Давай будем друзьями

      На губах оставался привкус крови. Сложно понять, моей или Его. Сейчас вообще сложно что-то понять. Хочется кричать. До срыва голоса. До звона в ушах. Хочется сползти по стенке и рыдать, прижимая колени к груди. Вместо этого я торопливо иду вдоль автострады и пытаюсь поймать такси. Знала же, что так все и будет. Знала, что ничего хорошего из этого не выйдет. Знала, что не стоит идти. И все равно попёрлась. Дура. Дура-дура-дура. Какого черта вообще?       Кэбы сигналят и слепят фарами, но не останавливаются. Платье полностью вымокло и неприятно липнет к телу, босые ноги в капроновых колготках замерзли и покрылись грязными брызгами, но мне на это плевать. Я хочу отмотать пленку назад и никогда не встречать этого чертового Кейнса. Никогда. " — Как тебя зовут, злюка? — кричит мне вслед парень, у которого на футболке пятно от моего кофе, а в глазах веселые искры.» " — Я скучаю по лондонскому дождю. И по тебе, — раздается его голос в трубке моего телефона»       Нет. Он уже не тот мальчишка с миллионом веснушек на лице и озорными огоньками в глазах. И я уже не та.Никогда. Никогда не встречать.       Всхлип срывается с моих губ, и я, не в силах сдержаться, рыдаю с новой силой. Все переживания, все мысли, которые я гнала от себя столько времени, обрушились на меня огромной лавиной. Я не сбежала от них. Они просто копились в чулане, за закрытой дверью. А теперь дверь не выдержала, и с треском разлетелась на щепки, выпуская свое содержимое на свободу. Невозможно столько всего чувствовать, это невыносимо. Колени подкашиваются и я, не в силах сопротивляться, сажусь на мокрый бордюр. Жаль, что дождь не кислотный, иначе бы я растворилась в в нем полностью.       Рядом со мной останавливается незнакомая мне машина и это не кэб. Я напрягаю зрение, силясь зареванными глазами рассмотреть человека за рулем, но, потоки воды, стекающие по стеклам машины не дают мне этого сделать. Водитель настойчиво сигналит, и я понимаю, что он точно остановился из-за меня. Я хочу оказаться дома, как можно скорее, так что встаю с бордюра, поправляю платье, как бы бессмысленно это не было, и подхожу к машине. Дверца открывается и водитель, наклонившись на пассажирское место, весело спрашивает: — Куда едем, малышка? — Малышка уже приехала, — раздается резкий мужской голос, который я узнаю из миллиона других голосов где угодно.       Грубо хлопнув дверью машины Скандар хватает меня выше локтя и тащит подальше от дороги. — Ты совсем идиотка? — шипит он на меня сквозь сжатую челюсть.       Я непонимающе смотрю на него, глупо моргая. Истерику как рукой сняло. Не дождавшись от меня ответной реакции, Скандар продолжил: — У тебя вообще чувство самосохранения присутствует?       И тут, наконец, ко мне приходит осознание всего происходящего. Я резко вырываю свою руку из его хватки и делаю шаг назад, чтобы снова не угодить в железные тиски. — Да, я идиотка без чувства самосохранения! Какого черта тебе от меня надо? Что же ты не отстанешь от меня, тупой дуры? — от злости мне хочется его ударить.       Он внимательно и долго смотрит на меня, то сжимая, то разжимая кулаки. На его щеках выступили красные пятна, густые черные брови хмурятся. Не весело усмехнувшись, он негромко произнес: — Люблю. Вот и не отстану, — смотрит прямо, из-под бровей, на шее пульсирует жилка.       Любит. Господи, я бы многое отдала, чтобы это услышать. Сколько раз я проигрывала этот момент в голове… В мечтах все было иначе: Я стою на балконе, слышу нетерпеливый стук в дверь и понимаю — это Он. Я оказываюсь права, он стоит за дверью, с двумя стаканами кофе, немного смущенный и взъерошенный. Мы болтаем о неважном, выходим на балкон, потому что садится солнце, и закат прекрасен. Он невесомо касается моей руки, я смотрю на него. Неловкое молчание, легкий румянец на щеках. Он смотрит на меня и говорит самые важные слова. Это только один из десятка сценариев, проигрываемых в моей голове. Как глупо и наивно. Но как желанно…       И вот — услышала. Но, вместо счастья и радости, я почувствовала раздражение и злость. Захотелось снова разреветься. Захотелось выкрикивать непристойности и делать ему больно, стуча кулаками в грудь. — Пропади ты пропадом! — кричу я вместо этого на родном языке, — исчезни из моей жизни! Я хочу, чтоб тебя не было! — добавляю я на понятном ему английском. Дурацкие слезы предательски текут из моих глаз, — ненавижу тебя, Кейнс. Ненавижу!       Хочется умереть. Не существовать вовсе. Ну как же так, я ведь пережила Это. Я смогла забыть Его. В моей жизни есть Том, в конце концов! Но нет. Вот он, стоит передо мной, тяжело дышит и крепко зажмуривается. А потом резко хватает меня и закидывает себе на плечо. — Исчезну, если тебе угодно. Только сначала приведу тебя в чувства. И обую.       Я стучу кулаками по его спине, но тщетно. Он будто не замечает этого, просто продолжает идти в направлении своей квартиры. У меня уже нет сил. Ни на то, чтобы сопротивляться ему, ни на то, чтобы сопротивляться себе. Я будто мешок с песком из обреченности. Внутри меня сплошные черные дыры, в которых пропало все то хорошее, что я копила в последнее время. — Я успокоилась, — мой голос охрип и я едва узнаю его, — могу сама идти. — Нет, не можешь, — Скандар перехватывает меня поудобнее, — твои кеды остались в моей квартире.       У меня нет никакого желания спорить, хотя внутренний голос очень тихо пискнул в знак протеста. Путь обратно в квартиру, которую я покидала навсегда, занял целую вечность, за которую я успела сотню раз умереть и ни разу не воскреснуть. Зачем нужно было случиться этому дню? Зачем Он случился в моей жизни? Когда мы вновь оказались в его квартире, Скандар, наконец-то, поставил меня на пол. Как только я приняла вертикальное положение, голова закружилась, а ноги подкосились от слабости. Но падения не случилось, Скандар продолжал осторожно поддерживать меня. — Пойдем, — он осторожно подтолкнул меня вперед по коридору, — я наберу тебе ванну.       Я смогла только кивнуть в ответ и послушно зашагала в сторону ванной, заботливо направляемая крепкой рукой. Скажи он сейчас выпрыгнуть мне в окно, я бы сделала это — настолько устала спорить. Скандар включил свет и открыл дверь, в которую я послушно вошла. И только тогда его рука покинула мое плечо, для того, чтобы из изогнутого металлического крана потекла горячая вода. — Раздевайся, — твердым голосом произнес он и тактично отвернулся, прислонившись плечом к дверному косяку.       Я не сразу поняла, что от меня требуют, завороженная шумом текущей воды. Только спустя несколько мгновений с трудом сняла с себя мокрую, грязную одежду и бросила на пол, не беспокоясь о правилах приличия. Вода обжигала. В окоченевшие пальцы вернулась кровь. Отогреться удалось почти моментально. Сидя в ванне, быстро набирающейся горячей водой, прижав колени к груди и обхватив их руками, я тихо позвала: — Скандар.       Он медленно повернулся и пристально посмотрел на меня долгим, внимательным взглядом. В этот момент я почувствовала безграничную нежность и благодарность к нему, а еще стало ужасно стыдно. — Да? — выдержав паузу отреагировал он. — Я не хочу, чтоб ты исчезал из моей жизни.       Скандар зажмуривается и запускает руку в свои волосы, растрепав их на затылке. Уголок его губ дергается, и я не могу понять — это была претензия на улыбку или нервы шалят? Открыв глаза, он подходит к ванной и, присев на корточки, касается пальцами моей щеки. — hey, I can feel it, I don't wanna run this time. I don't want to run away, — ответил он словами одной из моих любимых песен Passenger. Я не смогла сдержать улыбку. Скандар осторожно провел по линии моих губ и добавил, — пойдем, я заварю тебе чай, а потом уложу спать.       Он поднялся на ноги и, сняв большое махровое полотенце с вешалки, развернул его передо мной, снова тактично отвернувшись. Немного помедлив я встала, а потом, ведомая своими эмоциями, крепко обняла Скандара, отчаянно обхватив его за шею. Он привычно замер, но только на секунду, потому что тут же его руки обняли меня, закутав в мягкое сухое полотенце. На глаза снова навернулись слезы. Обиды, сожаления, облегчения. Они стекали по моим щекам, исчезая за воротником его поло, а Он сжимал меня еще и еще сильнее, так, что больно было дышать. Так, что не было и крупицы сомнения в том, что там, на улице, стоя под холодным дождем, он не соврал. — Прости, что испортила тебе день рождения, — меня душат слезы, но я упорно с ними борюсь, — я такая дура. — Каких на свете нет, — он усмехается и, подхватывает меня, и ставит на прохладный кафель, — где-то здесь был мой халат, можешь накинуть его, а я пока пойду чай заварю.       Когда его руки покидают мою спину, становится пусто и холодно, не смотря на то, что от горячего пара раскраснелись щеки и запотели зеркала. Я смогла только отрывисто кивнуть в ответ, прикусив губу, чтобы не разреветься еще больше.       Не оборачиваясь, Скандар остановился в дверях и тихо произнес: — Ты не испортила мне день рождения, я испортил все сам.       Он исчезает в полутемном коридоре, а у меня сердце готово разорваться от вновь нахлынувших чувств. Если я переживу сегодняшний день, то ничего в жизни больше не сможет меня напугать. Это невозможно.       Слезы прекратились. Повертев головой по сторонам, я заметила халат, о котором говорил Скандар, и, вернув полотенце на место, быстро в него завернулась. Хорошо, что зеркала запотели, не хочу сейчас себя видеть.       Чай обжигал, как и вода в ванной. Но, осознание того, что его приготовили специально для меня, потихоньку заполняло меня теплотой. Мы молчим, и я упорно стараюсь не отрывать свой взгляд от медленно пустеющей чашки — боюсь увидеть в карих глазах упрек, или насмешку. Это было бы невыносимо. Мои руки дрожат, так, что приходится держать чашку обеими руками, чтобы юноша напротив этого не заметил. Я даже не знаю, смотрит ли он на меня сейчас. Ведомая своим любопытством, все же бросаю на него быстрый взгляд, и уже собираюсь снова уставиться на свои руки, но не могу. Его глаза, сейчас больше черные, чем карие, ловят мой взгляд, и я утопленница. Я будто жертва, загипнотизированная коварным хищником — хочу отвести взгляд, но не могу.       Он медленно забирает чашку с недопитым чаем из моих рук и, продолжая смотреть только на меня, пытается пристроить ее на деревянный подлокотник дивана. Кружка падает, глухо ударяется о пол, но не разбивается. Меня это не беспокоит. Его, кажется, тоже. — Я постелил тебе в спальне, — хриплым голосом произносит он спустя вечность, — сам лягу тут.       Я снова могу только лишь кивнуть, потому что магия его глаз до сих пор действует на меня. Скандар усмехается и, взяв меня за руку, провожает до спальни. Я неуклюже забираюсь под одеяло, путаясь в длинном халате. — В футболке будет удобнее, — он берет со стула первую попавшуюся и бросает мне.       Быстро освободившись от халата, в котором становится жарко, я натянула на себя футболку. — Спасибо, — только и могу сказать я, не поднимая на него взгляд. — Спокойной ночи, — его голос тихий. Он выключает свет, и темнота поглощает все вокруг. — Не уходи, — в моем голосе столько отчаянности, что я себя ненавижу. Но я буду ненавидеть себя еще больше, если он сейчас уйдет.       Скандар не спрашивает, что я имею ввиду, хочу ли я, чтобы он побыл тут, пока я не усну, нет. Он просто осторожно ложится рядом, поверх одеяла и, повернувшись ко мне, просто произносит: — Теперь уже точно нет. Никогда.