Сферы

      Бывает такой вид усталости, когда даже сон не идет. Измученная сутками почти непрерывных боев, Энид не могла заснуть. Физическое измождение было ничтожным по сравнению с моральным опустошением.       Вырванные куски скал с обломками скайхолдского нижнего двора, бывшие платформами для битвы с Корифеем и его демонами, некоторое время по инерции еще висели в воздухе, но без противоестественной тяги Бреши, рухнули обратно на землю как раз в тот момент, когда Энид металась Шагами в Тень, пытаясь выйти на след Соласа.       Дальнейшее прошло как в тумане – как она пробирается по руинам, как натыкается на юного пухлощекого мага и пожилую целительницу – последних выживших из Первого магического отделения. Как слушает про гибель верного Риона, ставшего между ними и моровым драконом, который в тот момент выпускал свой последний агонизирующий залп. Как карабкается по каменному крошеву, бывшему когда-то стеной нижнего яруса Скайхолда, как слышит стоны раненых из-под завалов. Как добирается до уцелевшего верхнего яруса и встречает Вивиен и Дориана – раненых, но живых. Как падает на руки слуг, которые несут ее в покои под непрерывный аккомпанемент ахов Жозефины. Как ее освобождают от покореженных доспехов, укладывают в магически подогретую ванну, омывают, умащают бальзамами.       И вот она одна, облаченная в чистую пижаму из тончайшего антиванского шелка, лежит в постели и не может уснуть. Рой мыслей заполонил голову многоголосым хором, и эту битву она проигрывала – выгнать их не получалось, даже мобилизовав всю волю.       Сколько погибших? Сколько раненых? Материальный ущерб? Сколько придется восстанавливать крепость? Потом, это потом.       Первое магическое... Героическое. Нужен памятник, монумент. Статуя Риона-драконоборца. Выжившим – предложить почетную пенсию с большим выходным пособием. Очень большим, чтобы навоевавшиеся на всю оставшуюся жизнь маги смогли купить не то, что ферму, а приличное поместье со слугами и угодьями. Если захотят, потом…       Потом. А что потом? Прости, мать Жизель, но Инквизицию распускать еще рано. Она с радостью бросила бы здесь все и вернулась домой, если бы не метка.       Вот она и пришла к самому поганому в этой истории. Метка! Она не только не исчезла с победой над Корифеем, но и ожила. Энид ощутила смутный толчок в кисти еще там, наверху, но подумала, что это могла быть реакция на Брешь, Сферу, взрыв – на все, что угодно.       Но метка ожила. Там, под шрамом, зародилась пока слабая пульсация. Наивно было бы рассчитывать, что старая магическая рана исчезнет, как по волшебству. Но что она откроется вновь – это стало настоящим ударом.       Солас… Какая ошибка, какой просчет! Как она могла так глупо спугнуть единственного мага, который мог помочь ей с меткой? Где его теперь искать? Как убрать эту дрянь с руки без Соласа? Ответ один – Инквизиция с ее армией, шпионской сетью, алхимическими лабораториями, деньгами и политическим влиянием. А после победы над Корифеем ее орден станет первой силой на континенте. Нет, господа, закрывать орден еще рано. Мы еще побарахтаемся!       Мысли, мысли, мысли… Как избавиться от них хотя бы на время? Как очистить голову, чтобы не сойти с ума? Разве что медитацией.       Энид решительно встала с кровати, взяла посох и ногами придвинула друг к дружке два стула. Растянулась между ними на поперечном шпагате. Поставила посох вертикально прямо перед собой, стремясь к полному равновесию. Получилось с четвертого раза. Наконец, нащупав гармонию и не дыша, она осторожно отняла руки от оружия и положила их на бедра ладонями вверх. Сосредоточила взгляд на посохе, стараясь мысленно коснуться каждого своего напряженного мускула.       Тысячелетние тренировки сделали ее тело послушным инструментом. Мышцы, благодарно откликнувшись на ментальную команду, подарили ей, наконец, освобождение от сиюминутных забот. Не сразу, но постепенно она обрела долгожданное расслабление разума через максимальное напряжение своей физической оболочки. С облегчением вздохнула и закрыла глаза.       Очистившийся разум наполнили уже не мысли, а образы из далекого прошлого. Умение контролировать каждый мускул своего тела воспитывался долгими годами, начиная с раннего детства. Девочкой родители отвели ее в валинорскую Академию высоких искусств, желая узнать, что более всего привлекает растущую личность. Как и любой здоровый любознательный ребенок, Энид интересовалась всем – ее в равной степени привлекали живопись, вокал, владение музыкальными инструментами и стихосложение. Но, увидев выступление учениц школы Порхающего танца, она пропала. Да, в бесконечно длинной и праздной жизни валинорских эльфов находилось время для разных искусств, и Энид позже обрела навыки каждого, чтобы достойно смотреться в приличном обществе. Но танец стал главной страстью ее юной жизни.       Кажущаяся легкость, с которой танцовщицы взлетали над сценой и бесшумно приземлялись, достигалась часами изнурительных тренировок и глубоких медитаций, в ходе которых каждая мыщца, связка, сустав и сухожилие становились сильными, прочными, эластичными инструментами, идеально послушными своему хозяину. Высшим мастерством считалось умение задержаться в воздухе, используя лишь контроль над мускулами – левитация без магии. Этим владели примы валинорского Храма порхающего танца, чьи выступления юная Энид старалась не пропускать, очарованная слаженной работой сильного, свободного духа и совершенного тела. Умения, полученные в танцевальной школе, очень помогли намного позже, когда отец стал учить ее ближнему бою. И хотя он беспрерывно ворчал и насмехался над ней, гордость в его глазах не могла обмануть дочь.       Отец и мама – Энид помнила их в зрительном зале на своем первом концерте. Рядом сидел ее сводный брат с женой – славные воины, чьи имена обросли легендами еще в Средиземье. Множество родных и близких, любимые лица, которые пришли восхититься маленькой танцующей принцессой. Впрочем, в Валиноре средиземские титулы уже не имели значения и употреблялись только в рамках вежливого обращения. И отец был уже не король. Свое королевство он оставил на старом континенте, вместе с мамой погрузившись в изучение стихийной магии, к которой позже приобщится и Энид. А пока она – счастливое дитя, танцует свой первый показательный танец под нежные трели струнного оркестра, и весь мир восхищается ею.       Позже в ее честь будет устроен чудесный праздник, на котором будет даже присутствовать ее почтенная бабка из ваньяр. Отец так оттаял, что соизволил пригласить свою мать, чье имя он никогда не произносил ранее и которую, собственно, не помнил. Прекрасная ванья, в пылу юношеского авантюризма прибывшая в Средиземье в середине Первой эпохи с каким-то нолдор, потеряла своего нареченного в бою с орками, но, не позволив себе долго горевать, тут же влюбилась в знатного синдара – родственника короля Элу Тингола. Однако, родив ему сына, она быстро остыла и к своему суженному, и к материнству, и к Средиземью в целом, сочтя, что это слишком тяжкие испытания для ее тонкой натуры. Безо всякого сожаления, она бросила младенца на попечение отца и отбыла обратно в Валинор. И вот, после тысячелетий забвения, эта дама появилась, чтобы выказать восхищение внучкой, и все окружающие хором сказали, что юная Энид унаследовала ее ваньярскую красоту. Отец лишь усмехался, поглядывая на свою супругу – он-то видел, в кого у дочки такие гордые скулы, диковатый разлет низко посаженных бровей и чувственный изгиб верхней губы. Как он позже выразился, от бабки в ней была только «масть» – сияние белоснежной тонкой кожи, густого золота волос и прозрачной голубизны глаз.       Все эти семейные байки, с годами обрастающие все новыми подробностями, Энид послушает еще не раз. Хотя она больше предпочитала слушать истории своей матери – авари с майярской кровью, потому что они были связаны с магией и приключениями. Самыми же любимыми были рассказы о совместных путешествиях родителей по Средиземью, освобождением племен авари из рабства в Хараде, поиски Вод Пробуждения и находки чудесных артефактов. Интересовалась она и историей Средиземья, хотя та была не в почете в Валиноре. Как и во всех успешных метрополиях, жителям внушалось, что все, происходившее вне благословенных земель – не важно и второстепенно. И здешние эльфы считаются высшими по сравнению со средиземскими, и науки более развитыми, и искусства более утонченными. Энид не придавала этому значения, но не могла не слышать ноток недовольства в разговорах родителей. Они были в самой последней группе эльфов, с неохотой покинувших далекую родину.       Все это проносилось в голове медитирующей Энид в форме не мыслей, но эмоций и чувств. Она вытащила из глубин памяти ту чистую радость, которую испытывала, танцуя свое первое падеде из «Феи утренней зари» маэстро Ливандреля. Волшебство нежных звуков, похожее на тихий звон от россыпи хрустальных шариков, рождало головокружительную волну, что уносило ее юное, до прозрачности тонкое, но при этом сильное и гибкое, как ивовый пруток, тело в порхающий полет над сценой. Волнение и восторг теснили ее грудь, незамутненная любовь к такому прекрасному и доброму миру, ко всем его живым обитателям, словно давали крылья для очередного прыжка-полета, она растворялась в порыве девственной страсти к жизни, когда кажется, что центр вселенной находится в собственном сердце…       Из транса ее вырвал звук открывающейся двери. С неохотой отпуская ощущение детского абсолютного счастья, что подарило ей воспоминание, Энид вернулась к реальности.       Глаза были все еще закрыты, но она безошибочно определила посетителя. Опытная шпионка не пользовалась духами, но слабый запах птичьих перьев и чернил узнавался сразу. К ним еще добавилось явственное амбре лошадиного пота.       - Лелиана, – констатировала Энид и открыла глаза. – Ты быстро.       Тайный канцлер еще не сменила пыльного дорожного платья, но уже успела где-то прихватить бутылку вина. Она была само благодушие, однако Энид было не провести – визит был непростой. Учитывая хотя бы тот факт, что Лелиана вскрыла запертую дверь в спальню Инквизитора.       - Получила ворона от Жози и сразу поскакала до ближайшего элювиана из Бриаловой сети, – объяснила бард и вкрадчиво добавила: – Надеюсь, ты извинишь меня за вторжение. Не хотела будить.       - Полно, если бы я занималась здесь чем-то секретным, то заперлась бы магически, – благодушно успокоила ее Энид.       Она мягко взялась за посох и одним плавным движением опустила ноги на пол. Выпрямилась, но посох из рук не выпустила, держа его как можно более непосредственным жестом. Как была, в пижаме, подошла к столу и с интересом глянула на бутылку. Было бы безумием принимать угощение от Лелианы. Поэтому она легким движением посоха призвала бутылку из своего буфета, а заодно и два бокала. Когда все это эффектно опустилось на стол, она жестом пригласила Лелиану сесть и уселась сама, прислонив посох к столу на расстоянии вытянутой руки.       - Винтаж, «Блондинка на солнце», – похвалила Энид Лелиану, – у тебя хороший вкус, однако ж, в это время дня я предпочитаю что-то менее сладкое и терпкое. Пожалуй, я приму ривейнского розового, урожая двенадцатого года. Мне нравится его тонкий букет.       Лелиана пожала плечами и наполнила бокал «Блондинкой», всем своим видом показывая, что вовсе и не травить Инквизитора она сюда явилась. Энид наполнила свой бокал ривейнским и отсалютовала:       - За победу?       - За победу! – ответила Лелиана, пригубила вина и отставила бокал в сторону. Потом подалась чуть вперед и интимно спросила: – Так кто ты такая? – Видя недоуменно поднятую бровь Энид, она уточнила: – На кого работаешь?       - Ты часом головой об элювиан не стукнулась? – весело спросила Энид и отпила вина.       - Только не надо мне про клан рассказывать. Из тебя такая же долийка, как из меня кунари.       - Кто вас разберет…       - Прекрати паясничать, – в голосе тайного канцлера звякнула угроза. – Я давно подозревала, что дело нечисто, но тут все пазлы сошлись. Меня окончательно убедила Нерия. Даже стертый валаслин не дал ей повод тебя обвинять. Но эльфийское наследие, отданное на съедение Морриган – это слишком даже в моем понимании. При том, что мне глубоко плевать и на эльфов, и на их наследие… Ты шпионка, Эллана или как там тебя зовут на самом деле. Вопрос – чья? Тевинтер? Неварра? Антива? Неужто Пар-Воллен?       Энид расхохоталась:       - Ты всерьез полагаешь, что я добровольно нацепила на себя вот эту заразу, чтобы перед кем-то выслужиться? – она махнула перед носом Лелианы мерцающей зеленью левой рукой.       - Полагаю, что нет, ты просто попала под раздачу. Что не отрицает факта: ты не та, за кого себя выдаешь.       - Я закрыла Брешь и убила Корифея, что тебе еще надо знать обо мне? – начала сердиться Энид.       - Вот именно. Ты сделала то, что должен был сделать Инквизитор. И сейчас наступает важный момент – в чьих интересах ты собираешься действовать далее? В то, что ты вот так просто разгонишь орден и отдашь власть, я не верю.       - Ты права, не разгоню. В мире еще много всякой напасти. Не все разрывы закрыты, не все демоны изгнаны.       - Оставь эти сказки для черни! – Лелиана тоже теряла терпение на глазах. – Кто ты и откуда?       Энид поставила бокал на стол и четко, раздельно произнесла:       - Я – Вестница Андрасте.       - Прекрати богохульствовать! – рявкнула Лелиана и стукнула кулаком по столу.       - Твоя вера слишком слаба, чтобы принять истину? – издевательски спросила Энид. – Но это твои проблемы. Сотни тысяч людей веруют в мою миссию.       - Ты думаешь, я не смогу переубедить их, рассказав всему миру о твоей лжи?       - А доказательства? Их нет. Это вопрос веры, мой дорогой канцлер. И как ты думаешь, кому поверят? Мне – героине, спасшей Тедас от Корифея, благодетельнице и практически святой? Или тебе – скользкому перевертышу, что режет горла своим бывшим сестрам по церкви и делает карьеру молоденьким шпионкам типа Шартер через свою постель?       - Ложь! – по тому, как красные пятна поползли по ее щекам, Энид поняла, что нет дыма без огня, и удовлетворенно хмыкнула.       - Но вполне правдоподобная. В отличие от той, что ты приписываешь мне. И как ты думаешь, кого поддержит народ? За кем пойдет войско?       - Войско пойдет за Калленом, а он…       - Не твой карманный песик.       - Хватит испытывать мое терпение! – Лелиана вскочила на ноги и нависла над столом, тяжело дыша через раздутые ноздри. – Ты – никто, взялась из ниоткуда, и теперь полагаешь, что я не найду на тебя управу? Инквизиция – это не ты! Это я, Кассандра и Каллен! Тебя мы как сделали знаменем, так же быстро и выкинем на помойку!       По ее быстрому взгляду на посох, Энид поняла, что она готова атаковать. Пора было немного припугнуть разгневанного канцлера.       - Ответь мне на один технический вопрос, Лелиана, – она мягко улыбнулась. – Каким образом меня, такую лгунью, по твоему мнению, опознал родич из клана Лавеллан?       - Проще простого, – процедила та. – Магия крови способна затуманивать голову и внушать что угодно. Не зря же ты с ним встречалась только наедине. Уверена, если сюда вызвать с десяток представителей клана и устроить им прилюдное свидание с тобой, это и будет лучшим доказательством…       Она поперхнулась. Ибо, задав свой вопрос, Энид дотянулась под столом босой ногой до посоха и сосредоточилась на кристаллах-усилителях, которые до сих пор прятались в углах ее покоев. И начала процесс создания иллюзии. Лелиана не сразу поняла, что происходит с лицом оппонента, но осознав, застыла с открытым ртом, в котором застряли невысказанные слова. На нее смотрела… Лелиана. Которая подмигнула и кивнула подбородком на стул. Тайный канцлер медленно опустилась обратно, побелевшие губы ее дрожали. Видимо, перед глазами проплывали картины того, что могла бы натворить Вестница, пользуясь ее обликом.       Энид улыбалась, удовлетворенная эффектом. Поигрывая рыжей короткой прядью, она сказала своим голосом (на вербальную иллюзию ушло бы слишком много времени):       - Вот видишь, дорогая… никакой крови.       И только после этих слов она позволила себе отпустить заклинание, черты ее лица плавно восстановили прежний вид. Потрясенная Лелиана все молчала. Энид решила после кнута выдать пряник и умиротворяюще заговорила:       - Что бы ты себе не надумала, Лелиана, ты должна уяснить, что я не враг. Ни тебе, ни Орлею, ни Ферелдену, ни Церкви, никому – кроме остатков демонов и венатори. У меня нет амбиций покорения мира. Я была бы счастлива избавиться от метки и уйти домой, чтобы забыть это приключение, как дурной сон. Но, видно, злая судьба заставляет меня и дальше нести это бремя. Впрочем, мне кажется, ты и так знаешь, что я друг. В противном случае ты пришла бы не одна с бутылкой вина, а в компании храмовников со Святой карой наготове. Я права? Ну конечно. Цель твоего визита – вовсе не разоблачить меня. Тебе что-то надо. Итак, давай начнем с конца. Я готова сделать все посильное для своего верного друга. Что же ты хочешь?       Дружелюбный тон Вестницы отчасти вернул Лелиане самообладание.       - Я… мне… – она кашлянула и, окончательно придя в себя, заявила: – мне нужен трон Верховной жрицы.       - Ах да, как я раньше не догадалась, – усмехнулась Энид, – свято место пусто не бывает. Откровенно говоря, я бы с большей охотой посадила на него мать Жизель.       - Она все равно откажется.       - Я знаю. И все же, прости за откровенность, на святом престоле хочется видеть человека, чуть более… святого, что ли. Даже Кассандра там была бы уместнее. – Видя, что лицо Лелианы вновь ожесточается, она решила больше не дразнить ее: – Однако ж, по большому счету, мне все равно, кто будет рулить Церковью. Я лишь, как правоверная андрастианка, желаю, чтобы действия святого престола и ордена Инквизиции были всегда согласованы и дружественны друг к другу.       - Это я могу тебе обещать.       - Хорошо. Пользуясь тем, что сейчас мое слово весит как никогда много, я напишу письма членам жреческого Совета и готова лично ходатайствовать за тебя на ближайшем его заседании. Этого достаточно для сохранения нашего с тобой статус кво?       - Вполне. – Лелиана поднялась и направилась к двери. На выходе притормозила, обернулась и с нотками угрожающего веселья сказала: – И все же не исключай тот факт, что я могу однажды прийти в компании храмовников со Святой карой наготове.       - Весьма опрометчивое высказывание в свете демонстрации моих возможностей, – холодно парировала Энид. – Если ты застанешь меня врасплох своим визитом, мне придется убить всех храмовников и тебя заодно. А мне бы этого, поверь, не хотелось.       Взгляды двух пар голубых глаз ненадолго скрестились. Морозные глаза Инквизитора, похожие на чистые, прихотливо ограненные кристаллы, были жестки и полны хладнокровной решимости. Дымчатые, как осеннее утро, глаза Лелианы выдавали борьбу недовольства и удовлетворения. Спустя несколько долгих секунд, удовлетворение победило. Левая рука Верховной жрицы так долго оставалась на коне благодаря тому, что ей не изменял здравый смысл. Она получила, что хотела, пусть и не так, как желала.       Лелиана коротко кивнула, молча вышла и аккуратно прикрыла за собой дверь. Энид осторожно выдохнула. ***