not such as all.

– Я отвернулся на секунду, а тебя уже и след простыл, мне только к утру рассказали, что кто-то, с голосом очень похожим на твой, стонет в комнате Умина, - Сэхун откровенно издевался, уже в третий раз начиная этот разговор и задавая вопрос, на который отвечать откровенно не хотелось. – На секунду, ага, - фыркает Чан, поправляя лямку рюкзака. - Ты укатил тискать какого-то омегу, а мне почему нельзя? Тем более не удивлюсь, узнав, что кто-то с голосом, похожим на твой, стонал в какой-нибудь другой комнате. Сэхун недовольно морщится, пытаясь пнуть друга, но тот ловко ловит его за ногу, дергая на себя, но не давая упасть. На самом деле тому просто обидно, ведь как бы сильно ни хотелось, но ему не посчастливилось «стонать в какой-нибудь другой комнате». Тот миловидный омежка сделал финт ушами, заявив, что ищет не трах на ночь, а великую любовь, и увинтил, не оставив за собой даже шлейф манящего аромата, не иначе как скрывая тот таблетками. Обидно, но смириться можно, хоть и не хочется, больно уж милым казался этот сладкий мальчик. Наверное, именно поэтому, увидев его сейчас, пересекающего внутренний двор университета, Сэхун, не сказав ни слова, ломанулся следом. – Предатель! - кричит ему вслед Чанёль, совершенно не стесняясь косых взглядов и тихих смешков кучкующихся омег. Сэхун только и может, что на ходу повернуться к другу лицом и ткнуть оттопыренный фак, дополненный высунутым кончиком языка, и в ответ получить такой же нескромный средний палец. Университетский двор на самом деле не такой уж и большой, но, догнав омегу, Сэ успел запыхаться настолько, что, затормозив перед удивленным парнем, почти сложился пополам, опираясь ладонями о колени, глубоко дыша. Тот застыл на месте, любопытно изгибая бровь, но даже не выпуская изо рта трубочку для напитка, воткнутую в картонную коробочку. – Я не собираюсь с тобой трахаться, - выдыхает омега, как только альфа перед ним наконец выравнивается, собираясь обойти его стороной и уйти куда подальше. – Да я даже ничего еще не сказал! - взвыл Сэ, увязываясь следом за парнем, который направлялся в сторону одного из корпусов. – Может и не сказал, но подумал раз тридцать за последние две минуты, пока пытался меня догнать. - Сэхун возмущенно выдыхает, разводя руки в стороны, словно пытаясь подчеркнуть все свое недовольство. – Неправда! - альфа почти пищит от возмущения, тем самым показывая, что нет, он об этом даже и не думал, и это не его взгляд время от времени соскальзывает на соблазнительные бедра, и уж тем более не он вчера предлагал этому куклёнку шикарную ночь с ароматом хвои и звезды перед глазами. – Тогда перестань пялиться на мою задницу, и, может быть, я тебе поверю, - омега улыбается, сжимая трубочку зубами, чуть сильнее виляя бедрами. Маленький искуситель, демон с ангельскими крыльями, и Сэхуну хочется выть только от одного его нахождения рядом, а что будет, если он ощутит его запах? Не сойдет ли он и вовсе с ума? – Знаешь, мы могли бы сходить на свидание, - альфа оставляет без внимания его замечание, переходя сразу к интересующему его вопросу. – О, решил пойти к постели долгим путем? Это, конечно, похвально, но знаешь… нет. - Омега улыбается, а Сэхун чертыхается от того, какая все же «пакость» ему приглянулась. А ведь такая детка на первый взгляд, и как только он умещает в себе столько сарказма и яда? Омега в наглую пытается улизнуть, пока Сэхун, сцепив зубы, считает до десяти, дабы не сорваться и не отшлепать эту язву здесь же, не сходя с места, на глазах у половины универа. Он вовремя приходит в себя, в пару шагов сокращает расстояние до омежки, хватая того за предплечье и разворачивая лицом к себе. – Между прочим, - он в порыве возмущения тычет пальцем в грудь хрупкого создания, склоняясь к его личику, - из нас двоих здесь только ты не перестаешь говорить о сексе, при этом виляя задницей как маятником, и даже то, что ты скрываешь свой запах, тебя не оправдывает. Я всего лишь пытаюсь с тобой познакомиться и пригласить на свидание, а ты строишь из себя стерву и воротишь нос! - возмущенная речь заканчивается обиженным сопением, но альфа все еще недовольно хмурится, даже не думая отпускать омегу или отодвигаться от него. – Хорошо, - недолго думая выпаливает тот, все так же легко улыбаясь, наблюдая, как хмурое выражение лица альфы быстро сменяется удивленным. - Если скажешь, как меня зовут – пойду с тобой на свидание. Сэхун зависает на долгих пару секунд, а его хватка все слабеет, пока омега и вовсе не выдергивает тонкую ручонку из чужой ладони, задорно хихикая. Здесь уже крыть нечем, и даже скопившаяся уверенность и наглость сдуваются воздушным шариком под давлением иголки. Сэхун не знает, как его зовут. Просто не знает. И омега убегает от него, не забывая притягательно вилять задницей, и машет словно на прощание, забравшись по ступенькам ко входу в учебное здание, все еще потешаясь над потерянным выражением лица альфы. Но ничего, Сэхун от него так просто не отстанет.

***

Во второй раз Чанёль встречает хрупкую бету на большом перерыве в ворохе студентов, что пришли полакомиться сладкими булочками, которые привозят в университетский буфет из лучшей пекарни в городе. Тот сидит за одним из столиков в центре зала в компании все тех же двух омег, с которыми еще недавно пританцовывал на вечеринке. Сэхун юлою носится между студентов, все пытается у них что-то выпытать, узнать о красивом омеге, что учится в гуманитарном корпусе, но его сумбурное описание, дополненное эмоциональными жестами, помогает из ряда вон плохо. За этим забавно наблюдать, но иметь к этому отношение совершенно не хочется, и Чанёль мастерски делает вид, что вовсе с ним не знаком и вообще видит первый раз в жизни, усаживаясь как можно дальше от эпицентра событий и как можно ближе к столику, за которым сидит маленький бета. Тот кажется безумно улыбчивым, капризно изгибая линию губ, показывая ровный ряд белых зубов. Чанёль невольно цепляется взглядом за небольшую родинку в уголке рта, которую отчего-то совершенно не заметил той ночью, да и разве было ему дело до родинок, но сейчас эта мелочь кажется ему безумно соблазнительной. Тонкие пальчики крепко держат бумажный стаканчик дымящегося кофе, точно того же, как у него самого, и Чан с улыбкой думает, что у беты определенно недурной вкус, и пусть кофе здесь стоит копейки, его запах почти не отличает от собственного запаха альфы. Бета ерзает на узкой скамейке, выбирая более удобную позу, и в конце концов закидывает ногу на ногу, привлекая внимание Чана к линии бедра, а ведь тот прекрасно помнит, как его пальцы скользили вдоль мягкой кожи, и даже больше, он помнит, что оставил парочку засосов на внутренней его стороне. А ведь Чанёль был бы не прочь повторить свой подвиг, в этот раз заранее прихватив с собой пару тюбиков лубриканта и обязательно оставив еще парочку цветущих насыщенным бордо поцелуев на тонкой шейке. Бумажка с номером телефона совершенно случайно находится в заднем кармане джинс, и Чанёль почти без зазрения совести решается внести контакт в телефон. Смятый клочок бережно возвращается в карман, просто чтобы не оставлять за собой следов, а первое сообщение уходит на новый контакт. «Приятного аппетита, малыш» Бета вздрагивает от неожиданности и тянется к карману, выуживая гаджет в забавном цветастом чехольчике. Улыбка сходит с его лица, а омежки затихают, любопытно поглядывая на друга, тот не иначе как отнекивается, смущенно улыбаясь, но все равно косится по сторонам, пытаясь рассмотреть в толпе того, кто мог бы написать ему нечто подобное. Им хватает всего секунды, когда встревоженный взгляд встречается с чуть насмешливым, и бета отворачивается. Он выглядит растерянным, словно больше никогда не ожидал того увидеть, и это заставило Чанёля чуть удивиться, зачем тогда было оставлять номер телефона, если не рассчитывал хотя бы на еще один такой раз? Или, может, малыш просто не думал, что они учатся вместе, и совсем не собирался заводить такого рода связи с тем, кого предстоит видеть хотя бы пару раз в день, пять дней в неделю, еще как минимум два года. Во всяком случае, он выглядел слегка встревоженно, пытаясь отвлечься на разговор с друзьями, пряча чуть побледневшее личико, словно невзначай опираясь подбородком о раскрытую ладошку. Это заставляет Чанёля улыбаться самому себе, ведь почему-то не получалось даже просто смотреть на него, цепляясь взглядом за контур тонких губ и изящные пальчики, боясь даже представить, как все это смотрелось бы на его члене, а ведь хочется, и не только представлять. Чанёль хочет и, может быть, не только на один раз. Хочет этого мальчишку. Хочет, чтобы он был его. Часы не вовремя напоминают, что пора бы поспешить в аудиторию, да и малыш бета ведь никуда не денется, особенно теперь, когда Чанёль знает, где его найти. Он нехотя уходит из-за стола, специально проходя как можно ближе к мальчишке, словно невзначай легко улыбаясь тому, чувствуя, как чуть испуганный взгляд провожает его в спину. Этот маленький пугливый зайчонок, почему Чанёля так тянет к нему? Для альфы такое впервые – испытывать неконтролируемый интерес к кому-то, кто не может свести его с ума сладким запахом, но все равно делает это. Неосознанно или умышленно, но этот мальчишка все глубже пробирается в его мысли, подпитывая интерес воспоминаниями, и Чанёль хочет. Хочет все больше и больше. И, пожалуй, только сейчас он на самом деле всерьез задумывается над тем, чтобы невзначай спросить у того, не омега ли он, ведь чем черт не шутит. Вдруг они просто пара, и поэтому альфу так тянет к нему. Или все дело в сексе? Хорошем сексе. Сэхун, как назло, каждую перемену словно испаряется, исчезая загадочным образом в дверях гуманитарного корпуса, но Чанёль в целом не сильно и скучает за кипишным товарищем. Вот только хрупкий бета тоже больше не попадается на глаза, а «писать первым» альфа не собирается. Не то чтобы он был сопливо-пафосной омежкой, просто как-то это не по-мужски: чтобы заядлый альфач и объект мокрых снов «прекрасного пола» бегал за каким-то там бетой. Каким-то очень соблазнительным и даже желанным бетой. С этим определенно стоит что-то делать, и к собственному ужасу Чанёль понимает, что лучшим выходом из этой странной ситуации может быть только банальное знакомство. А с другой стороны: ну почему бы и нет? Рано или поздно, но даже он должен «остепениться», пусть и всего на пару недель, а там смотри и отпустит. Не всегда же ему ходить «sexy, free and single». Чанёль почти возводит эту мысль в ранг первостепенной важности в списке собственных дел на ближайшее время, открывая входную дверь квартирки, но все мысли вновь благополучно вылетают из головы. Опять. Порой ему на самом деле кажется, что их родители не так чисты, как хотят казаться, и где-нибудь в другом конце Сеула они бережно скрывают наличие второй квартирки, о которой не должны прознать их дражайшие детишки. Развлекаясь там в перерывах между работой и привычным возвращением в дом-номер-один часам к восьми вечера. Нет, Чанёль не жалуется на недостаток родительского внимания или прорехи в воспитании, его даже почти не пугает мысль о том, что у них тоже может быть вполне полноценная интимная жизнь, и судя по всему весьма активная, в конце концов, они не так стары, а их любовь все так же велика, как и двадцать лет назад. А вот что на самом деле напрягает – так это наличие этой самой жизни у его все еще юного и несмышленого младшего брата, которого в данный момент весьма-таки грубо вжимают в стену всего в паре метров от двери в его комнату, засасывая не иначе как по самые гланды. Чанёль учуял неладное еще в коридоре. Опять. Когда закрыв за собой двери, вдохнул, и не ощутил даже 20% кислорода, в то время, как легкие почти слиплись от сладостного запаха Кёнсу. И все бы ничего, вот только было в нем что-то до боли знакомое и в то же время не присущее лесному ореху, какая-то почти неуловимая горчинка, от которой першило в горле. И все же любопытство было больше, чем братская солидарность, и Чанёль двинулся к комнате младшего, так и застывая в коридоре. Не то чтобы в этом было что-то странное, все же Кёнсу уже семнадцать, первые держания за ручку с альфой давно позади, как, должно быть, и первые поцелуи, и скорее всего первый секс, ну это если отталкиваться от того, что видит сейчас Чанёль. А видит он вполне уверенного в себе омегу, который даже будучи прижатым к стене и почти обездвиженным, умудрялся раздевать мальчонку перед собой, недвусмысленно покачивая бедрами ему на встречу. И возможно, Чан еще долго бы наблюдал за этим «порно без СМС и регистрации», но Кёнсу заметил его раньше, чем перешел к более смелым действиям, а старший, честно сказать, не очень хотел бы стать свидетелем того же минета в исполнении младшего брата какому-то неясному парню. И если сам Су, оторвавшись от своего партнера, вжался в стену пуще прежнего, меняясь в лице и бледнея на глазах, испугано смотря на старшего брата, то второй не удосужился даже отодвинуться от ошарашенной омеги, все так же опираясь о стену подле головы того. И именно это стало последней каплей, от которой вся солидарность пошла лесом, и Чанёль почти всерьез вознамерился за шкирку оттащить нерадивого альфу к двери и смачным пинком под зад выпроводить отсюда, но не смог проронить и слова, рассержено вдыхая и замирая. Что-то не давало ему покоя с самого начала, что-то почти незаметное, но очень существенное, и когда он понял, что же это было, испугался сам, не меньше чем Кёнсу, который фактически слился со стеной синеватого цвета. Здесь не пахло альфой. Всю квартиру буквально затопил сладкий запах ореха с легкой примесью чего-то мускусного, отдающего горечью на кончике языка, но, черт возьми, там не было ничего от альфы. – Пять минут, - сам не зная откуда Чанёль находит силы, чтобы выжать из себя несчастные пару слов, - пять минут, и вы оба на кухне. Он уходит на ватных ногах, боясь даже представить, что было бы, будь на его месте отец. Нет, кровь здесь не пролилась бы, ведь бить омегу – последнее дело в жизни альфы (хотя конкретно в этой ситуации Чан не уверен), а вот что точно имело бы место быть – это инфаркт. Если их папа вполне себе современный омега, который может как-нибудь, с горем пополам, но свыкся бы с увиденной картиной, отец бы просто лег вот прям тут в коридорчике и больше не встал. Чанёль скорее даже на автомате включает чайник, слыша, как закрывается дверь в комнату младшего, и вдыхает глубже, готовясь к тяжелому разговору, но тут же чертыхается, все еще слишком ярко чувствуя смесь чужих сладких ароматов. Он открывает окно, выключая закипевший чайник, и когда поворачивается к столу, за ним уже сидят «звезды этого вечера», и если Кёнсу хотя бы делает вид, что ему стыдно, то краснея, то бледнея, то второй гость программы выглядит так, словно собрался качать права. Чанёль тяжело опускается на стул напротив, усмехаясь сам себе от того, как это напоминает ему воспитательные беседы родителей в далеком прошлом. Правда тогда его ругали за ненадлежащее отношение к омегам, за которое в итоге он все же получал нагоняй от отца, и не зря, уважать научился, хотя бы частично (хоть и трахать их направо и налево не перестал). – Как? - Чанёль выдыхает вопросительно смотря на синеющего брата, боясь даже мельком перевести взгляд на его… Чан и слова цензурного этому человеку придумать не может… боясь как бы не влепить сгоряча. - Как ты до этого дошел, Кёнсу? Я в жизни не поверю, что от безысходности, или потому, что тебя не хотят трахать альфы. – Полегче, парень! - Второй омега тут же распрямляет спину, натягиваясь как струна, в то время, как Кёнсу только сильнее сжимается, словно под тяжестью своей вины. - Какое право ты имеешь осуждать нас или нашу жизнь? Следи за своей. – Чего? - старший давится воздухом от такой наглости, ведь этот, с позволения сказать, омега, не только пришел в его дом, простите, трахать его брата, так еще и гонор свой показывать удумал. - Да, это ненормально, чувак, омега не должен натягивать другую омегу, вам природой подобран альфа, так какого черта вы творите? Кёнсу, чем ты думаешь вообще? – Ой много от вас, альф, хорошего, посмотрите, - омега подскакивает с места, разводя руки в стороны и словно невзначай пытаясь закрыть собой сжавшегося под давлением чужого осуждения младшего. - Хуи на ножках, вы только и можете, что чужие жизни рушить, да трахать первого попавшегося, даже если тот против! – Вот только не надо мне тут свои истерики закатывать, наложенные на стереотипы! - Старший складывает руки на груди, недовольно хмурясь. - Я конечно понимаю, юношеский максимализм, желание попробовать что-то новое, но давайте остановимся на этом? В мире достаточно нормальных, адекватных альф, незачем бросаться в такие крайности. – Да ты что, - фыркает омега, так же скрещивая руки на груди, растягивая пухлые губы в наглой ухмылке, - и где же были эти твои «нормальные, адекватные альфы», когда какие-то ублюдки пытались оттащить вопящего во все горло Кёнсу на задний двор школы? – Чего? - Чанёль почти физически чувствует, как сердце ухает куда-то в пятки. Как это, его мальчика кто-то пытался… да о таком даже думать страшно. – Чонин, - Кёнсу воровато дергает того за край футболки, призывая прекратить это, смущаясь больше прежнего, хотя куда еще больше. – Что «Чонин»? - тот вполоборота поворачивается к младшему, сжимая его ладошку в своей руке. - Нет, я хочу послушать, что он мне на это скажет. Ну же, хён, где они тогда были? Ах, а не они ли это пытались содрать с него, - легкий кивок в сторону сжавшегося Кёнсу, почти полностью скрывшегося за спиной омеги, - штаны и рубашку? Чанёлю на этот выпад ответить нечего, он все еще пытается осознать не шутка ли то, что он слышит. Не издевается ли тот борзый омега над ним, но испуганный Кёнсу, сжимающий дрожащими ручонками ткань чужой футболки, не иначе как прижимаясь к спине того, заставляет задуматься об обратном. – Кёнсу, почему ты ничего не рассказал? - весь запал тут же гаснет, и Чанёль почти шепчет, пытаясь заглянуть за спину второго омеги. – А потому что нечего было рассказывать, - Чонин тоже успокаивается, хоть и не столь от поникшего старшего, сколько от теплых рук на своей талии. - Я не смог пройти мимо и популярно объяснил тем идиотам, почему нехорошо обижать омежек. Чанёль окончательно затыкается, удивленно смотря на парня перед собой, который хоть и выглядит как затычка в любой бочке: слишком гордый и своевольный; но уже не кажется таким отвратительным мерзавцем. Хоть и желание влепить ему никуда не делось. Кёнсу, кажется, чуточку смелеет, обвивая тонкими ручками чужой торс, крепче прижимаясь к омеге со спины и воровато выглядывая из-за его плеча. – Чонин, тебе пора, - Су выдыхает совсем тихо, почти на ухо тому, получая в ответ согласный кивок. – До встречи, хён, - он намеренно выделяет обращение, от которого Чанёль невольно ведет плечом. Он бы такого омегу в жизни не стерпел, подбрось ему природа такой подарочек. Кёнсу провожает своего… хотелось бы сказать, гостя, но скорее всего, правильно будет именно «парня», в коридор, оставляя Чанёля одного на долгих пять минут. Тот все еще не может здраво оценить ситуацию, взвесить какие-то свои «за» и «против», хотя в одном уверен наверняка – родители о его открытии знать не должны, как и о личной жизни Кёнсу лет хотя бы до двадцати, если конечно его дурь к тому времени не пройдет. К такому его, честно сказать, жизнь не готовила и, пожалуй, он впервые был согласен спалить младшего за какой-либо ненормированной активностью с альфой, по крайней мере в случае форс-мажора это было бы проще объяснить отцу. Он хочет уйти в свою комнату, закрыться и хорошенько переварить эту новость, в конце концов, прийти хоть к какому-нибудь выводу, но отчего-то кажущийся побитым Кёнсу просто не позволяет уйти молча. Он тенью прокрадывается на кухню, садясь на свое место, боясь даже поднять взгляд на старшего, знает ведь, что тут же расплачется, и даже не от того, что он сожалеет о том, что он какой-то не такой, нет. Он жалеет, что об этом узнал Чанёль. – Мне нужно подумать, - все же выдыхает старший и, поднимаясь из-за стола, отходит к двери. - Обязательно поужинай и даже не думай забить болт на уроки, я потом проверю. Омега молча кивает, позволяя тому уйти, и послушно идет к холодильнику, начиная шарудеть мисочками и лоточками, оставшимися со вчерашнего ужина, чтобы сделать так, как попросил его Чанёль. Кёнсу, к слову, совсем не стыдно. Не без помощи Чонина, конечно, который два часа кряду пытался вбить в голову своей омежке (как бы странно это ни звучало), что если Чанёль его любит – примет любым. Верилось, конечно, с неохотой, ведь любой наглости должен быть предел, и в прошлый раз, когда Чанёль не придал значения отсутствию признаков альфы в смеси сладких запахов витающих в квартире, он понял, что судьба дает ему фору, чтобы не спалиться, и ею нужно воспользоваться грамотно. Он пообещал себе, что больше не будет таким беспечным, и не попадется так просто, но как и всегда, не учел один очень важный фактор - Чонина. Как бы сильно тот ни осуждал альф за их слишком озабоченную натуру, сам был ничуть не хуже, хоть и был омегой, оттого не упускал ни малейшего шанса предаться плотским утехам со своим омегой (опять же, как бы странно это ни звучало). Кёнсу особо против не был, и совсем не потому, что переходный возраст, гормоны, первые течки, к которым еще попробуй привыкни, он просто любил Чонина, каким бы ревнивым придурком тот порой ни был, поэтому разрешал ему очень многое. Ну и потому, что тот всегда все делал так, чтобы Кёнсу был в восторге. Была в этом какая-то особенная магия, или сам Чонин был отчасти волшебником, но даже совместная дрочка в школьном туалете, плавно перетекающая в обоюдный минет, казалась чем-то особенным. Да и был в их отношениях свой плюс, ведь черта с два родители учуют в его запахе нотки Чонина, ведь пока от него не разит альфой - малыш Кёнсу по определению невинный зайчонок, который о сексе только на уроке биологии слышал. А Кёнсу ведь хороший мальчик. Он собирается ложиться спать только к одиннадцати часам, не рискнув даже выйти к ужину, потому что там наверняка будет все еще охреневший Чанёль, смотреть в глаза которому будет очень стыдно. Папа обеспокоенно заглядывал в его комнату раз пять как минимум, даже не поленившись сварганить легкий салатик, чтобы Кёнсу поел хоть что-нибудь, но, в конце концов, сморенный работой, все же ушел спать в объятия отца. Младший омега тоже не отказался бы сейчас от объятий Чонина, но ограничился лишь скромным «сладких снов, любимый», не получая в ответ даже привычную пошлость, которой тот обычно отвечает, что в большинстве случаев заканчивается сексом по телефону. Уроки по-честному сделаны, как и говорил ему старший, прочитан даже ненавистный параграф по истории, но спать все равно не хочется, хоть и вставать рано, и только звук открывшейся двери заставляет его вздрогнуть. – Ты спишь? - голос Чанёля кажется еще более глубоким, когда тот понижает его до уровня шепота, и дверь тихо закрывается, оставляя в комнате только их и напряженную тишину. – Нет, - Кёнсу все же подает признаки жизни, выдыхая откуда-то из-под вороха одеяла, боясь даже пошевелиться. Кровать рядом с ним прогибается под тяжестью чужого веса, и широкая ладонь старшего ложится на взъерошенную макушку, торчащую из под тонкой наволочки. Чанёлю было крайне тяжело совладать с собой, но в конце концов, ему уже двадцать, он взрослый человек и должен понимать, что клеить на людей ярлыки как минимум глупо. Ну, допустим, Кёнсу встречается с омегой, это же не значит, что от этого он внезапно стал каким-то не таким, перестал быть тем Кёнсу, которого Чанёль привык будить по утрам вытаскивая из постели за ноги; который делает ему безумно вкусный кофе, или домашнее задание которого он проверяет время от времени. Нет. Это все еще его любимый мальчик, младший братишка, которого он обожает с того самого дня, когда папа укладывая его маленького спать прошептал, что совсем скоро Чанёль сможет познакомиться с младшим братишкой. Кёнсу именно тот, кто будет рядом с ним до самого конца, самый близкий в его жизни человек, ближе, чем родители, и неужели Чан смог бы отвернуться от него из-за какой-то глупости? Пожалуй, нет. – Ты его на самом деле любишь? - Чанёль спрашивает совсем тихо, шепча как можно более ласково. – Люблю, - младший говорит уверенно, хоть и тихо, а его глаза сверкают тусклыми огоньками в темноте комнаты. Чанёль кивает, даже не задумываясь над тем, что его скорее всего даже не видят, но Кёнсу понимает всё. – А вы давно... встречаетесь? - альфе сложно это спрашивать, и он, честно сказать, не уверен, что хочет знать ответ, но этот вопрос мучил его последние пару часов. – Месяца три, почти четыре, - Кёнсу задумчиво тянет, пытаясь вспомнить, когда же все это началось, а Чанёль поражается ответу. Ни одни из его отношений не длились так долго, а тут два омежки держатся друг за друга уже не один месяц, и, казалось бы, над чем здесь можно сомневаться? Они определено не играют в «острые ощущения», воспринимая свои отношения совершенно серьезно, не используют друг друга, и это ведь... это замечательно, разве нет? Но ведь долгие отношения всегда к чему-то обязывают. – А ты... вы с ним... - Чан не знает, как бы аккуратнее спросить, ведь это все еще его младший брат, и он честно не уверен, что, услышав ответ, не захочет пойти и надрать этому Чонину задницу. Этот ответ ему хочется слышать еще меньше предыдущего, но он обязан это спросить, обязан знать это особенно теперь, когда секретов между ними становится все меньше, а ответственности на плечах старшего все больше. – Занимаемся ли мы сексом? - Кёнсу чуть смелеет, задавая вопрос прямо, слыша в ответ сдавленное «угу», чуть недовольное, но явно заинтересованное. - Да. Ответ слетает с его губ слишком легко, а Чан хочет выть от безнадеги на луну, ведь лучше бы они только за ручки держались. – И кто из вас... сверху? - Зачем он задает этот вопрос, Чанёль откровенно не знает, но знать на него ответ хочет. Пусть все это и выглядит слишком грязно и извращенно, но это же его Кёнсу, хотя чего уж скрыть, такое порно Чанёль бы посмотрел. – Это допрос? - Кёнсу легко улыбается, понимая, что кончики ушей старшего сейчас наверняка красные от смущения. – Мне просто интересно, - он на самом деле смущен и даже не уверен из-за чего именно: из-за самой сути происходящего, или того, что в этой высокорейтинговой эротике замешан его брат. – Ну, - Кёнсу коварно улыбается, чуть выпутываясь из одеяла, поворачиваясь на спину. Отчего-то ему стало совсем комфортно в обществе старшего, словно все вернулось на круги своя, и они снова болтают о всякой глупости, как и обычно, когда долго не могут уснуть, оттого очень хочется слегка его взбудоражить, заставить покраснеть, смутиться, как Кёнсу делает это обычно, и он поддается соблазну. - Обычно Чонин, но когда у него течка, он дает мне побыть сверху, пусть и не всегда, зачастую мы склоняемся к варианту, когда я засовываю что-нибудь вибрирующее ему в задницу, а он трахает меня. У Чанёля отвисает челюсть от такого откровения, и самое страшное то, что мозг активно это представляет, правда, без участия брата, только с безликими омегами, но нутро все равно яро желает тройничок. Кёнсу откровенно потешается над старшим, почти не испытывая смущения за то, что имеет совесть рассказывать ему о том, как обстоят его дела в постельной жизни. – О нет, это было лишнее, - ошарашенно выдает Чанёль, подрываясь с чужой кровати. - Я не хотел этого знать, Боже, забери это из моей головы, - он пищит, насколько это позволяет его бас, вылетая из комнаты младшего под приглушенный смешок. Может быть, завтра Кёнсу скажет ему, что пошутил, и все на самом деле не так. Что они на самом-то деле делают все по другому, заталкивая друг в дружку что-нибудь побольше, двигаясь в унисон, лаская проворными пальчиками. Это наверняка добьет того окончательно, и он не будет знать, чему верить, а Кёнсу никогда не признается, что верить нужно всему, ибо было по-разному, но это уже завтра. Сегодня его хватит только на одно сообщение любимому с одним единственным предложением: «Чанёль и правда любит меня».