You're the heart of my temple of thought

Паника. Вспышки красного, синего и черного в глазах, головокружение. Темнота. Моргнуть несколько раз, чтобы прийти в себя. Карлос как сумасшедший вылетает из кокпита, чтобы побежать к мостику Торо Россо с единственным важным в этот момент вопросом: «Что случилось?». Гонку не останавливают просто так, никогда, ни за какие пирожки. А значит, что-то серьезное произошло, и его сердце вежливо намекает: «Алонсо в этом замешан». Он не знает, какого черта команда не оповестила его, но по взгляду Франца Тоста понимает, почему. Он прав, он чертовски прав. - Так, парень, присядь на секунду, - и за этими словами не кроется ничего хорошего. - Что, мать вашу, произошло?! - Алонсо… Испанец громко ругается, выплевывает отборные маты и едва не теряет контроль над собой. Перед глазами жуткие картинки и слова Фернандо: «У меня плохое, кошмарно плохое предчувствие по поводу гонки». Как по команде, на экране прокручивают жуткие кадры: Сайнс не сразу понимает, что машины – две, и что вот под этой грудой металла сейчас находится его жизнь. Именно так, без малого – жизнь. А потом неожиданно накрывает облегчение: Ало выбирается, на своих двоих ковыляет от машины, упирается в колени. С ним все в порядке. Карлос выдыхает, голову все еще сжимает обруч страха, но теперь уже легче. - Счастливая задница, - бормочет Тост, задумчиво глядя на экран. А потом взгляд Карлоса темнеет. Он весь застывает, щурит темные глаза и так сильно ревнует. Эстебан обнимает ЕГО Алонсо. Сучоныш смеет прикасаться к нему, хотя, возможно, именно он спровоцировал аварию. Мудрый руководитель конюшни, конечно, все видит: - Вины мексиканца здесь нет, расслабься. И возвращайся в кокпит, потому что гонка возобновится с минуты на минуту. Что ему остается? Выполнять «приказ». Карлос прекрасно понимает, что не увидит Фернандо до конца гонки, а это значит, эти два часа нужно просто пережить.

***

Эстебану становится не по себе, потому что картина, развернувшаяся перед его глазами, ужасна. Он уже не думает, что его дебют провален, в голове мысли лишь о том, что, возможно, из груды металла никто не выберется. Он вспоминает ситуацию с Жюлем, по его спине бежит холодок, и парень как можно быстрее глушит машину и выбирается на свободу. Боги, только не это. Но потом он видит испанца, и до него не сразу доходит, что все в порядке, раз тот смог вылезти из машины на своих двоих. Но Гутьеррес счастлив, и, наверное, поэтому он так искренне обнимает Алонсо. - Я рад, что с тобой все хорошо, парень. - Я в порядке. Черт, прости, вышло некрасиво, - мужчина выглядит помятым и усталым, но в глазах плещется адреналин. А еще в них такая вина, что Эстебан пожимает плечами и пытается разуверить испанца. - Это обычный инцидент, тут нет ничьей вины. - Жутко, должно быть, смотрелось? – вдруг спрашивает Фернандо, пока стюарды ведут их за пределы трассы. - Я был шокирован, когда увидел, как ты выполз оттуда. Только посмотри на машину. - А ведь мама смотрит гонку, блять. - Да уж. - Сайнс впереди был? - Да, шел 5 или 6. - Гонку остановили? - Еще бы. Алонсо качает головой и, стараясь отделаться от приставучих журналистов, спешит в медпункт, ощутимо прихрамывая.