Cemetery.
16 апреля 2016 г., 15:16
Blink-182 – I Miss You
Занятия в колледже проходят пять дней в неделю, но будильник я ставлю на шесть дней. Каждую субботу я встаю рано утром, чтобы навестить бабушку. Она погибла не так давно, около года назад, от рака груди. Мне очень тоскливо без нее, для меня и моего брата бабуля всегда была едва ли не самым важным человеком в жизни. Именно поэтому каждую неделю я прихожу на кладбище, чтобы пообщаться с ней. Знаю, это довольно глупо, ведь зачастую ушедшие родные не могут нам ответить, но я верю, они смотрят на нас откуда-то сверху и смеются. Иногда отвечают, не напрямую, конечно, но сигналами – вполне вероятно. Эта суббота была абсолютно такой же, как и другие субботы моей самостоятельной жизни. Мне нравилось это. Все мысли, которые я обдумывал, переживания, что терзали меня изнутри, и я не мог поделиться ими с другими, радости, которые поняла бы только бабушка, - все это я изливал в сплошном потоке слов на кладбище. Это помогало отвлечься. Когда сказать становилось нечего, я сидел на скамейке рядом с могилой и просто молчал. Бабушка любила, когда я в детстве упражнялся в вокальных партиях моих героев в какой-нибудь постановке драмкружка, поэтому иногда я пел. В семь утра на кладбищах обычно мало кто обитает, так что это не было проблемой. В этот день я пришел раньше обычного, - наступали холодные дни, и мне хотелось привести площадку вокруг могилы в приличный вид до наступления холодов. Я собирал опавшие листья в букеты, выбирал самые красивые и забирал их домой. Осенью я сооружал своеобразную гирлянду из желто-красных остатков солнечного тепла и развешивал по всему дому. Потом, когда они совсем высыхали, я любил их сжигать. В первый снежный день зимы я смотрел как пепел, еще горящий, разлетался вверх, оставляя теплые дни до более лучших времен. -Привет, - удивленный и знакомо тихий голос раздался у меня за спиной, от чего я вздрогнул и обернулся. Он стоял, виновато глядя на меня из-под большой черной шапки, на которой был прикреплен значок Black Flag. На руках, скрепленных в замок, были все те же перчатки с принтом фаланг пальцев, а большие пальцы нервно перекручивались и переплетались. -Ох, привет, - почему-то слегка испуганно сказал я. – Ты что здесь делаешь? -Я?! – юноша, казалось, испугался больше моего и, будто остерегаясь чего-то, огляделся. – Я здесь гуляю, - он явно стеснялся. -Гуляешь? – я удивленно ухмыльнулся. -Да, знаешь, я люблю прогуливаться по кладбищу. Здесь так тихо, но в то же время так шумно. -В каком смысле? -Эти люди, - он обвел рукой и взглядом территорию с аккуратными надгробиями. – Они все знали что-то. Что-то, чего не могли сказать, а если и могли, то не было того, кому можно было бы излить душу, - он затих. – У них есть имена, но никто не узнает их имен, как героев. Наступила недолгая пауза. Я вдруг осознал, что он чертовски прав. В глазах моей бабушки я всегда видел что-то такое, что заставляло меня прекращать петь и спрашивать: -О чем ты думаешь? -Обо всем на свете, - спокойно отвечала старушка, слегка улыбаясь. Она что-то знала. И это знание ей не нравилось. Я нахмурился и вдруг осознал, что не знаю даже имени этого гения. -Как?.. -Фрэнк, - предугадав мои мысли, ответил он. -А я – Джерард. -Очень приятно, - Фрэнк мило улыбнулся и спросил, - У тебя не найдется закурить? -Да, разумеется, - я вытащил пачку сигарет, достал оттуда две сигареты, отдал одну Фрэнку, и мы закурили. Он выдохнул и, прищурившись, сквозь завесу дыма, посмотрел на памятник моей бабушки.Хелена Ли Уэй Навсегда в наших сердцах.
-Это твоя бабушка? -Да. -А ты можешь рассказать мне о ней? Я задумался. Стоит ли? Это словно что-то сокровенное. Словно быть абсолютно нагим перед кем-то и не иметь возможности прикрыться. Но мы на кладбище. Здесь принято оголять души. -Думаю, да. Только уже смеркается, я могу рассказать тебе по дороге домой, если ты не против. -Хорошо. Мы шли по грунтовой, цвета увядшей травы, дорожке, игнорируя возможность поехать на автобусе. Думаю, это то, что связывает людей. Когда мы преодолеваем какие-то вещи вместе, пусть даже получасовой поход по пустынным дорогам пригорода Нью-Йорка, мы становимся ближе. Мы начинаем чувствовать друг друга. Я рассказывал ему все. Все, что помнил и знал о ней. О том, как она поддерживала мое стремление к рисованию, как благодаря ей я начал увлекаться пением, как она научила меня думать, мечтать, придумывать, творить. И о том, как это все сделало меня тем, кто я есть сейчас. Я рассказывал быстро, воодушевленно, будто всю жизнь только и ждал момента или человека, созданного для этой истории. Для ее истории. Когда я закончил, мы молчали некоторое время. Мы молча шли по грунтовой дороге, глядя на небо. Там снова был ошеломляющий закат. Спустя некоторое время Фрэнк спросил: -Ты учишься в художественном колледже? -Да. -В том, что в Большом Городе? -Ага, - я улыбнулся, вспоминая мои ежедневные походы. -Еще рядом с ним есть два университета, верно? -Да, кажется, медицинский и музыкальная академия. -Да, точно. Я учусь в медицинском, - немного, как мне показалось, грустно, известил меня Фрэнк. - А ты на каком курсе? -На первом, - усмехаясь своей «нелегкой судьбе первокурсника», ответил я. -Правда? Я тоже, - он улыбнулся. – давай ездить вместе? -Было бы неплохо, я думаю, - я посмотрел на него, и мы улыбнулись. -Вау, - шепотом сказал он и остановился, чтобы насладиться всей идеальностью этого единения с природой. – Круто. -Да, круто. И мы стояли так, наверное, вечность. Мы вдыхали запах дороги, влажной травы, а наши глаза были направлены вверх. Мы чувствовали все. В этот миг мы знали все. И это знание нам нравилось.
