть, потому что её тошнит от этого счастливого звучания, разлетающегося в четырёх стенах. - Замолкни, тварь, - приказывает он. И снова улыбается, растворяясь в голосе Чимина. А тьма, негодуя, всё равно исполняет его приказ. - Ты должен будешь съесть всю, Юнги, ты понял меня? - склонившись, шепчет Чимин и снимает кожаную перчатку, под которой рука вся в цветочных шрамах и ожогах. Времени остаётся так мало, а нужно ещё спеть ему колыбельную, ведь за окном уже практически ночь. Это стало в своём роде их обычаем, которым Чимин всегда заканчивает своё долгое посещение хранилища. И сегодня — не исключение. Помещение впитывает в себя ласковое звучание убаюкивающего голоса, который, хоть и дрожит, но так красиво дрожит, что Юнги притягивает к себе колени и укладывается щекой на одной из них. Всё-таки есть плюс в том, что он существует только внутри самого себя — пение Чимина. До жути чувственное и эмоциональное, что Юнги сам, слегка шепелявя, приглушённо подпевает, превращая сольное исполнение в дуэт разделённых волей обстоятельств сердец. Жаль, что Чимин не слышит этого. Ему бы определённо понравилось. - Дай удержать мне свою руку, - он крепче сжимает ладонь Юнги в своей, пока цветы ещё не начали беспокоить его огненной болью. - Спаси меня. Мне нужна твоя любовь, прежде, чем я упаду... - У него нет сил, чтобы закончить. - Упаду... - поэтому Юнги делает это за него. Колыбельная спета, а Юнги остаётся один в нагретой своим весом постели в реальности и в тёмной запертой комнате в своём сознании. Мёртвую тишину и мрак ночи разрывают только хрустальные удары и серебряное сияние драгоценного камня под ритм его сердца.