Modern Metropole

Вагоны лязгают, затягивая в себя жизни. Бряцают и клацают, обезумевшими колесами скользят по путям. Московское метро перемалывает каждого. В навязчивых восхищенных мыслях Павел представляет размазанные по рельсам, расчлененные тела. Представляет, как сталкивают люди друг друга в утренней давке с края платформы. В вагонах уютно, но по стенам тоннелей лепятся огромные кабельные черви, ползущие по ним вровень с составом. Московское метро — виселица. Не зря говорят, что в его изрезанной поездами тьме живут призраки, навеки стянутые петлями. Павел любит московское метро. Жаль, что местные люди — грубые, неотесанные потребители — ему не соотвествуют. Громышущий подземный монстр несется на слезоточиво быстрых скоростях на конечную остановку. Люди трясутся: студенистая масса, серая слизь, сценарий конца света. Павел цепляется за поручни и подрагивает вместе со всеми. Московское метро — публичная казнь, и он чувствует на себе взгляды, тысячи взглядов, пятнающих и замыленных. Он подключается к этой огромной нейронной сети и начинает смотреть, но среди людей человека не видно. Дрожащие, жалкие, жалобные. Девушка с короткими волосами, чуть полная, в яркой одежде. Обычный подросток. Скучно. Коренастый опухший мужик в потертых джинсах. Типичный алкоголик. Скучно. Высокий опрятный мужчина в очках. Классический айтишник. Даже смешно. Скучно. ...что? У него пальцы испачканы карандашным грифелем. Матовый налет. Темно-серебристый, практически черный, похожий на цвет огромных стальных машин из фантастических фильмов. Будто робот пролезает через человеческую оболочку. По окнам хлещут инновационно-синие лампы. Свет одной из таких проходится по зрачку Павла, и он отрывается от наблюдения. Ему стучат по плечу, с силой пихают в бок: гляди, мол, давка начинается, сумятица тел. Пространство стремительно пустеет, и вот Павел и парень-клише с механическими пальцами остаются почти один на один. У него чуть мертвые глаза, глядящие в пол, и очень тонкие губы. Тонкие, как визг и жужжание рельс, как леденящие поручни и лампы по стенам поездопровода. Не поджатые, тонкие, просто тонкие. Слишком тонкие. Павлу нравится. Он садится на освободившееся место рядом с объектом наблюдения и смотрит на его руки. Отточенные, неживые, и эти скалящиеся кусочки графита выпирают из-под кожи. Знакомые. Отблеск в зеркалах, в которые смотрит Павел, и есть тот самый компьютерный дьявол, рвущийся наружу. Очевидный всем, кто смотрит, невидимый изнутри. Звуки метро — тоже об этом. В московском метро все об этом. О цивильном падении цивилизации. О лицемерной оценке чужих личностей по лицам. Страшен тот, кто в подземелье мегаполиса открывает истинную суть. Исходный код. Страшна машина, знающая свою цель и предназначение, но не свое место. Павел восхищается. Павел дрожит. Павлу хочется многое спросить и узнать о сидящем рядом, но... ...Очередная станция выскакивает из темноты. Голоса тоннелей резво сменяются людским топотом. Механические руки дергаются, человеческое тело поднимается с места. Павел слишком погружен в свои мысли. Он успевает спросить лишь тогда, когда закрываются двери. - Как вас зовут? - ...sorry? Какая дешевая драма. Иностранец. Москва не в состоянии обзавестись ни собственными людьми, ни собственными роботами. Зато убийц в Москве, наверное, предостаточно. В каком еще городе можно так пустодушно скидывать людей с платформы метро? Говорят, столица — российский оплот свободы. Врут. У Москвы нет своих идей. У Москвы нет своих людей. Павел с разочарованной рассеянностью думает, что билеты назад в Санкт-Петербург уже забронированы. А потом возвращается к мыслям о покрытых графитом пальцах. И покидать столицу отчего-то становится жаль. Московское метро — индустриальная пыточная для психопатов.