not such as all.

В последнее время в жизни Чанёля была только одна отрада от всех неприятностей, таких как личная жизнь Кёнсу, и родителей, неизменно капающих на мозг тем, что ему давно пора бы найти омегу для постоянных и стабильных отношений. Хотелось бы отшутиться, что в случае надобности он всегда может отбить таковую у брата, но шутка точно получится не смешной. Ему совсем не хотелось иметь омегу для постоянных и стабильных отношений, ему не хотелось ничего, кроме скромного малышки беты, который искусно прятался от него на переменах, стараясь пересекаться как можно меньше в коридорах. Но Чанёль был настойчив, оттого, сидя сейчас в буфете, он позволял себе не стесняясь пялиться на вышеупомянутого. Тот категорически отказывался отвечать на сообщения любого рода, игнорировал каждое, и даже отводил взгляд, стоило им случайно столкнуться в набитом людьми зале. Чанёль этого откровенно не понимал, хотя и старался не осуждать, ведь мало ли, какие причины могут быть у того, вдруг ему и впрямь неловко или он не рассчитывал на «отношения» в стенах универа, но все равно бежать поздно. Бета старался не обращать внимания на чужой пристальный взгляд, прожигающий в нем дыры, а Чанёль делал все, чтобы не моргать. Ему очень хотелось впитать в память каждое движение того, каждую маленькую привычку вроде той, когда он прикасается губами к тыльной стороне ладони, чтобы вытереть их от лишней влаги или когда откидывал челку назад самыми кончиками пальцев. Все это его возбуждало, будоражило сознание – эти незаметные, но соблазнительные жесты. Чанёль чувствовал себя животным, вышедшим на охоту, изголодавшимся, диким, но послушно выжидающим нужный момент, чтобы подобраться к жертве, впиться зубами в трепещущую шейку и больше не отпускать. – Хён, твой кофе остыл. - Чанёль вздрагивает, когда на соседний стул шумно заваливается Сэхун, опуская на тесный столик чашечку черного чая, настолько крепкого, что можно считать градусы, и наверняка даже без сахара. – Ага, - тот нехотя опускает взгляд на ставшую комнатной температуры черную жижицу в бумажном стаканчике и отодвигает подальше, недовольно поглядывая на друга. - Ты сверкаешь как начищенный сортир, поймал своего оленя? – Прекрати его так называть, - недовольно фырчит Сэхун, громко потягивая горячий напиток. - Сам-то куда таращишься, ты хоть иногда моргаешь, или тебе напоминать? – Иди ты, - Чан несильно бьет того ладонью в плечо, грузно опуская руку на шею, притягивая ближе к себе. - Видишь вон тот цветник за столиком у окна? Сэхун кивает, с любопытством всматриваясь в трех до жути очаровательных мальчишек, что увлеченно беседуют между собой, лишь изредка прерываясь на глоток дымящихся жидкостей из бумажных стаканчиков. Этих омежек можно было без зазрения совести отнести к категории «как из сказки» - само очарование на стройных ножках, с застенчивой улыбкой и лучистыми глазками, обрамленными пушистыми ресничками. Вот было во всем этом одно жирное «НО». – Ты прости, конечно, что рушу твои мокрые фантазии, но они уже заняты, - не без сожаления выдыхает Сэхун, отстраняясь от друга и откидываясь на спинку стула, все еще не сводя взгляда со «сказочного столика». – В смысле «заняты»? Кем? - Чан даже находит в себе силы повернуться лицом к Сэ, лишь бы только удостовериться, что тот не издевается и говорит на самом деле правду, хотя лучше бы соврал. – Вон тот, у которого щечки милые и чуть рыжеватые волосы – Ким Минсок – омега Ким Чондэ из выпускного курса. - Чанёль вновь устремляет взгляд в сторону чужого столика, пристально рассматривая описанного ему парня, только сейчас замечая, что одет он, наверняка, совсем не в свою толстовку. - Второй, который со светлыми волосами, видишь, он – Ким Чунмён – омежка нашего заместителя президента студсовета Чжан Исина. Чанёль переводит взгляд на стройного парня, что улыбается, прикрывая рот ладошкой, но глаза его выдают, сужаясь до состояния двух щелочек с милыми мимическими морщинками у внешнего уголка века. Безумно обаятельный, и кто бы мог подумать, что такая прелесть станет встречаться с кем-то вроде Исина, у которого функция «залипать» работает даже лучше, чем «моргать». Он ждет продолжения рассказа, как можно скорее переводя взгляд на забившегося в самый угол хрупкого бету, что увлеченно слушал друзей, сжимая соблазнительными губами один конец пластиковой ложечки. – А третий? - Чанёль задает вопрос так и не дождавшись слов от Сэхуна, бросая на того любопытный взгляд – А что третий? - тот удивленно вытягивает мордашку, на всякий случай всматриваясь в сидящего за тем столом парня, ведь всякое бывает, он мог и обознаться, тем более с такого-то расстояния. – Он тоже занят? - терпение того тоже не резиновое, и задавать дурацкие вопросы, когда казалось бы и самому можно было все рассказать, Чану не нравится. – Ты прости, конечно, но ты хотя бы мимо него проходил? - Сэ удивленно выгибает бровь, во все глаза таращась на друга. – Конечно, проходил! - Чанёль недовольно хмурится, не понимая реакции того, ведь никогда не замечал, чтобы у Сэхуна были проблемы по отношению к представителям этого пола. - Он – бета, ну и что здесь такого? – Тогда советую тебе сделать это еще раз и в процессе вдохнуть поглубже, потому что это Бён Бэкхён, и он альфа. Чанёль замирает на долгие секунды, удивленно смотря на друга и пытаясь понять, не послышалось ли ему случайно. Об одном ли и том же человеке они говорят? Потому что Чанёль не просто проходил, и не отличить беты от альфы мог только напрочь лишенный обоняния человек, а Чан таковым не был. Он переводит ошарашенный взгляд на сидящего в углу мальчишку и не может понять, в какой момент все пошло не так, почему альфа выглядит как самый что ни на есть омега, даже более утонченный и изящный, чем многие представители этого пола. Но в то же время все становится на свои места, и многие вопросы просто исчезают, потому что наконец нашелся ответ: он не отвечал на сообщения потому, что альфа; он избегал и прятался потому, что альфа; и все это время он был как на иголках потому, что боялся, что Чанёль узнает правду. Должно быть, он на самом деле был всего лишь частью эксперимента, и не очень хочется знать, какого именно. Но одно все же до сих пор не ясно: почему в тот вечер у него совершенно не было запаха? Ведь он не омега, чтобы вот так просто нажраться таблеток, и «о чудо» - сегодня ты бета. Вот это уже знать хочется: то, как его обманули и зачем, какая была выгода этому маленькому паршивцу, в котором от альфы, Чанёль уверен, одно только название. Сэхун напрочь вылетает из головы, и даже его изумленный вопрос «Хён, ты куда?» не привел того в чувства. Сейчас, впрочем, как и в последние пару дней, все его мысли занимал этот мальчишка. Он подлетает к столику, совершенно не беспокоясь о том, что о нем могут подумать, и должно быть его внешний вид уж совсем не способствует мыслительной активности, потому как сидящие за столом только и могут, что молча поднять свои удивленные мордашки на неожиданного гостя. Мальчишки бледнеют все три как один, словно виноваты всей кучей, что, возможно, и правда, ведь не зря же они тогда тоже были вместе и теперь не отходят от этого подобия альфы ни на шаг. Бэкхён испуганно смотрит на альфу, нависшего над ним черной тучей, сжимаясь еще больше, словно норовя вот-вот исчезнуть. Возможно, если бы у Чанёля было меньше совести, а тело уже забыло тепло чужих рук, он с легкостью влепил бы тому прям здесь, «не отходя от кассы», но его самообладание все же сильнее. Широкая ладонь грузно ложится на чужое дрожащее плечо, сжимая худенькую кость еле-еле обтянутую мышцами, и буквально отрывает мальчишку от сидения, заставляя подняться. – Пошли, прогуляемся, разговор есть, - он сдержанно говорит в ответ на удивлённый, чуть испуганный писк, и тащит псевдо-бету, недо-альфу в сторону коридора. Взгляд судорожно скользит от одной двери к другой, прикидывая, где им никто не помешает, и что даже более важно - никто их не услышит. Под руку почему-то попадается каморка, заваленная сломанными партами и стопками отживших свое книг, которая хоть и закрыта на ключ, имеет самый хлипкий во всем универе замок. И Чанёль знает это, ведь дверь открывается от одного только уверенного движения, чуть и вовсе не слетев с петель. Мальчишка не без помощи влетает в темное помещение, приземляясь аккурат на старую парту, что-то болезненно ойкая, и хлипкая дверь закрывается, оставляя его наедине с более сильным альфой. Каморка душит не хуже той атмосферы, что накалилась между парнями; пыльная и душная, в ней было нечем дышать и хотелось выбраться как можно скорее, но Бэкхён понимал, что это не так просто. – Какого черта? - только может спросить Чанёль, даже не зная, с чего ему нужно начать. – Прости... - тонкий голосок шепчет еле слышно в то время, как сам мальчишка даже не может поднять взгляд. И это альфа? Правда что ли? – Прости? Ты говоришь мне «прости»? - Чанёль почти воет, сокращая расстояние между ними до позволительного минимума просто потому, что так он выглядит куда более угрожающе. - Я, блять, трахнулся с... - голос тут же понижается до шепота, а расстояние между их лицами фактически до «нос к носу», - с тобой, с альфой, а ты говоришь мне «прости», ты вообще нормальный? – Нет, - мальчишка выдыхает почти без раздумий, все еще боясь поднять глаза, а Чанёль задыхается собственным возмущением от такого выпада. Это тактика такая, или что? - Ты ведь и сам видишь, какой я, неужели и так не понятно, что нет, не нормальный, - его голос все еще тихий и безумно неуверенный, но уже хотя бы не так дрожит, как в первую минуту. «Вижу… красивый» - Чанёль все равно не отходит от своего первого умозаключения, которое сделал еще тогда, дома у однокурсника, но осознавать, что красивый здесь именно альфа, а не омега или, на крайний случай, бета, немного странно. Так не должно быть. Хотя в последнее время в жизни Чанёля слишком многого быть не должно. В памяти тут же всплывает образ Кёнсу, и Чанёль понимает, что попал. Кажется, это дерьмо заразно. Он шумно выдыхает от внезапно навалившейся на него безысходности, что больше походит на рык, и опирается руками о парту, к которой весьма плотно прислонился горе-альфа. Хотя с какой это стати альфа, ведь в тот раз у него не было ни намека на запах, Чанёль в этом более чем уверен, ведь нельзя, простите, заниматься сексом, и при этом не показать своей истинной натуры, тем более альфе. Для альф еще не придумали блокаторов запаха, так что это тогда было там, на вечеринке, в спальне? Чанёль наклоняется ближе, поддевая пальцами чужой острый подбородок, заставляя парня посмотреть в свои глаза, что с долей ярости прожигают нерадивого, маленького альфу. В нос бьет резкий, но от того не менее приятный запах, достаточно дерзкий и насыщенный, и в тоже время отдающий терпкой сладостью, почти приторной, с тонким вкраплением кислинки. Чанёль задыхается от этого ощущения, упираясь носом в чужую щечку, такую теплую, почти обжигающую, безумно мягкую, и глубоко дышит, пугая этим мальчишку. – Что это за запах? - вопрос звучит слишком рассерженно, как бы Чанёль ни пытался сдержать все свое возмущение при себе. Его слегка ведет от чужого аромата, а в носу приятно щекочет, и даже то, что этот аромат исходит от альфы не отталкивает. Вся острота и даже доля мускуса сглаживается в чрезмерной сладости, хотя с омегой его все же не спутать. – Лакрица, - мальчишка выдыхает совсем тихо, боясь даже пошевелиться, в то время, как чужой нос со щеки переместился на шею. - Что ты делаешь, прекрати! Чанёль и сам не знает, что он делает, просто внезапно решил, что идти против собственного «хочу» глупо, тем более сейчас, когда его организм всецело «за». И он скользит холодным носом вдоль дрожащей жилки на шее. Мысль о том, что не будь здесь так темно, он, возможно, увидел бы следы недавней ночи, ведь точно помнит, что не единожды вгрызался в тонкую шейку зубами, заставляет его дрожать. Этот паршивец, в котором от альфы только название и еще может быть еле уловимая толика аромата, его заводит. – Почему ты не пах тогда, ночью? - этот вопрос кажется Чанёлю весьма своевременным и главное уместным. Он зарывается узловатыми пальцами в чуть отросшие медовые волосы, заставляя мальчишку откинуть голову назад, с большей жадностью вдыхая сладкий запах. - Отвечай. – Я выпил тогда таблеток для омег, - тот жалобно скулит, опираясь руками о парту, чтобы не упасть, потому что ноги стали неожиданно ватными и неустойчивым. - Я не думал, что сработает, но запах пропал почти на два дня. – Зачем ты это делал? - в груди трепещет дурацкое желание коснуться мягкой кожи губами, но Чанёль уверенно терпит. Так, в его понимании, он должен был бы реагировать на свою омегу, ту, что подобрана ему свыше, его истинную. Так, по рассказам отца, он чувствовал себя, когда встретил их папу. Так теперь ощущает себя и Чанёль, вот только почему именно с альфой? – Если бы не это, со мной никто не согласился бы переспать, - мальчишка шепчет совсем тихо, и даже в его голосе хорошо различим весь тот стыд, который он испытывает, произнося это. – Под тебя с большим успехом легла бы половина тех омег, что вертелась на вечеринке, - Чанёль почти ловит звезды перед глазами, а в штанах неприятно жмет, но он пытается не обращать на это внимания. – Я не хочу омегу, - неожиданно откровенный и честный ответ, хотя, скорее от того, что мысли в голове спутались окончательно, полностью застланные нарастающим возбуждением. - Но без таблеток со мной не переспал бы ни один альфа. Я хотел найти кого-нибудь незнакомого, чтобы он никогда не узнал, кто я, но ты нашел меня первым. Откровения льются рекой из маленького возбужденного альфы, а рваный выдох покидает легкие, когда чужие влажные губы вскользь касаются кожи его шеи. Чанёль перестал соображать окончательно, и он даже не хочет знать почему, но, кажется, именно сейчас он начал понимать Кёнсу как никогда. Очень трудно держать себя в руках, вдыхая такой непривычный аромат, слишком похожий на собственный, хранящий в себе частичку чего-то от альфы, и в то же время такой приятный, будоражащий. Его сводит с ума это чувство запрета, здравый смысл, что шепчет о том, что это неправильно до мозга костей, не так должно быть. И тяжелое дыхание мальчишки перед ним только накаляет ситуацию, ведь тому это тоже нравится. Взгляд застилает пелена возбуждения, а губы уверенно смыкаются на тонкой коже чужой шеи, чуть втягивая ее в рот. – Тебе понравилось быть с альфой? - Чанёль шепчет на самое ушко, прихватывая мягкую мочку, чуть оттягивая, слыша в ответ тихий скулеж, жалобный, но с толикой возбуждения. - Понравилось чувствовать, как в твоей, влажной от слюны заднице скользит чужой член, задевая простату? - Тот мычит что-то неразборчивое, томно выдыхая скорее даже не от действий, а от пошлых слов, произнесенных низким, чуть хриплым голосом. - Понравилось чувствовать толчки в растянутом теле? – Да, - Бэкхён подается вперед, даже не понимая, что он это делает, вжимаясь в сильное тело, фактически нависшее над ним. – Маленькая потаскушка, - Чанёль почти рычит тому на ухо, скорее даже инстинктивно потираясь собственным возбуждением о чужой стоящий член. Он уверен, что трахнул бы здесь же этого недо-альфу, о чем потом жалел бы даже больше, чем о ночи на вечеринке, но резко прозвеневший в коридоре звонок привёл его в чувство, как и второго участника этого маленького дебоша. Они тяжело дышали, неуверенно отстраняясь друг от друга, смотря совершенно испуганными глазами. Голова все еще шла кругом, а член пульсировал в штанах, заставляя испытывать это ненавистное чувство незавершенности. Чего уж там, сейчас им очень не хватало секса. Чанёль пятится назад, натыкаясь спиной на дверь каморки. Это какое-то наваждение, так не должно быть, чтобы альфа к альфе… чтобы терять голову от чужого запаха и хотеть, словно перед ним омега в самый желанный период. – Черт, - он выдыхает сквозь зубы, нащупывая дверную ручку, дергая ее на себя и вылетая в коридор, хлопая дверью, заставляя мальчишку вздрогнуть.

***

– Лухан! Лухан! - Сэхун целенаправленно пересекал двор университета, пытаясь догнать спешащего на пары вредного омегу, который весьма правдоподобно делал вид, что не слышит своего имени, звучащего на добрую половину универа. А ведь Сэхун здоровски постарался для того, чтобы узнать, как зовут эту маленькую язвочку и, честно сказать, он рассчитывает на некое вознаграждение, которое просто обязана подарить ему судьба за старание. Желание затащить этого куклёнка в свою постель быстро сменилось азартом, а тот перерос в навязчивую идею. Этот маленький олененок занимал как минимум девяносто процентов его мыслей, в которых остальные десять отводились на знание собственного имени, адреса, и узнавание Чанёля просто потому, что нужно. – Опять ты, ну и что тебе на этот раз от меня нужно? - острый носик забавно морщится, стоит только альфе подбежать к тому, преграждая путь к учебному корпусу. – Все то же, - широкая улыбка трогает тонкие губы Сэ, даже несмотря на то, что ему дышать-то тяжело, какой уж тут улыбаться, но ради такого повода он даже станцевать готов. - Свидание, Луханни, - слишком ласковое обращение щекочет нервы, и омеге чудом удается воздержаться от меткого удара куда-нибудь в нос надоеды. – Я уже сказал тебе, что нет, - он пытается обойти настойчивого альфу, гордо задирая носик, но тот совершенно наглым образом не дает прохода. – Ты сказал, что сходишь со мной на свидание, если я скажу, как тебя зовут, - перспектива снова быть отвергнутым и посланным в прекрасное далеко не радует, и Сэхун напирает с большей настойчивостью потому что… потому что ему, черт возьми, понравился этот куклёнок. - Тебя зовут Лухан. – Ты слегка опоздал, та акция закончилась в тот момент, когда ты не смог мне его назвать в первый раз, - омега надменно фыркает, строит из себя неприступную крепость с легким налетом стервозности, но Сэхун-то знает, что все это вранье. Лухана выдают необычайно добрые глаза, широкие и яркие, живые настолько, что в них хочется смотреть если не вечно, то очень и очень долго. – Я все равно зайду за тобой сегодня и не уйду без обещанного мне свидания. - Омеге удается улизнуть, проскочить сбоку, быстро семеня ножками в сторону входа в корпус, где его, возможно, ждет спасение от назойливого воздыхателя, но Сэхун не отстает. Он решает пустить в ход свой план Б – «сверхнаглость», как это любит называть Чанёль, и в принципе он не ошибается, но Сэ просто не видит другого варианта, такую штучку вряд ли получится взять простым измором. – Ну-ну, приходи, - Лухан в очередной раз фыркает, совершенно не принимая слова того всерьез, так блефовать и он сам может, а этот альфа, да у него кишка тонка, и куда он вообще приходить собрался. – Ты думаешь, что за это время я не узнал, в какой комнате общежития для омег ты живешь? - Сэхун говорит как бы невзначай, тонко намекая, что да, он придет, абсолютно точно и несомненно придет. – А ты думаешь, туда так легко попасть, будучи альфой? - даже такой серьезный настрой не пугает Лухана, он только улыбается сам себе, мысленно ставя небольшой плюсик этому альфе за поразительную настойчивость. Такая целеустремленность подкупает, ведь вряд ли бы кто ради секса так маялся, да и еще секса с кем? С омегой, который ничем не пахнет. Этот альфа определенно не так прост и, честно сказать, Лухана самого подмывает согласиться на его ставшее таким заманчивым предложение и пойти на свидание, вот только сдаваться на полпути совсем не хочется. Он выжмет из этого экспоната все соки, и если тот не сдуется, показав, что настроен на что-то хоть немного большее, чем просто дурацкий секс, – он получит его всего. Но мыслительный поток прерывает широкая ладонь, легко ухватившая его за плечо. Сэхун не пытается подойти ближе расстояния вытянутой руки или сделать еще хоть что-нибудь, кроме как просто остановить и развернуть к себе маленькую вредину. – Завтра в семь я приду за тобой и не уйду оттуда без тебя, так что начинай готовиться морально уже сейчас, если планируешь держать оборону и дальше, - он улыбается, хоть и коварно, но чертовски обаятельно, отпуская тонкую ручонку и уходя в сторону своего корпуса, оставляя Лухана позади одного, слегка растерянного и совсем чуть-чуть очарованного. Самую малость. Сэхун был человеком настойчивым. Сверх настойчивым и сверх наглым, что может и было слишком, и порой мешало жить, но в целом было очень удобным бонусом. Чего не скажешь о его нынешнем положении, ибо висеть на хлипкой пожарной лестнице было не очень удобно, но фактически жизненно важно, и нет, он не спасал свою жизнь от всепожирающего пламени, он виртуозно пытался обойти вахтера в общежитии для омег. Как бы грустно ни было, но Лухан оказался более, чем прав. Стоило только весьма уважительного возраста омеге узреть на пороге здания обаятельного альфу, она одним только взглядом объяснила, куда бы тому пойти и как надолго, пожелав вместо очаровательных омежек возыметь хотя бы совесть. А лучше достать головной мозг из малого таза и катиться восвояси, не возвращаясь. Сэхун ее предложение во внимание взял, сердечно пообещав рассмотреть его на досуге и, громко хлопнув дверью, направился обходить все здание в поисках «входа для гостей». Таковой нашелся, хотя, скорее, подошел бы человеку-пауку, но чем Сэхун не супергерой? Собственно, всем, оттого, болтаясь сосисочкой на последней перекладине лестницы, он больше напоминал вымпел – раздвоенный на конце флаг, нежели благородного, почти влюбленного альфу, готового на подвиги. Подвиг получился так себе, но, собрав все силы в кулак, он добрался до второго этажа, но не тут-то было. Окно узкого коридорчика оказалось закрыто и совершенно не поддавалось потугам альфы, а выбивать окно – это уже слишком, ведь никогда нельзя быть уверенным, что в него будет пихать разозленная вахтерша, когда поймает. А она-то поймает, и Сэхун в этом почему-то не сомневается. Зато на третьем этаже ему повезло гораздо больше, и пусть руки при этом грозили отвалиться, а ноги немели, оно того определенно стоило, и Сэхун даже не задумывался над тем, как он выйдет, если Лухан все же согласится. Думать о том, что выходить ему придется через то же окно, причем без омежки и может даже головой вниз, все же не хотелось. Он без труда находит нужную комнату на втором этаже, вдыхая как можно глубже, наполняя легкие смесью сладких ароматов, надеясь, что где-то среди них затесался запах его куклёнка. Сэхун отчасти нервно поправляет край рубашки, смахивает невидимые пылинки со штанов и, наконец, стучит в дверь, проводя ладонью по зачесанным назад и слегка приподнятым волосам. Дверь ему открывают далеко не сразу и совсем не тот, кого хотелось бы увидеть. На пороге стоял чуть взъерошенный, удивленный и несомненно очень милый омега, но не тот. – Минсок… - звучит скорее как констатация факта, нежели приветствие или вопрос. - Мне бы Лухана… - он неловко улыбается, наблюдая, как тот пристально его рассматривает, немного задумчиво, но пожимая плечами, словно что-то решая сам для себя, открывает дверь шире, являя взору альфы развалившегося на кровати омегу. Сейчас Лухан казался еще более милым, чем до этого, с собранным на макушке чуть пружинящим хвостиком. В домашних серых штанах и милой лиловой футболочке, что чуть задралась, открывая тонкую полоску плоского животика. Он увлеченно читал какую-то книгу, закинув ногу на ногу, покачивая ножкой, облаченной в махровый синий носочек в такт музыке звучащей в наушниках. – Хань, тут к тебе, - омега забавно дергает второго за торчащую ногу и, чуть отойдя, заваливается на свою кровать. – Опять ты, - Лухань раздосадовано закатывает глаза, прикрывая лицо книгой, - да как ты сюда вообще попал, куда тётушка Юн только смотрит? – Ты должен мне свидание, и я пришел за ним, - Сэхун старался выглядеть серьезным, очень старался, несмотря на то, что безумно хотелось подойти и как минимум дернуть за хвостик или ступню, стянутую мягоньким носочком. – Минсок, убери это, - Лухан взвыл, ударяя пяточками по кровати, даже не собираясь подниматься и делать хоть что-либо. – Первое правило общаги – каждый выносит свой мусор сам, - второй омега кажется совершенно незаинтересованным, даже не смотря на друга, перелистывая страницы какого-то журнала. – Я вообще-то здесь, - как бы между делом подает голос Сэхун, пытаясь понять, это постановка такая, или они сейчас серьезно. Во всяком случае, с пустыми руками он отсюда не уйдет. – Это пока еще, обычно тётушке Юн хватает пяти минут, чтобы понять, что в общагу затесалась вражина, - Минсок коварно улыбается, сгибая ножки в коленях, покачивая небольшими ступнями в воздухе. Сэхун недовольно закусывает губу, чертыхаясь от того, что сейчас, стоя в комнате омежьего общежития, идея сюда пробраться уже не кажется такой хорошей. Лухан тянет губы в гаденькой ухмылочке, а второй омега старательно делает вид, что ничего вообще не происходит, а Сэ и вовсе здесь нет. Где-то в коридоре послышался стук в дверь, на который поначалу никто не обратил внимания, но до боли знакомый голос, интересующийся «нет ли в вашей комнате незваных гостей, мальчики?» заставил напрячься всех. Первым отреагировал Лухан, подскакивая с постели, судорожно бегая глазами от угла к углу. – Вот черт, - следом за ним вскочил и Минсок, который оказался чуть решительнее, не поддаваясь панике, он схватил альфу за шиворот, подталкивая к собственной постели. - Лезь под кровать, Казанова, и ноги подожми, чтоб не торчали. Сэхун даже не успевает сообразить толком с чего весь кипиш, когда его буквально сложили пополам, пытаясь затолкать под предмет мебели, все же поддаваясь уже четырем омежьим ручкам, ложась на пол. Те еще немного покопошились, словно и сами искали, куда бы спрятаться, а после в грудь альфы уперся тяжело дышащий Лулу, не менее удивленный, чем сам Сэ. Словно Минсок забыл, кого нужно было прятать, рассовывая под кровать всех, кто стоял не так, и теперь, увалившись все на ту же, только сверху, принялся активно шелестеть страницами журнала. Лухан же, сориентировавшись и осознав свое место нахождения, ощетинился, принимаясь активно пихать альфу, упираясь ладошками в грудь, пытаясь вылезти наружу, но настойчивый стук в дверь заставил замереть всех, и даже Сэхун от напряжения смог сдержать рвущийся наружу чих, от обилия пушистой пыли под ложем Минсока. Тот ловко соскочил с постели, напоследок пиная торчащее «копытце» Лу. – Только пикните, и нам всем пи… - конец фразы тонет в недовольном шипении, и омега подходит к двери, открывая ее. – Мальчики, у вас тут никого лишнего нет? - тётушка Юн легка на помине, стоя в дверном проеме, сосредоточенно сдвинув брови к переносице. - Где Лухан? При упоминании собственного имени, омежка под кроватью вздрагивает, скорее даже интуитивно прижимаясь к Сехуну, которой только и рад, обвивая тонкую талию куклёнка, прижимая того ближе к себе. – Лапы убрал, - как можно тише шипит Лу, обдавая теплым дыханием чужую щеку, пока Минсок активно отнекивается, весьма убедительно что-то навешивая женщине про Лухана и душ. – Свидание! - так же в ответ шипит Сэ свою единственную мысль и единственное требование. Он пластом здесь ляжет (хотя фактически уже лежит), но свое свидание получит. Глаза, полные злобы, в глаза, сверкающие уверенностью и решительностью. Они даже не сразу заметили, что женщина ушла, а Минсок, облегченно вздыхая, присел на кровать Лухана, вслушиваясь в тихую возню из-под своей. Сэхун отчаянно пытался прижать омегу ближе, тот решительно отбивался, больно щипая кожу на чужих руках. – Если вы там трахаетесь, перекатывайтесь под кровать Лухана и не оскверняйте мою! - в конце концов не выдерживает Минсок, гаденько хихикнув, когда в ответ раздается писклявое «пошел к черту» и не менее гаденький смешок альфы. Лухан был крайне недовольным, выбираясь из-под кровати, стряхивая с волос и одежды пыль, как, собственно, и Сэхун, хотя выглядел он чуть лучше – счастливее. Улыбаясь как идиот, не иначе, как воспользовавшись возможностью пообнимать предмет своего обожания, который теперь прожигает его взглядом читаемым как «умри». – Советую тебе сваливать, потому что рано или поздно, но тебя унюхает кто-нибудь еще, и уж тогда тётушка вытрясет из тебя все внутренности, - хоть отчасти и шутливо, но с крайне серьезным выражением лица говорил Минсок. – А мое свидание? - Сэхун на минуту забыл, что он взрослый на первый взгляд альфа, сменяясь в лице на нечто детское, обиженное, но быстро избавляясь от этой гнусной физиономии, на более уверенную в себе. – Боже, ну за что мне это все? - Лу театрально закатил глаза, тяжело вздыхая, выражая тем самым высшую степень своего недовольства, но тому было побоку. Альфа сказал «свидание», значит оно у них будет, и если не сегодня, то завтра. – Хватит ныть и выведи его отсюда так, чтобы потом у нас не было проблем, - более строго ответил второй омега, недовольно хмурясь и подхватывая свой журнальчик с кровати заваливаясь на нее, принимая то же положение, что в самом начале. – Как пришел, так пусть и валит, - фыркает тот, намереваясь поступить так же, уже даже подходя к своей постели, но строгое «Лухан», заставляет его, чертыхаясь, развернуться и направиться к двери из комнаты. – Я тебе это еще вспомню, - он недовольно фырчит, высовываясь в коридор на половину, после и вовсе выходя. - Пошли. Сэхун не может не улыбаться, идя по коридору нога в ногу вслед за омегой. Хоть это и не свидание, но одно только валяние под кроватью в обнимку уже автоматически делает его день не таким уж и плохим, поднимая настроение, да так, что вот-вот пар из ушей повалит. – Ты как зашел сюда? - сейчас, на расстоянии почти всего коридора от своей комнаты, Минсока и, скорее всего, коменданта, не будучи под прицелом сотен глаз студентов, Лухан не казался такой язвой, и даже его голос стал чуточку мягче. Словно он просто старательно поддерживал статус одинокого, независимого стервеца, которого мечтал трахнуть как минимум весь поток, плюс Сэхун, которого занесло вообще невесть откуда. Лухан просто не мог переступить через себя, когда все свои три курса посылал всех направо и налево, а тут один особенно настырный заставил его таять только от одной своей целеустремлённости. – По пожарной лестнице, через окно в коридоре на третьем этаже, - альфа был невозмутим, по крайней мере, на первый взгляд, потому что от воспоминаний о том подъеме хотелось выть, и руки внезапно немели. Лухан даже остановился от такого заявления, удивленно смотря на парня, что поравнялся с ним. И это же надо, до чего альфы эволюционировали. Раньше к нему подходили только те, кто желал узреть омегу в постели под собой, и одного «нет» им хватало, чтобы пропал весь интерес, но этот... Лезть на третий этаж ради того, чтобы через пятнадцать минут его выперли ни с чем. Такой подвиг, почти что рыцарский, не должен оставаться без вознаграждения, иначе так и все рыцари вымрут. А вдруг за ним, за омегой, и вовсе увязался последний из последних? Кто вообще сейчас на такое способен? Оттого, когда они поднялись все на тот же третий этаж, остановившись у открытого окна в коридоре, Лулу не сдержал очередной вопрос, такой же, каких он задал уже штук двадцать, не меньше, но в этот раз с более глубоким смыслом, в надежде на верный ответ. – Ну почему именно я? – Ты красивый, очень красивый, - словно сам себе кивнул Сэхун, подходя ближе к окну, но понимая, что это совсем не то, что он хотел сказать, продолжает. - А еще у тебя добрые глаза и потрясающая улыбка, в которую я влюбился, а совсем не в то, как ты двигался на какой-то там вечеринке, что, хоть и выглядело соблазнительно, отрицать это глупо, не имело такого влияния. Лухан, тебя хочется добиваться, и я буду это делать изо дня в день, пока ты не сдашься, правда, - вот теперь он был полностью серьезен, фактически заявляя права на омегу, запаха которого так и не ощутил, с которым ни разу не говорил нормально. – Одно свидание, О Сэхун, только одно свидание, - Лухан выдыхает тихо, словно еще стыдится того, что все же сдался, не устоял перед каким-то альфой, который, как оказалось, может думать не только причинным местом. В альфе еще не сгнила романтика, и есть что-то такое, что дает омеге толчок к согласию. – Ты не пожалеешь, я тебе обещаю, - Сэхун вскользь касается чужой щеки губами, боясь, что его снова оттолкнут, пошлют к черту, не оставляя и шанса на вторую попытку. Он просто слишком хочет рискнуть, подарить крошечную толику той ласки, что бурлит в нем. После чего ловко выскальзывает в окно, даже не дожидаясь реакции. Сейчас расстояние в три этажа и лестница не кажется ему чем-то пугающим, наоборот, он слетает вниз в секунду, окрыленный своей обязательно ответной любовью, а если и нет, он сделает ее такой. Костьми ляжет, но добьется.