Слишком живые

Мирон кидает на него почти что высокомерный взгляд. В 1703 нечасто появляются новые гости, а такие — вообще редкость. Окси, конечно, чувствует себя в этом месте хозяином, а потому абсолютно уверен в своём праве пилить взглядом компанию молодых ребят во главе с щуплым длинноволосым пареньком, прикуривающим косяк и посматривающим на остальных с каким-то разочарованным лицом. На секунду они встречаются взглядами, но паренёк сдаётся быстро, отворачиваясь и отвлекаясь на алкоголь. Он невзрачно худой, с висящими слипшимися прядями пепельно-белых волос и тяжелым взглядом темных, несоответствующих светлым волосам, глаз. Гадкий утёнок, угловатый и неправильный. Ресторатор, перехватывая взгляд Мирона, тихо отвечает на немой вопрос: — Это Фараон, выступает тут скоро, мальчик ещё совсем, а корчит из себя крутого. Да и тексты у него слабоваты, твоим не ровня. Мирон в ответ ничего не говорит, продолжая пилить взглядом сутулую спину. Вечер идёт своим чередом, Фёдоров встречает знакомых, которые не упускают шанса потрепаться с ним о какой-то ерунде, и они отвлекают его от созерцания «неблаговоспитанной» молодёжи и парнишки с длинными волосами. Время тянется, как жвачка, и уже почти три часа ночи. В 1703 только самые отчаянные алкоголики, молодежь уже куда-то скрылась, и Мирону очень хочется на улицу, втянуть поглубже в легкие морозный январский воздух. За углом, куда он направляется, слышатся какие-то ругательства, шипение и возня. Фёдоров выходит из-за угла, разглядывая незамысловатое избиение кого-то в синей куртке двумя сосунками недостойного вида. Только вот семнадцатилетние дети на то и дети, что, услышав хриплое «а ну разошлись быстро», без разбора валят врассыпную. Фёдоров почти лениво подходит к лежащему на снегу кому в фирменной куртке странного покроя, слишком большого размера для парня, который в неё одет. Но парень сам довольно резво выбирается из сугроба, отряхиваясь и вытирая кончиками пальцев кровь с разбитой губы. Это тот самый парнишка из 1703. Как там Санек говорил… кажется, Фараон? Они так и пялятся друг на друга, мальчик хмуро и исподлобья, а Мирон почти издевательски позитивно. — Я жду «спасибо», — совсем не тонко намекает Фёдоров, пряча руки в карманы пуховика. Но парень не отвечает, а только, насупившись, пилит его взглядом. — Окей, «спасибо» я не дождусь, — усмехается Оксимирон спустя полминуты этого неудобного молчания. — Скажи хоть, как тебя зовут, мелкий. Парень щурится на фамильярное «мелкий», но решает в словесную дуэль не вступать, а просто гордо поджать разбитые губы, игнорируя боль, и коротко заявить: — Глеб. — Мирон, — представляется в ответ Фёдоров. — А ты, значит, рэп читаешь? — Читаю, — угрюмо фыркает парень, топчась на месте от холода. — Выглядишь непрезентабельно, — улыбается мужчина, поправляя капюшон и отряхиваясь от сыпящегося снега. — Ну уж получше, чем твой нос, сука, — огрызается парнишка. — Никакого уважения к людям, которые спасли твой тощий зад, — ухмыляется Мирон, закуривая и протягивая парню пачку без задней мысли. Наверное, он все-таки немного пьян. Глеб берет сигарету за самый кончик, обхватывает тонкими пальцами слишком трепетно, задерживая взгляд на сбитых костяшках пальцев Мирона и вопросительно приподнимая бровь, когда Фёдоров протягивает зажигалку. — Это что? — Тексты нихуя не пишутся, — пожимает плечами мужчина. — Альбом скоро выходит, а половины треков нет. — Та же херня, — тихо добавляет парень и задаёт совсем неожиданный вопрос: — Ты тут когда выступаешь? — Послезавтра, — не задумываясь, выпаливает Мирон. — Я приду. Мелкий тушит бычок и смывается, будто его и вовсе ветром сдуло, а Фёдоров стоит, докуривает и думает, что пора прекращать пить и болтать с какими-то анорексиками на улицах.