Ее учили быть эгоисткой

— Сбежала, значит? — Тимотео задумчиво посмотрел в окно и, приняв какое-то решение, усмехнулся. Это не понравилось Реборну, который стоял в стороне, облокотившись о стену. Ноно слишком спокойно относится к тому, что единственная выжившая кандидатка на Дечимо исчезла. — Значит примешься за нее сразу, — Ноно нажал на кнопку и, пока киллер переваривал информацию, в комнату привели девочку. Она была хрупче и мельче, чем та Тсунаеши, с длинными каштановыми волосами и… Реборн впервые ощутил такое презрение и отвращение. … пустыми глазами цвета кофе. — Ее зовут Надесико. Савада Надесико — настоящая кандидатка на пост Десятой, — представил Тимотео девочку, а та, в лучших традициях японских правил, поклонилась, улыбнувшись идеальной улыбкой. Они хотят куклу? Они хотят себе вырастить марионетку, чтобы управлять властью и дальше, из тени?! Реборн отказался бы, но контракт заключен. Остается одно — вбить девчонке, что не стоит быть марионеткой. Потому что Реборн ненавидел таких людей, как Ноно.

***

— Так… И почему ты только сейчас говоришь о том, что у меня есть сестра? Младшая… — Тсунаеши вымучено жмурится, потирая виски. Слишком много информации. Слишком много ненужной информации. — Почему? — Нана смотрит в потолок, проматывая в голове год. Один единственный год, когда Надесико была с ними. Тсунаеши, кажется, тогда было три. — За нами часто наблюдали люди из Вонголы. Еши бессвязно мычит. Ей, в общем, все равно на эту «Надесико». Тсуна никогда ее не видела. Тсуна ее не знает. И не понимает, зачем мать рассказывает про нее. — Ясно, — брюнетка-блондинка дергает плечами и, поднявшись с кресла, собирается уходить. — Ты ведь ее не вернешь? — вопрос риторический, но Санато все равно отрицательно качает головой. Даже мысли не было.

***

Савада Надесико была идеальной. Девочка умеет играть на пианино, скрипке и флейте; знает три языка; прекрасно танцует; у нее просто великолепные манеры и одна из прекрасных улыбок. Савада Надесико не была настоящей. Реборн смотрит на неё и невольно сравнивает с Тсунаеши. Их почти не отличишь внешне. Да только Надесико будто спит, а Тсунаеши — слишком жива. Жива настолько, что перед глазами плывут разноцветные круги от той улыбки. Тсунаеши не была идеальной. А Надесико — да. Тсунаеши была живой. А Надесико словно мертва. И пламя у них разное — у Еши оно полыхало, извивалось и, кажется, насмехалось; у Надесико оно такое же идеальное — спокойное, теплое, притягивающее… Только глаза цвета кофе портили всю картину. Глаза, цвета кофе, становились светлее, оживали, притягивали, когда на девушку надевали кольцо Вонголы. То, что приняло ее. И Реборну казалось, что в эти моменты он видит за ее спиной мутный силуэт мужчины, что держал ее за плечо.

***

Еши не понимает, почему она так и не смогла выкинуть из головы тот разговор. Не понимает, почему в ней вдруг колыхнуло желание найти, помочь этой «Надесике». Наверное, это сподвигнули слишком печальные глаза матери, которая последние дни была сама не своя, как в воду опущенная — иногда останавливалась, смотря куда-то в одну точку; роняла время от времени тарелки, что с дребезгом разбивались о кафель их нового дома. С ней пошли Киоко и Кея. Тсунаеши попросту побоялась оставить маму одну, попросив старшего брата присмотреть за Наной. Это «похищение», скорее всего, затянется.

***

Надесико улыбалась, когда ей представили двух девушек-горничных и ее нового личного телохранителя. Для нее они, почему-то, показались воздухом. Свежим, чистым, свободным. Тсунаеши смотрела на, похоже, младшую сестру и невольно улыбнулась шире, чем хотела. Но глаза она тут же прикрыла — во взгляде напротив было стекло. — Приятно познакомиться, Ирин, Мира, Алесс, — шатенка чуть склонила голову, а Еши увидела за ней человека — мужчина-блондин грустно улыбался, едва касаясь полупрозрачной рукой длинных волос девочки. Будто пытался что-то снять с нее. — Да. Нам тоже приятно, госпожа Надесико, — Киоко мило улыбнулась, незаметно пихнув замершую на месте Санато. Спохватившись, она кивнула. Реборн, наблюдая за смутно знакомыми рыжими близняшками и светловолосым парнем, косо взглянул на девочку. Глаза цвета кофе блестели слабым, но живым огоньком.

***

— Госпожа Надесико, — Еши непривычно так называть девочку, но это не проскальзывает в ее словах и мимике. Тсунаеши смотрит на девочку сверху-вниз и думает, что она слишком маленькая для своих тринадцати. — Что вы хотите надеть сегодня? Шатенка кинула безразличный взгляд на шкаф, чье разнообразие обильных ярких вещей вызывало лишь головную боль. — Мне все равно. Можешь выбрать сама, — Савада отвела взгляд, ожидая, когда новая служанка напялит на нее какое-нибудь ужасное платье. Ей слишком давно вдалбливали, что у нее нет личного мнения. Есть лишь отца и дедушки. Больше ничьего. Ирин не сдвинулась и с места. — Я жду, госпожа Надесико. Что вы хотите надеть? — кареглазая распахнула глаза, недоверчиво-шокировано смотря на «Ирин». Тсунаеши незаметно сжимает руку в кулак, но улыбается так, словно сейчас не в ней бушует море. Надесико робко подходит к шкафу, оглядываясь на Санато, и неуверенно вытаскивает простое, легкое платье золотого оттенка. Реборн усмехается, думая, что не зря взяли эту «Ирин».

***

Реборн вечно твердит, что «она должна говорить свое мнение». Ирин говорит, что она «не кукла, значит говори все, что хочешь». Надесико страшно. Ей слишком долго говорили, что она — никто. Что ее мнение никому не важно. Что она должна слушаться отца и дедушку. Надесико неуверенно тянется к репетитору и своей горничной, но рука замирает в миллиметре. Ей страшно. Они ведь ее когда-нибудь бросят. Оставят одну. И потом понимай, что делать с этим «личным мнением».

***

Савада смотрит в пол. С ее волос капает вода, а одежда полностью испачкана. Но около ног вьется щенок, который смотрел на нее с восхищением и рычал на блондина, который хотел взять его на руки. Гокудера Хаято ненавидел собак. И не понимал какого черта эта псина увязалась за — как не прискорбно — его будущим Боссом. Он не считал Надесико идеальной: замечал ее тщательно скрытую неуклюжесть; слишком громкую или тихую речь, которую она не могла контролировать; ее почти незаметную любовь к простым, полевым цветам, вроде ромашек или колокольчиков. Не видел ничего идеального, но замечал характер марионетки, который стал медленно исчезать, когда рядом с ней появились те трое — Мира, Алесс и… Ирин. И, глядя на то, как Надесико чуть ли не плачет перед своей горничной, она сильно к ней привязалась. Хранитель Урагана фыркнул, отворачивались от столь никчемной картины. И это Дечимо? Впрочем, такой она нравится ему явно больше, чем бездушной куклой, как полгода назад.

***

Надесико никогда не позволяла другим прикасаться к ее волосам. Потому что отец часто говорил, что она очень похожа на погибшую мать. Что у мамы были такие мягкие, почти шелковые локоны. И вот, впервые, она робко попросила Ирин расчесать ей волосы. Тсунаеши смогла лишь улыбнуться. Она не могла не улыбаться, смотря на младшую сестру уже какое-то время. Санато нежно проводила гребнем по густым, спутанным локонам, стараясь не дергать. Надесико прикрыла глаза, широко улыбнувшись — каждое движение, прикосновение было настолько приятным, что Савада замурлыкала, если могла бы. Настенные часы пробили полдень. Время тренировки с адским-учителем-Реборном. Надесико нехотя отстранилась и, поблагодарив свою служанку, убежала. Еши лишь проводила ее взглядом, сжимая гребень сильнее. Она видела, как ее сестра привязалась к ней, Тсу, и к Реборну. И тут-то проснулось эгоистичное желание спрятать ее подальше от этого репетитора. Тсунаеши росла эгоисткой и не любила делить «свое» с другими. Только, интересно, когда Надесико попала в эту категорию? — Ирин, у тебя все желание, скрутить Реборна в морской узелок, нарисовано на лице, — войдя в спальню, хихикнула Киоко. Кея за ее спиной усмехнулся, соглашаясь с ней. — Не правда! — надулась Еши, скрестив руки. — Правда, — кивнул Хибари. — Ну вас…

***

Когда Тсунаеши и Киоко изучили особняк вдоль и поперек — даже потайные ходы; выучили расписание охраны и поняли, как обойти систему; то они, можно сказать, были готовы к похищению. И, ками-сама, на это было потрачено год. Но, как думают Киоко и Еши, это не зря. Составив план, они решили приступить следующей же ночью. И Еши — ощущая азарт, который лавой тек по венам, — решила оставить записку. Ну, как говорится, кто не рискует — тот не пьёт шампанское.

***

Тимотео плотно сжимает губы в полоску, стараясь не скривиться. На чистой, белоснежной бумаге было выведено аккуратным, красивым почерком: «Можете посылать на поиски кого хотите, Дон Тимотео. Мне нет дела ни до ваших мальчиков, ни до ваших девочек, ни до вашего высшего блага, коим вы хотели запудрить мне мозги через Реборна. Вы украли у моей матери ребенка — мы у вас Дечимо. Все циклично, Дон Тимотео — ущерб был нанесен, и ущерб должен быть возмещен.» Реборн ухмыльнулся в открытую, поправив феодору. Никчемная Тсуна обвела всех вокруг пальца.