Судьба из прошлого

Сердца способны разбиваться. Да, сердца способны разбиваться. Иногда мне кажется, что было бы лучше, если бы мы умирали, когда они разбиваются. Но мы не умираем. — Стивен Кинг

Я неспешно прогуливался по пустынным улицам Лисбона в поисках каких-либо признаков жизни. Только это уже был не Лисбон, а некое жалкое подобие, остатки былой жизни. Я невольно остановился и попытался сравнить город середины прошлого века, в который я возвращался несколько раз, Лисбон две тысячи шестнадцатого и эти развалины, что я сейчас наблюдал перед собой. Хоть Кеннебек Фрут Компани моего времени и представлял собой выцветшую коробку желто-зеленого цвета, набитую сувенирами, связанными с «Мокси» (он и в подметки не годится магазинчику восхитительного бодрящего рутбира 1960-х), он явно превосходил то, что осталось от него здесь и сейчас. Я стоял на заржавевших рельсах возле старой фабрики, недалеко от бывшего Кеннебек Фрут Компани. Я точно знал, что он находился на этом самом месте пятьдесят три года назад и что в нем продавали отменный рутбир. Возможно, на него упала бомба в семьдесят пятом или он служил убежищем для местных жителей…

В тысяча девятьсот шестьдесят третьем. Сейчас здесь развалины и обломки деревянных досок. Ни признака жизни. Ты спас Кеннеди от винтовки Ли Харви Освальда. И видишь, что это повлекло за собой.

Не стоит оговаривать то, в каком состоянии я пребывал после убийства Сэйди. Я не мог прийти в себя, пусть и имел возможность «обнулить» все события, произошедшие за время моего пребывания в прошлом. Да и кто может прийти в себя после такого? Я шел еще какое-то время по железнодорожным путям, иногда спотыкаясь о рельсы, не замечая их под ногами. Мне было все равно. Неожиданно мое внимание привлекла старенькая ржавая «Плимута-фьюри». Такую же я видел во время своего путешествия в Лисбон двадцатого века. Я наклонился и провел ладонью по номерному знаку. Поднялся столб пыли — затвердевшей вековой грязи. Я закашлялся и протер глаза. Сколько же лет она здесь стоит, что с нее грязь не просто отлетает кусками, а сыпется пылью? Скорее всего, с семидесятых в нее никто не садился, и уж тем более не мыл.

90-824. Никаких букв.

Нет, это не не она. Просто совпадение. Я определенно не мог запомнить номер. Не мог. Вероятно, из-за военных действий предприятия остановили производство автомобилей, поэтому на номерных знаках нет букв: они еще не успели появиться. Глядя себе под ноги и наблюдая, как пыль поднимается в воздух от моих шагов, я шел к постройке, фундамент которой лишь успели заложить. Солнца не было видно из-за темных облаков, словно состоящих из одного плотного куска грязи. Я опустил руку в карман пиджака спортивного покроя и нащупал ключ от закусочной, который вручил мне Эл перед моим вторым походом. Сейчас он мне был не нужен: двери не было. Я поднялся на первую ступеньку, приблизившую меня на шаг к прошлому, где я мог изменить всё. Еще одна ступенька. Надеюсь, кроличья нора есть в измененном две тысячи шестнадцатом. Любое колебание могло привести к ее закрытию, а сюда, возможно, сбрасывали бомбы вражеские самолеты. Тут я по-настоящему испугался: вдруг мне не удастся вернуться и хотя бы обнулить всё, что натворил? Но это было не самое страшное, что могло произойти — остаться в постапокалиптическом, пустующем Лисбоне. Самое страшное, что я мог сделать — не попытаться предотвратить смерть Сэйди. Вдох, еще один. Я сжал ключ еще крепче. Хоть он и не представлял никакой ценности здесь и сейчас, эта маленькая вещица придавала мне уверенности, напоминала об Эле, о прежнем две тысячи шестнадцатом, о кроличьей норе и о возможности всё изменить.

Сэйди, я вернусь за тобой.

И я шагнул в пустоту.