Давай будем друзьями

      Пытаясь согнать с себя остатки сна, в темноте, на ощупь, я вышла в коридор и, остановившись у входной двери, сделала пару глубоких вдохов, чтобы попытаться хоть сколько то успокоиться. Не помогло. За дверью было тихо, и на секунду мне подумалось, что этот звонок был каким-то дурацким розыгрышем. Но, щелкнув дверным замком и толкнув дверь, я увидела Его. Скандар стоял передо мной с двумя большими бумажными пакетами из супермаркета, такой знакомый и незнакомый одновременно. При слабом освещении подъездной лампы было трудно разглядеть его лицо, но от меня не ускользнули те незначительные перемены, произошедшие с ним за время, которое мы не виделись. Черты его лица чуть заострились, волосы стали короче и я успела позабыть, какой он высокий. — Мы так и будем стоять, или я все же войду? — Скандар беззлобно усмехнулся, перехватывая пакеты поудобнее. — Конечно, проходи, — не сразу нашлась с ответом я и отошла в сторону, пропуская его в квартиру. Он проскользнул быстро, будто делал это в сотый раз, хотя едва ли в пятый, и я поняла еще одну вещь, которая в нем изменилась. Раньше его окутывал запах морской свежести, с легкими древесно-цитрусовыми нотами. Теперь же он стал более…тяжелый. Много пряностей и шипра. — Ты сменил парфюм? — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать. Я закрыла дверь и последовала за ним на кухню. — Ага, а ты подстриглась, — по-хозяйски раскладывая содержимое пакетов на кухонный стол ответил Скандар.       Моя рука молниеносно дернулась к волосам, растрепанным после непродолжительного сна. Действительно, волосы стали короче. Если раньше они были чуть ниже лопаток, то сейчас едва ли касались плеч.       И вообще, я только сейчас осознала, что кроме растянутой футболки, в которой я спала, на мне ничего нет. — Я сейчас, только шорты найду, — смутившись я скрылась в спальной. — Можешь не утруждать себя поисками, я ничего не имею против! — донеслось до меня с кухни.       Да он издевается! Завалился ко мне посреди ночи, хозяйничает на моей кухне, еще и в открытую смеется надо мной! Отыскав шорты под стулом, куда я их со злости швырнула перед сном, и надев их, я еле сдерживала себя, чтобы не рассмеяться. От счастья. Вот так просто один человек может довести до состояния глубочайшей грусти, а потом принести столько радости. Но знать ему об этом ни в коем случае нельзя. Поэтому, прежде чем выйти, я попыталась скрыть счастливую улыбку, так некстати пытающуюся появиться на моем лице. — А я уж решил, что ты улеглась спать, — Скандар выложил все продукты и, скомкав бумажные пакеты, выбросил их в мусорное ведро. — И правильно бы сделала, учитывая что сейчас… Который вообще час? — я понятия не имела, сколько времени, но, судя по темноте за окном, прилично. — Около двух. Или трех, — невозмутимо ответил он, — так ли это важно? — И часто ты ходишь в гости за полночь без предупреждения? — Честно сказать, впервые.       Наши глаза встретились и в комнате повисло молчание. Меня просто разрывали противоречивые чувства. С одной стороны хотелось схватить первое, что попадет под руку и со всей дури швырнуть в него, делая больно, накричать, выставить за дверь со всеми его дурацкими продуктами. С другой — бросится в объятия, чтобы убедиться в реальности происходящего, сказать, как сильно скучала и шептать всякую нелепую чепуху. Вместо этого мы стоим вдвоем посреди небольшой комнаты, смотрим на друг друга и молчим. Его лицо серьезное и сосредоточенное, а глаза мечутся, будто бы он хочет что-то во мне отыскать.       Сложно угадать о чем он думает, а что чувствует — и подавно. Я перевожу взгляд на стол, где разложены всевозможные продукты. От пачки фетучини, овощей и сыра до арахисовой пасты и банки мороженого. Фисташкового. Мое внимание привлекает темно-зеленая бутылка с красивой этикеткой, и я перевожу взгляд обратно на Скандара. — Ты купил вино? — удивленно произношу я. Он улыбается. — Тут целая куча продуктов, которые я принес, между прочим, чтобы ты не умерла с голода, потому что, судя по содержимому твоего холодильника, ешь ты исключительно лед, а ты заметила только вино? — глаза смотрят насмешливо, руки скрещены на груди, на губах такая знакомая полуулыбка. — Да, — невозмутимо подойдя к столу, я беру бутылку и разглядываю ее, — только у меня нет ни штопора, ни бокалов. И в свое оправдание хочу сказать: у меня есть шоколад и крекеры. — Тоже мне, еда, — Скандар фыркает, а потом, легко забрав у меня бутылку и, достав из кармана ключи, проталкивает пробку вовнутрь, — кружки, бумажные стаканчики, тарелки?       Я удивленно смотрю на Скандара. Уж слишком нереально все, что происходит сейчас. На секунду я крепко зажмурилась, а открыв глаза, убедилась — это не моя расшалившаяся фантазия. Все происходит на самом деле. Вот он, стоит напротив меня, выжидательно смотрит и улыбается. Как же я скучала по его улыбке.       Тряхнув головой и открыв верхний кухонный шкаф, я достала две керамические кружки, которые привезла с собой, и протянула ему. Критически оглядев их (мои любимые кружки, между прочим), Скандар налил вино и вернул наполненную кружку обратно мне. — За твой приезд, — он легонько стукает своей кружкой о мою, и делает глоток, — хорошее вино, пробуй. Кстати, ты надолго?       Вместо того, чтобы сделать маленький глоток, как истинная леди (хотя не думаю, что истинные леди пьют вино из керамических кружек), я большими глотками в один присест осушаю кружку до дна и ставлю ее на стол. Я чувствую, что мои щеки раскраснелись, но ощутив себя немного расслабленной, задала встречный вопрос: — Откуда ты узнал, что я остановилась здесь? Ты бы мог топтаться под дверью, а я была бы в абсолютно другом месте.       Если Скандар и удивился тому, как я расправилась со своим вином, то виду не подал. Вместо этого, он так же, залпом, осушил свой, так называемый, бокал, и, налив еще вина в обе кружки, ответил: — Не была бы. Ты как-то говорила, что если приедешь вновь, то остановишься здесь, — и, выжидательно посмотрев на меня, он озвучил свой вопрос вновь, — так на сколько ты тут? И почему без сестры? Думаю, я бы ее сейчас не узнал.       Я тяжело вздыхаю, собираясь с мыслями. — Я и сама ее сейчас не узнаю. Она, знаешь ли, выросла. Отвечая на твой первый вопрос, скажу — надолго. Очень надолго. Надеюсь, — заметив, что Скандар немного в смятении, быстро добавляю, — я на воздух.       И пока он ничего не успел ответить, выхожу на балкон. Не понимаю, что со мной твориться. Почему в его присутствии я веду себя как полная идиотка? Пытаясь угомонить разыгравшиеся эмоции, я прислонилась к прохладным перилам балкона и посмотрела на спящий город. Что ни говорите, а вид замечательный. Маленькие точки уличных фонарей, тусклый свет фар, проезжающей машины. Одинокие окна квартир, в которых кому-то тоже не спится. Ночью город такой беззащитный и так похож на меня в этот момент. Знаю, утром все приобретает другие краски, и прошедшие события заиграют в новом свете. Но ведь мы здесь и сейчас. И в этом самом «здесь и сейчас» мне жутко хочется кричать.       Дверь за моей спиной бесшумно открылась, и на балкон вышел Скандар. Встав рядом со мной, он, облокотившись о перила, долго смотрел на меня, а потом сказал: — Я рад, что ты приехала. Но ответной радости я не испытала. Все было не так. — Как поживает Дженн? — беззлобно спросила я, повернувшись к нему лицом. От меня не ускользнул его тяжелый вздох и дернувшийся уголок губ. — Отлично, что именно тебя интересует? — таким серьезным и смутившимся одновременно, я вижу его впервые. — Ничего, — пожимаю плечами я, — все, что мне нужно было знать, ты уже сказал.       Между нами снова повисло молчание. Такое напряженное, что кажется вот-вот заискрится воздух. Раньше такого никогда не было. Было легко и светло. А теперь? Теперь мы оба просто повзрослели. — Пойдем внутрь, чего доброго еще заболеешь, — тихо сказал Скандар. — Ты же доктор, вылечишь, — не глядя на него отвечаю я, нервно теребя серебряную цепочку на запястье. Это не ускользает от взгляда Скандара. Он неожиданно берет мою руку в свою и осторожно проводит пальцем по браслету, который подарил мне после возвращения из своего тура. А потом так же неожиданно отпускает. — Вылечу. Но, все же, пол холодный, а ты босиком. Пойдем.       Секунду я внимательно смотрю на него, а потом, изменившимся тоном отвечаю: — Пойдем. Там вино. К тому же, я ужасно голодная. — Я так и знал! — весело произносит Скандар, следуя за мной на кухню, — согласись, кучка крекеров тебя бы не спасла!       Я не знаю, как так у меня получилось быстро переключиться от невыносимой тоски к беспричинному веселью. Наверное, это защитная реакция. Мне больно и грустно, хочется что-нибудь сломать или выкинуть. Но ведь так нельзя вечно. Вот он, рядом со мной. Невозможный и невыносимый. О большем и мечтать не стоит. Взяв свою кружку, и протянув Скандару его, я салютую ему и весело (как мне казалось) произнесла: — За дружбу!       Скандар странно на меня посмотрел, задержав взгляд на моем лице, и, отсалютовав мне в ответ, молча сделал глоток.       После был только смех. Даже беззаботный, местами. Мы ели мороженое прямо из банки в прикуску с арахисовыми тостами, пили вино много говорили и шутили. Будто не было никакого расставания длиной в четыре года. Было до странного легко, как и раньше. Но мы оба понимали, что как раньше уже никогда не будет. Не важно, к сожалению или к счастью.       Уже под утро я слабо понимала, о чем мы говорим, то и дело зевая. Заметив это, Скандар серьезным тоном, не терпящим возражений сказал: — Ты спишь. — Нет, то есть да, ты прав, — я пыталась сдержать очередной зевок, но безуспешно, — гостевой комнаты у меня нет, так что могу постелить тебе здесь, на диване. Скандар улыбнулся, и секунду подумав, ответил: — В другой раз. Уже прощаясь, стоя в дверях, я не выдержала и крепко его обняла. — Я скучала.       Я не делала этого давно и уже почти успела забыть, каково это — обнимать его. Скандар напрягся, но когда я уже хотела разомкнуть руки, сильно прижал меня к себе на мгновение, а потом, отступив на шаг, ответил: — Я тоже, — и быстро поцеловав меня в макушку, ушел.       Никаких «увидимся» или «до скорого». Но этого и не нужно было. Уже лежа в кровати и быстро засыпая, я поймала себя на мысли, что сложно быть с ним друзьями.        Сложно, но возможно. По крайней мере, я буду стараться. Ведь иначе никак.