Попытка к бегству

Дверь приоткрывается с еле слышным скрипом, впуская полоску бледного света. - Спишь? - громким шёпотом спрашивает Дженсен и, не дожидаясь ответа, входит и садится на кровать. Матрас проседает под тяжестью его тела. Джаред подтягивает одеяло повыше. По стенам, потолку и лицу страшего брата медленно ползут серебристые звёзды от вращающегося ночника. - Вы опять поругались? - Джаред сглатывает горький тяжёлый ком, забивший горло. Дженсен перебирает завязки капюшона толстовки. Лицо бледное, похожее на маску. Джаред читал про Марианскую впадину, глубокую и страшную, и вот сейчас у Дженсена такие глаза. В них как будто бы совсем нет света, хотя Джаред знает, что когда Дженсен смеётся, в их прозрачной зелёной глубине вспыхивают золотые искорки. Но почему-то смеётся он редко. Особенно в последнее время. - Не бери в голову, мелкий, - хрипло говорит Дженсен. Трогает его за плечо, рука сквозь тонкую ткань пижамы кажется холодной, как лёд. - Это они в очередной раз посрались, а я так - подвернулся… Джаред знает, что Дженсен врёт. Он знает, что у Дженсена есть какая-то тайна, которая бесит родителей, и его мама злится едва ли не больше, чем дженсенов папа. Точнее, теперь это их общий папа, но в такие моменты они как-то об этом забывают. Что за тайна, Джаред толком не знает, но понимает, что это что-то очень нехорошее, чего надо стыдиться. А Дженсену будто бы всё равно. - Почему они к тебе цепляются? - спрашивает Джаред жалобно, к горлу снова подкатывает. Он кусает край одеяла, чтобы не заплакать. Дженсен сидит молча, смотрит куда-то в сторону, такой взрослый. Такой… любимый. Старший. Джаред точно помнит, когда в его жизни появился Дженсен: ему тогда было всего пять лет, а Дженсену - целых тринадцать. Их родители поженились год спустя, и к тому времени Джаред окончательно и бесповоротно влюбился. Это был лучший подарок, потому что сколько себя помнил, Джаред всегда хотел иметь старшего брата. И старший брат - улыбчивый парень с зелёными, как стёклышки, глазами - ответил ему взаимностью. Для начала подарил альбом с наклейками Первой лиги. Покупал жвачки и мятные леденцы. Таскал из проката мультики в затрёпанных коробках. Постоянно спрашивал, как дела в школе. Джаред таял, как те самые леденцы, лез по ночам по шаткой лесенке на второй ярус их кровати, жался под бок Дженсена, шептал всякие глупости. Притворно обижался на “мелкого”. Хохотал, ёжась от щекотки, пинался босыми пятками. Отрабатывал на старшем брате приёмы карате и тут же с визгом кидался на шею, замирая от восторга, когда тот подхватывал его и кружил высоко-высоко над землёй. Целых два года. Счастье, которому не было предела, никакого. А потом… потом отчего-то всё начало портиться. Дженсен замкнулся, стал нелюдимым, часто спорил и ссорился с родителями, уходил из дома, но всегда возвращался. Джаред плакал, когда за Дженсеном в очередной раз с грохотом захлопывалась дверь, а вслед летели вопли матери и грозный рык отца: “Можешь не возвращаться!” Джаред очень боялся, что в один прекрасный день Дженсен послушает их и не вернётся. - Я ухожу, - тихо говорит Дженсен, выдёргивая Джареда из горестных воспоминаний. Звезды перестают кружиться и замирают, и тогда Дженсен бездумно протягивает руку и подталкивает вращающийся диск. Хоровод возобновляется, и Джаред снова с силой кусает край одеяла, заталкивая в горло рвущиеся наружу рыдания. - Почему? - шепчет он сквозь мокрую от слюны ткань. - Устал я, мелкий. Пиздец как устал. Джаред даже внимания не обращает на Запретное Слово. Трясётся, сглатывая часто и мелко, откидывает одеяло, рывком сцепляет дрожащие руки на шее Дженсена, утыкается мокрым лицом в его плечо. - Почему устал? - срывающимся шёпотом кричит он, чувствуя, как руки брата прижимают его к себе. - Отчего ты устал? Дженс, давай отдохнём тогда, если ты устал? Давай попросим маму и папу нас отвезти на озеро… помнишь, мы ездили, когда у тебя каникулы были? Будем отдыхать, рыбу ловить и бабочек… у меня и сачок есть, ты же мне подарил, помнишь? Он сыплет и сыплет бессмысленными фразами, ещё на что-то надеясь, но Дженсен вдруг целует его в макушку и, удерживая за плечи, отстраняет от себя. На плече его толстовки расплывается влажное пятно. - Мелкий, я… Прости, в общем. Я не могу так больше. Они всё знают и жизни мне не дадут. - Что знают? - Джаред беспомощно всхлипывает, глядя в сосредоточенное, хмурое лицо брата. - То, что я… - Дженсен замолкает, смотрит на Джареда и машет рукой. - Неважно, в общем. Мне просто нужно уйти. - А как же я? - Джаред тянется к нему, но Дженсен вскакивает на ноги. Его лицо кривится, будто бы ему больно. - Мы увидимся, мелкий, - говорит он тихо. - Я тебе обещаю. Не знаю, когда, но увидимся, точно. Ты… ты будь умницей, ладно? Слушайся маму и папу, они тебя любят. - А я люблю тебя! - в панике кричит Джаред и тут же затыкает рот краем одеяла, мусолит влажную ткань. Дженсен закрывает глаза на секунду, кусает губы. А потом быстро подаётся вперёд и гладит Джареда по голове. - Я тебя тоже люблю, мелкий. А потом разворачивается - тёмный силуэт на фоне окна. Скрипит задвижка. Джаред замирает, дышать становится невозможно. Вкус мокрой ткани, горький ком из слёз, ощущение руки Дженсена в волосах. - Не уходи, - шепчет Джаред, беспомощно глядя на качнувшуюся раму, слыша дробный мягкий стук кроссовок брата по карнизу крыши: он знает, что с него можно легко спуститься по шпалере на землю. И только потом он позволяет себе заплакать по-настоящему, потому что где-то в глубине души понимает, что увидятся они очень нескоро. И потом, когда родители устраивают ему настоящий допрос по поводу того, куда делся старший отпрыск, Джаред молчит, потому что точно знает, что этого хотел бы Дженсен. *** Джаред просыпается с ощущением мокрой, горькой от привкуса слёз ткани во рту. Не открывая глаз, вытирает губы тыльной стороной руки, морщится, когда щетина царапает кожу. В голове осколками разлетаются отголоски вчерашней попойки - уйма дешёвого пива на четверых и самая маленькая пицца из “Лэндон’c”. Пытаясь отключить истошно орущий будильник, Джаред смахивает его на пол и невнятно матерится. От судьбы, как говорится, не уйдёшь: приходится отдирать себя от койки и плестись в ванную. Крохотную квартирку в спальном районе, которую Джаред снимает за триста баксов в месяц, наполняет сладковатая вонь травки и кислый запах пролитого пива. Он распахивает узкое окно, выходящее на пожарную лестницу, и усилием воли подавляет желудочный спазм. Под ногами катаются пустые бутылки. Дерьмовее утра не придумаешь. Впрочем, такие утра у Джареда случаются не реже раза в неделю, пора бы привыкнуть. Он, морщась, проглатывает насухую пару таблеток аспирина, закидывает в мусорный пакет бутылки и коробку из-под пиццы, напяливает джинсы и толстовку и выбегает из квартиры. До колледжа он добирается пешком - денег на метро нет. Двадцать пять минут от двери до двери, по вчерашним лужам, под хмурым серым небом, стиснутым безликими коробками многоэтажек. Что ж, в этом есть свой плюс: дурь выветривается быстрее, чем Джаред рассчитывает. - Классно вчера погудели, да? - рядом возникает похмельный приятель Джимми, от него за версту прёт перегаром, заглушённым мятной жвачкой. - Угу, - Джаред сверяется с расписанием. Промышленный дизайн. Не самый любимый предмет, но зато можно не напрягаться особенно. - Всё бабло пропили нахуй, а мне ещё до конца месяца дотянуть надо. - Займи у Марка, - предлагает Джимми. - Он на тебя запал походу. Джаред морщится. - Вот уж больно надо. - А что, - веселится Джимми, - подумаешь… С тебя убудет, что ли? - Заткнись, - неожиданно жёстко говорит Джаред. - Ой, какие мы нежные… Джаред отталкивает Джимми и бежит в аудиторию, сумка бьёт по заднице, в левом кеде хлюпает вода. Настроение - дерьмо. Во рту - вкус изжёванной мокрой тряпки. Дожить бы до вечера, думает Джаред. Вот просто - дожить бы. Ему особенно тяжело сейчас, потому что к нему снова вернулся Дженсен. Десять лет Джаред исправно пытается его забыть, и в конце концов у него даже начинает получаться. Если в самом начале ни дня не проходило, чтобы Джаред не думал о своём старшем брате, сбежавшем из дома, чтобы больше никогда в него не вернуться, то спустя лет пять стало чуть легче - Дженсен перестаёт ему хотя бы сниться. Каждую. Грёбаную. Ночь. Не тот - тёмный, осунувшийся, болезненно бледный, по лицу которого скользили золотые звёздочки ночника. Того Дженсена Джаред старается выбросить из головы. Это не его брат. Его брат был светлый. Улыбчивый. Высокий. Очень красивый. Безмерно добрый. Самый лучший. Джаред честно ждёт его много лет подряд, ведь Дженсен обещал вернуться. Не вернулся. Ни год спустя, ни три, ни пять, ни десять. Родители объявили его в розыск, но Дженсен как в воду канул. А потом вроде бы написал им - Джаред точно не помнит, но что-то такое слышал. Написал, что с ним всё в порядке, чтобы не искали его, чтобы вообще забыли о его существовании. Во всяком случае так ему сказали родители - Джареду в то время было уже тринадцать лет, и он многое понимал. И решил уйти из дома - в тот самый день, когда узнал о предательстве старшего брата. В отличие от Дженсена, который так и не выполнил своё обещание, Джаред слово, данное себе, держит: собирает вещи и демонстративно уходит, когда ему исполняется семнадцать. Уходит, правда, не просто так: он тайком от родителей подал заявление в колледж искусств и был принят. Большую часть его демонстрационных работ составляют портреты - единственного человека, которого Джаред выучил, как любимое стихотворение, до последней чёрточки. Проходит год. Сначала возвращаются сны. Потом - воспоминания. Работая по вечерам в убогой забегаловке возле дома, вытирая тарелки и выливая из стаканов выдохшееся недопитое пиво, Джаред думает о Дженсене. В его памяти он намертво отпечатался совсем юным, шестнадцатилетним, лучистым и полным света. Каким он стал сейчас? Двадцать шесть лет… Джаред рисует его по внутренней памяти, нарочито огрубляя черты, придавая портретам взрослость. И замирает, глядя на дело рук своих: лицо на бумаге выглядит суровым, отяжелевшим, но по-прежнему красивым - у Джареда никак не получается нарисовать взрослый, мужской взгляд. Глаза Дженсена на портретах всегда светлые, юные, полные детского веселья. Джаред перечёркивает их жирной чёрной линией, горло сжимает давняя обида и невыплаканная, запертая внутри любовь. Ему тошно от самого себя - от того, что он по-прежнему любит Дженсена, ждёт его и не хочет верить в предательство. Детский сад какой-то, в отчаянии думает он, грызя кончик карандаша и вполуха слушая лектора. Десять лет же. Десять. Грёбаных. Лет. На улице - мерзкий холодный дождь, впереди - несколько часов возни с посудой на провонявшей жиром и куревом кухне забегаловки ради жалких шестисот баксов в месяц. Джаред рисует привычный абрис профиля на запотевшем стекле над мойкой, слушает далёкий гул голосов из зала. Вчерашний хмель выветрился из головы, отчаянно хочется накатить ещё. Может быть, хотя бы тогда Дженсен оставит его в покое. Хотя бы на одну ночь. Джаред плетётся под моросящим дождём, не чуя ног, в лужах расплывается жёлтый свет фонарей. Улица черна и пуста. В душе Джареда примерно так же - черно и пусто. Он останавливается под козырьком закрытого кафе, неловко прикуривает, сложив ладони лодочкой. Дым попадает в глаза, щиплет зверски, слёзы выступают сами собой, лучше оправдания не придумаешь. Джаред курит, прислонившись к двери, и смотрит, как к нему приближается автомобиль - большой и тёмный, белый свет фар разрезает дождевую муть. Джаред утирает лицо, выкидывает окурок и шагает на проезжую часть. И говорит в опущенное стекло, обращаясь к смутному силуэту за рулём: - Тут дальше тупик. - Я знаю, - отвечает водитель, и голос у него смутно знакомый, низкий, вибрирующий тембр, который, кажется, можно даже потрогать - такой он… осязаемый. А потом, не успевает Джаред опомниться, дверь распахивается, едва не ударяя его в грудь, и из салона тянет теплом и запахом сигарет. - Садись, - говорит водитель. - Промок же весь нахрен. И добавляет негромко, будто бы с насмешкой: - Мелкий. Джаред глотает воду, стекающую с волос, и не может ни дышать, ни сделать шаг. Он не понимает, как такое вообще возможно. Как, чёрт побери? КАК?! Вспыхивает тусклая лампочка, озаряя лицо человека за рулём, и Джаред, остолбенев, как-то сразу вдруг понимает, почему у него до сих пор не получалось передать на бумаге выражение этих глаз. *** Десять. Грёбаных. Лет. Джаред повторяет про себя это как мантру, садясь в машину. Дженсен поднимает стекло и резко даёт по газам, уходя в разворот. Ни объятий, ничего такого. Будто бы и не было этого отчаянного, долгого, доведённого до безумия одиночества и вытеснения потом, когда милосердно и закономерно начала отказывать память. Джаред хватается мокрой рукой за приборную панель - Дженсен слишком лихо, показушно даже скользит по мокрой дороге. Молчит. Действительно, а почему бы и не помолчать… - Как ты меня нашёл? - Джаред глотает ком в горле и наконец-то делает полноценный вдох. Дженсен пожимает плечами. - Тебя несложно найти. Куда ещё ты мог податься со своими художествами? - Ты знал, что я работаю здесь? - Да, - кивает Дженсен. - Пару раз пришлось “проводить” тебя. Джаред судорожно ищет в чертах, в позе сидящего за рулём человека своего Дженсена. Своего светлого, самого любимого. Не выходит - только холодом веет и какой-то киношной отстранённостью. Почему? Зачем? Джаред путается в собственных вопросах, не зная, какой задать первым. Почему Дженсен не позволяет ему… - Ну ты и вымахал, - вдруг говорит Дженсен. Незнакомый, взрослый, с точёным профилем и широкими плечами. Джаред мысленно стирает лишнее, убирает наслоения десяти грёбаных лет, намечает тонкий абрис мальчишеской фигуры - по памяти. - Зачем ты меня нашёл? - спрашивает он, задыхаясь. Дженсен неожиданно аккуратно тормозит у обочины, встаёт на аварийку и всем телом разворачивается к Джареду. - Я обещал, - говорит он спокойно. - Обе… обещ… - Джаред задыхается, ловя ртом воздух, неверяще смотрит в незнакомые зелёные глаза. - Ты… Когда это было?! - Знаю, - говорит Дженсен всё так же спокойно. - Лет десять назад, да? Тебе сейчас восемнадцать? Джаред прячет лицо в ладонях. Это всё неправильно. Так не бывает. Они расставались, признавшись друг другу в детской, наивной, но совершенно искренней любви, что же произошло за эти годы, что Дженсен стал таким… таким… Джаред хочет задать этот вопрос, но не знает, как сформулировать. Слов много, но все они - бессмысленные. Дженсен смотрит на него, чуть склонив голову к плечу. - Знаешь, почему я ушёл тогда? - вдруг спрашивает он. Джаред знает. Точнее, он думает, что знает. Всё могло быть совершенно по-другому. Но почему-то Джареду кажется, что Дженсен заявил родителям, что он… не такой как все. Откуда в нём поселилось это знание, Джаред толком не помнит, но чётко уверен: лет с двенадцати он твёрдо знал, что его потерянный старший брат - гей. Наверное, мать или отец когда-то обмолвились - с отвращением, куда без этого. - Знаю, - шепчет Джаред. - И как тебе? - Дженсен смотрит на него пристально, между бровей - складочка, уголки губ подёргиваются непроизвольно, он будто ждёт, что Джаред сейчас оттолкнёт его и будет, чёрт возьми, прав. - Ты мой брат, - говорит Джаред, сжимая кулаки до рези в ладонях. - Мне похуй. Дженсен надтреснуто смеётся. - Чего-то подобного я ожидал, мелкий. Ты всегда был себе на уме. Он отворачивается, смотрит в залитое дождём лобовое стекло и задумчиво барабанит пальцами по рулю. В машине тепло, но Джареду почему-то очень холодно; он выдыхает и удивляется, что не видит пар. Джаред смотрит на профиль своего старшего брата, не моргая, пока в уголках глаз не собираются непрошеные слёзы. - Зачем ты меня нашёл? - снова спрашивает он, и Дженсен вздрагивает, рассеянно поворачивает голову и смотрит на Джареда так, словно не узнаёт. - Ты не рад меня видеть, мелкий? - он наигранно улыбается, словно говоря: эй, забей, забудь про то, что не видел меня грёбаных десять лет, мы как-нибудь с этим справимся. Ты справишься. Потому что мне вроде как всё равно. В животе Джареда мелко и противно дрожит. - Я очень рад тебя видеть, Дженсен. - Он находит в себе силы говорить ровно. - Правда, очень рад. - Вот и здорово, - Дженсен с видимым облегчением выдыхает, заводит двигатель и мягко трогает машину с места. - Предлагаю поехать куда-нибудь… - Он делает неопределённый жест рукой. - Ну, выпить. Тебе пока рано, мелкий, но я с тобой, так что придумаем что-нибудь. Он подмигивает окаменевшему Джареду и лихо рвёт с места.