Ее учили быть эгоисткой

Из Тсуны могла вырасти маленькая копия Девы Марии: такой же доброй, милосердной, невинной и просто святой. Из Тсуны могла вырасти Елена. Из Тсуны могла выр… Могла. Если бы была другая мать. «— Мам, а что такое „всеобщее благо“? — Это, Тсу, то, чего нет. Всеобщего блага не существует, понимаешь? Кто-то остается разбит и опустошён.» Нана, скрывая все эмоции за лучистой доброй улыбкой, скрывала многие вещи. Например, что никогда не верила Емицу насчет работы; что будучи пятнадцатилетним подростком захватывала улицы Намимори; что далеко не та наивно-глупая барышня, чей образ так сильно засел в голове ее мужа. Нана видела в своей маленькой девочке себя, когда еще не было ссор по ночам; она не замечала безразличие матери… Нана не хотела, чтобы Тсу воспользовались. Нана вырастит ее эгоисткой, думающей только о себе, потому что иначе нельзя. Мир быстро ликвидирует добрых. Тех, кто не похож на большинство.

***

Тсунаеши странная девочка — так считают многие соседи. Тсунаеши ужасная ученица — думают учителя. Тсунаеши ненормальная — думают одноклассники. Тсунаеши двенадцать, но она смотрит на людей выжидающе, слегка прищурив глаза. Совсем как взрослый человек. Маленькая шатенка не делает уроки и появляется на них крайне редко, тихо отсиживаясь вдали от всех; она с удовольствием грызет колпачок на ручке, превращая ее в что-то неопознанное. Тсунаеши приносит в школу кактус, тихо шепча ему что-то на каждом уроке; мало кто обращал на это внимание, привыкнув и более странным выкидонам девочки. Тсунаеши садится в саду на корточки, держа взгляд на какой-то точке. Она расплывается в счастливой улыбке, начиная рассказывать пустоте, как прошел ее день; изредка она задавала вопросы и замолкала, словно слушала чей-то ответ.

***

Савада смотрела наверх, насвистывая какой-то навязчивый мотивчик. Мальчишка, весь избитый, лежал рядом без сознания. Пару минут назад она случайно была свидетельницей короткой драки, в которой брюнет явно сильно уступал. Шатенка думала, насколько нужно быть идиотом, чтобы полезть к слабым, но якудза? Олигофреном, видимо. Савада с безразличием вспоминает, как мужчины пинали мальчишку; на секунду она порывалась даже помочь, что ей было не свойственно, но… Осталась стоять в стороне, смотря в упрямые серые глаза мальчика. Ее учили быть эгоисткой. И она чуть не сорвала данное себе обещание. И все же, не оказать ему первую помощь и вызвать скорую она не могла. Нана, наверное, ее отругает. … — Поэтому я опоздала, — закончила шатенка, тяжко выдохнув и опустив руки, которыми жестикулировала до этого. Она опустила взгляд, ожидая что угодно: мать всегда твердит, что нужно заботится только о себе. Но в ответ лишь громкий смех, который звоном застревал в ушах. — Ты все правильно сделала, Тсу, — женщина чуть прищурилась, со смешинками в глазах посмотрела на дочь. — Хочешь, можем его завтра проведать? -… Хочу! — неуверенно, но радостно кивнула девочка.

***

— Савада! — девочка вздрогнула от громкого крика, с противоположной стороны улицы, и непонимающе склонила голову набок, растеряно рассматривая паренька, бежащего к ней на всех парах. — Вступай в клуб бокса! Теперь Тсунаеши поняла, почему голос казался столь знакомым: это был семпай, капитан того самого клуба и просто Сасагава Реохей. Мама говорила, что он не так уж глуп, просто помешан на боксе и защите свой сестры. Она говорила подружиться с ним, что в таком случае он будет защищать Саваду, не хуже Кеи. Это безумие, но стоит попробовать. — Нет, семпай, не пойду, — шатенка подняла голову, чтобы видеть лицо собеседника. — Я же девочка. — Но это не помешало тебе экстремально вырубить тех двоих! Девочка положила руку на лицо, тяжело вздохнув. Ну да, недавно он был свидетелем подобного инцидента… Но они обокрали ее маму! Тсунаеши эгоистка. И не простит тех, кто хоть как-нибудь посмеет тронуть то, что принадлежит ей. Реохей хороший — так твердит мать. Реохей надежный — так твердят одноклассники. И только Кея называет его «Безмозглым травоядным». Тсунаеши согласна со всеми. Тсунаеши думает, что считала его «своим», если бы не… — Экстрим! … Не эти громкие вскрики, которые разрывали перепонки. — Семпай, вы странный. — Не более, чем ты. Они, скинув маски, лишь могли ухмыльнуться друг другу.

***

Реборн не успевает постучать, когда дверь открывается с легкого пинка. Мимо него пролетает что-то черно-белое, звеня какими-то бубенцами. Нечто быстро скрывается с глаз, крича что-то на, кажется, французском. Мужчина удивленно поправляет шляпу, проходя глубже в дом — молодая шатенка встречает его добродушной улыбкой и чашкой приятно пахнущего эспрессо. И словами, что ее дочери не нужен репетитор. Реборн не пытается перебудить женщину в обратном, лишь говорит, что его нанял Емицу. — Вот как, — задумчиво проговорила Савада, а после со вздохом соглашается. Реборн не понимает в чем подвох, который он ощущает всеми клеточками тела. Реборн, смотря на улыбку шатенки, думает, что это лишь его паранойя. И даже не замечает чуть искривленные губы женщины в усмешке. Нана думает, что он продержится дольше остальных. Нана уверена, что будет интересно на это посмотреть.

***

— Нет, — отвечает девушка с холодной усмешкой на губах, сложив руки на груди. Она стряхивает своими черно-белыми волосами, где выделялась лишь одна шоколадная прядка волос, заплетенная в тонкую косичку. — Нет? — переспрашивает брюнет, недовольно хмуря брови. Он пытается усмирить желание пристрелить неугомонную девчонку, что смеет смотреть на него свысока, ухмыляясь так, словно говорит с ребенком. — Нет! — тут же хохочет брюнетка-блондинка, вложив мужчине в руку пистолет, заряжённый и снятый предохранителя, и упираясь в дуло лбом. Кея, Реохей и Киоко, послушно стоящие позади, нервно дернулись в их сторону, но кареглазая остановила их взмахом руки. Черные глаза смотрят в уверенные и сумасшедше блестящие глаза цвета плавленого золота, в которых плескалось веселье. Реборн смотрит долго, ожидая следующих действий будущей — а он в этом не сомневался — Десятой. Девчонка-то была эгоисткой и умирать не хочет, скрывая страх за весельем. — Если хочешь, можешь стрелять, — брюнетка-блондинка хохочет, читая все мысли и чувства Киллера на дне радужек глаз. Мужчина хмыкает, опуская пистолет. — Ты не отвертишься. Станешь Дечимо, Никчемная Тсуна, для всеобщего блага, — Реборну самому смешно от своих слов. Всеобщего блага не существует. Совершая что-то хорошее даже для «почти-всех», кто-то остается разбит и уничтожен. — Всеобщего блага не существует, Киллер-сан, — Тсунаеши делает пару шагов назад, обхватывая своими руками ладони Облака и Солнца, и улыбается ярко, тепло. Невольно Аркобалено вспоминает, как Емицу показывал фотографию своей трехлетней дочери, с точь-точь такой же улыбкой. — Для меня — есть только мое благо. А на чужие мне плевать.

***

Реборн возвращается к тому дому Савад, даже не думая оставить девчонку в покое. Но его встречает пустой дом, где на одной единственной оставшейся тумбочке лежал листок и каштановая прядь, заплетенная в косичку. «Поиграем?» … Да, Тсунаеши была эгоисткой. Ее растила мать такой, чтобы защитить. И она не собирается делить друзей свое с кем-то еще.