Совсем не то, что ты слышал

Несчастного бросили к ногам колдуна на закате. Пёс втянул широкими ноздрями чужие запахи. От распростертого перед ними пахло страхом, болью и какой-то пакостной местной едой. Колдун окинул взглядом лежащее тело, сморщился. Не глядя на остальных, процедил: - Почему нога сломана? Вперед вышел человек с посохом. Склонился до земли, проскрипел: - Неуклюжий он, Владыка. Вечно спотыкается. Оступился на лесной дороге. Как же... Перед внутренним взором как наяву: ловили в лесу словно дикого зверя, собаками травили. Действительно упал. И боится. До смерти боится. Только не смерти, а... Болваны. Сочиняют в поселениях байки - одна страшней другой. Колдун поежился. Надо припугнуть, опять зачастили с жертвами. Понизил голос до зловещего шепота: - Последний раз говорю - жертвы вас не спасут. Еще одна стычка на юге, и прокляну весь урожай. Сдохнете от бескормицы. Все упали на колени, заныли: - Помилуй, Владыка! Может, коня или красавицу привести? Но ты ведь, вроде, не охоч до красавиц... Пёс зарычал. Медленно шагнул к людям, поднял шерсть на загривке дыбом. Колдун бросил короткое: - Фу, - и уже людям, меняясь в лице, тоже срываясь на рык, - быстр-р-ро пошли во-о-он! Люди, сшибая друг друга, понеслись к выходу. Пёс скакал следом, щелкая зубами. Когда двери закрылись за чужаками, колдун опустился на колени. Тронул человека рукой за плечо, позвал еле слышно: - Эй, не бойся. Я помогу. Парень дернулся, заскреб руками по гладкому полу, попытался отползти. Застонал от боли. Колдун коснулся ноги. Точно, перелом. Повысил голос: - Лежи, не дергайся. Сжал ладонями колено, прощупал кости выше. На ощупь, сквозь грубую ткань штанов, сквозь кожу и мышцы собрал осколки, слепил в одно целое. Лежащий захрипел и затих. Так лучше. Не будет мешать. Пусть отдохнет, боль сейчас сильная. Чуть позже отпустит, но сейчас незачем ее терпеть. Чтобы так сломать ногу, нужно постараться. Пёс уселся рядом. Следил за руками хозяина, судорожно вздыхал. Колдун покосился на него. Помнит пёс такую боль, пришлось его года два назад вытаскивать с того света. Местный волколак порвал ему спину, разворотил бедро, раздробил кость. Пёс потерял много крови, оклемывался почти полгода. Колдун подмигнул псу. Ничего, человек придет в себя. Правда, после переломов при такой помощи боль долго не хочет уходить. Необходимо оценить положение дел. Повел руками над телом. Тукало болью в ладонь – это от поврежденной ноги. Леденели пальцы над животом – это страх. Надо же, даже в отключке боится. Колдун сплюнул. Теперь еще сказки местные у несчастного из головы выкорчевывать. Заныла рука над чужим сердцем – а вот это уже хуже. Обида в нем поселилась, которая жить не даст. Пёс заворчал. Глаза заволокло, чует чужую тоску. - Надо его в воду. Верно, Полярис? Жертве нужно омовение. Пёс согласно гавкнул. Подошел к шторам в задней части огромного зала, дождался, пока колдун осторожно поднимет на руки безвольно повисшего страдальца. Бежал впереди хозяина до комнаты в конце коридора. - Полярис, освободи кушетку. Полотенце сдернуть зубами, столкнуть на пол щетку для волос - всего одно мгновение. Пёс не отходил, беспокойно смотрел, как хозяин устраивает чужака на кушетке, обнюхал лежащего с ног до головы. Фыркнул над местом перелома, лизнул пальцы. Зарылся носом в волосы. Смутился под строгим взглядом хозяина, отвернулся. - Эй, друг, чего это ты распереживался? Колдун усмехнулся. Пёс всегда был равнодушен к местным. За всё время, что они здесь, полюбил только одного Вердена, а тут, надо же, какие нежности. Хм... Что он чувствует? Собаки у колдунов непростые, иногда лучше хозяев распознают скрытое в сознании у окружающих. Значит, надо внимательней приглядеться к чужаку. Дело двух минут – притащить тяжеленное кресло поближе. Так, ну что ж… Волосы. Длиннее, чем хотелось бы, явно высветленные. Замусоренные, по чаще продирался, нахватал иголок еловых, репьев. Колдун отвел со лба челку. Черты лица правильные, небольшая горбинка на носу. Ресницы длинные. Губы разбиты в кровь, но это пустяки, лишь раз ладонью провести, стереть кровь, вернуть нормальный цвет. Ох, какие губы… Кожа светлая, веснушками всё лицо усыпано, даже на губах веснушки. Одежда добротная, по размеру, только грязная, штаны в сухой траве. Колдун осторожно развязал завязки на груди, потянул рубаху через голову. Пёс заворчал, полез под руки обнюхивать обнажившуюся кожу. Через всю грудь – рубец от ремня. - Досталось ему, да, Полярис? Ничего, сейчас уберем. Здесь чуть дольше колдун трудился, чем над губами. Парень заворочался в своем небытие, вздохнул. Пёс вздохнул вместе с ним. Надо же, как прикипел. Как к родному. Колдун потрепал пса по загривку: - Не переживай ты так. Сейчас очнется, будет как новенький. Ботинки, штаны полетели на пол. Белья никакого нет, не носят местные белье. Всю одежду надо сжечь, мало ли у местных заразы, новую подобрать недолго. А ведь до чего ладно сложен. Всё как надо: широкие плечи, узкие бедра, плоский живот. Ноги чуть кривоваты, ступни аккуратные, пальцы ровные. Редкость в этих краях. Колдун положил руку на плечо чужака, провел ниже, задержал в своих пальцах его ладонь. Посидел, прислушиваясь к своим ощущениям. Мда, что-то есть, несомненно. Парень непрост, ох, непрост. Почему местные так легко его отдали? Сирота? Или не такой как все? Ответ на вопрос нашелся с тыла. Ниже спины, почти на ягодице – татуировка – три маленьких звездочки. Ясно. Воспитанник от бывших друзей с юга. Сын или внук кого-нибудь из высших кланов, подростком отданный как гарантия союза. Много лет живший в достатке в доме старейшины или члена совета, а теперь из-за новых разногласий двух народов попавший в немилость. Хм, что-то еще означала эта татуировка… Надо в книге посмотреть, в той, которую привезли прошлым летом из города на юге. Кажется, двойные предпочтения в любовных союзах. На юге это - достоинство, такие люди там всегда в почете. На севере же достаточно строги в правильности любовных привязанностей. Конечно, и у них встречались однополые пары, в мирное время только бы усмехнулись вслед. Но сейчас здесь замешано большее – война на юге, южанин в доме старейшины, его чувства к кому-то. Да еще колдун не дает войну вести, злится. Вот и решили отдать ему этого несчастного, чтобы убить двух зайцев. И колдуна ублажить, не секрет, что любит он смазливых мальчиков, и южанам нос утереть, мол, ваш щенок теперь сгинул, бойтесь, и до вас доберемся. Да уж, не позавидуешь. Лет десять жил мальчишка в чужом доме. Привык, обтесался, но так и не стал кому-то нужен. Или умер, погиб покровитель? Выбросили, не задумываясь. - Полярис, сходи за Верденом, пусть распорядится воды горячей принести. Пёс потрусил выполнять поручение. Верден смышленый, научился понимать пса на второй год служения. Колдун укрыл лежащего пледом. Ванну наполнили быстро, горячая вода всегда есть на кухне. От воды поднимался пар. Ванна – гордость колдуна. Из черного мрамора, с родной планеты, здесь таких нет и в помине. У местных – ушаты да деревянные плошки, а без хорошей горячей ванны вечером, после тяжелого дня – жизни нет. Колдун скинул сапоги, остался босиком. Снял рубашку, проверил воду локтем, чуть разбавил холодной. Этого надо вымыть самому, Вердена потом позвать. Опустил чужака в воду. Устроил его голову на бортике. Вылил в ладонь жидкое мыло, взбил пену мягкой губкой. Посмотрел на притихшего пса. - Приступим. Он вымыл чужаку шею, плечи, руки, смыл с груди пыль, закончил с животом. Лишь коснулся паха, услышал едва различимое: "ах". Очнулся. Отлично. Колдун невозмутимо домыл ему ноги, только потом поднял глаза. Ого. Вот это взгляд. Глаза глубокие, зеленые, страх в них плещется пополам с тоской. - Как тебя зовут? Чужак сглотнул, ответил тихо, чуть заикаясь: - Дж-ж-женсен. - Нога болит? Тот попробовал пошевелиться, сдержал стон, кивнул. - Перелома больше нет, но боль пока останется. Сам домыться сможешь? Руки чужака нашарили губку, сжали, аж косточки побелели. Растерялся. - Отвечай! - Смогу. Колдун сказал мягче: - Я пришлю Вердена. Он поможет волосы вымыть и одеться. Жить будешь в моем доме. Верден покажет комнату, ознакомит с распорядком. Если будет болеть нога, скажи ему, он мне передаст. Пока выздоравливай. Я зайду утром, посмотрю, как ты устроился. Пёс под его слова осторожно зализывал ссадину на локте Дженсена. Тот не дышал. - Это Полярис. Почему-то ты ему понравился. Если хочешь, он с тобой останется. Ну и глазищи. Бездонные прямо. Наверное, думал, что его здесь в первый же вечер пустят в расход. Теперь не знает, радоваться или ложиться и помирать. Всех местных выдрать бы за их ро́ссказни. Раздувая ноздри от ярости, колдун сгреб в охапку свои вещи и ушел.