Только не умирай...

«Шаст в больнице» — эти слова прозвучали резко и неожиданно и заставили меня на секунду потерять дар речи. В тот момент я уже не думал о нашей «проблеме», а думал только об одном — как там Шаст? — Арс, ты че молчишь?! — начал повышать на меня голос Позов, — давай быстро в больницу, адрес кину в СМС, как приедешь — жди меня. Понял?! — Да, понял, — только и смог выговорить я. — Тогда через полчаса в больнице. Не опаздывай. Позов первым прервал разговор, а я так и остался стоять с телефоном у уха и осознавать услышанное. Я не знаю, сколько бы так стоял, если бы не толпа людей из метро, которая буквально снесла меня. Кое-как выбравшись оттуда, я понял, что сейчас теряю время, и тут же бросился в метро. — Да как так случилось-то? — пытался понять я, сидя в почти пустом вагоне метро. Станции пролетали одна за другой. Одни люди выходили из вагона, и их тут же сменяли новые. Мои же мысли были далеко от этого места — в палате Шаста. Я думал о том, что я увижу там, когда приеду, или о том, что скажу ему, а может он будет без сознания… Нет! Я старался отогнать от себя плохие мысли, ведь всегда нужно надееться на лучшее. Через пять станций я уже был на месте. Посмотрев на часы, я понял, что приехал слишком рано (если уместно было так говорить в сложившейся ситуации) — Позова еще не было. Я осмотрел холл и увидел свободную лавочку в зале ожидания. — Сяду пока там. — подумал я. Через десять минут Дима так и не появился. Вдруг, я увидел недалеко от себя женщину, которая, спрятав лицо в ладони, тихо плакала. Сомнений не было — это была мама Антона. — Извините, — начал я, подойдя к ней, — я могу присесть? Она подняла заплаканное лицо и, отодвинувшись, ответила: — Конечно, садитесь. — Вы меня не узнаете? Я работаю вместе с Антоном в «Импровизации»? — спросил я. — Ах да, ты, кажется, Арсений. Антон часто говорил о тебе… При этих словах у меня горле образовался ком, и секунду я словно не мог дышать. — Вы уже были у Антона? Как он? — поинтересовался я, стараясь побороть эмоции. — Если бы, — начала она, — в реанимацию никого не пускают, говорят, что он еще очень слабый. Сообщили только о завершении операции — останавливали внутреннее кровотечение и вправляли кости на ногах. Реанимация… это слово прозвучало как приговор. — А Вы можете мне рассказать, что произошло? — я решил узнать все до мельчайших подробностей. — Я не знаю всех подробностей, но люди из команды «Скорой помощи», которые доставили сюда Антона, сказали, что он ехал ночью на машине, дорога была скользкой, и Антон не справился с управлением. Машину занесло и выбросило в кювет. И что ему только приспичило в такое время на машине разъезжать… — она уже не сдерживалась и зарыдала, согнувшись пополам и положив голову на колени.  — Зато я знаю, — подумал я и почувствовал на себе груз вины за произошедшее. Я обнял ее. — Послушайте, мне кажется, Вам нужно поехать домой, Вы очень устали, и Вам нужен отдых, — начал я. — Нет нет, что ты, я в порядке, просто мне нужно немного успокоиться, — делая вид, что вытирает размазанную тушь, ответила она. — Ну я же вижу, что Вам тяжело, езжайте домой, а мы с Димой побудем здесь, как только появятся новости, мы Вам сообщим, — я попытался улыбнуться ей, но вышло довольно жалко. В итоге, после нескольких минут уговоров, она все-таки согласилась принять предложение отправиться домой, но при условии, что мы сообщим ей все новости, даже самые незначительные. Я пообещал, что так и будет. Позов приехал через двадцать минут, и, заметив мой осуждающий взгляд, начал объяснять, что он ни при чем, и что во всем виноват водитель такси, который будто специально повез его самым длинным путем. Я ему почему-то поверил. Через некоторое время к нам подошла молодая медсестра. — Вы к Шастуну Антону? — спросила она, всем видом пытаясь показать, что не узнала нас, но ее бегающие глаза выдавали обратное.  — Да, — ответили мы почти одновременно, — мы можем к нему пройти? — Пока что нет, — ответила она, — я просто хотела сообщить вам, что его состояние нормализовалось. — Спасибо, — поблагодарил ее я, — и можете не делать вид, что Вы нас не узнали. Девушка сразу же залилась румянцем и широко открыла свои сильно накрашенные глаза, но через несколько мгновений успокоилась и немного дрожащим голосом ответила: — Хорошо. Она собралась уходить, но вдруг, повернувшись назад и подойдя к нам почти вплотную, сообщила: — Послушайте, сегодня я — дежурная медсестра, так что, если вы подождете, то я смогу провести вас к нему в палату. Главное, чтобы об этом никто не узнал. Это было очень неожиданное заявление, поэтому мы просто кивнули. Шел десятый час нашего пребывания в больнице. Зал ожидания все пустел, и в итоге, мы остались одни. Позов, позвонив матери Антона и сообщив ей новости, уже спал на соседней скамейке. Ко мне сон не шел, и я знал почему — я ждал…ждал, когда наконец-то попаду к Антону. Наконец, я услышал знакомое цоканье каблуков. — Вы еще тут? — спросила появившаяся из-за угла медсестра. — Да, — ответил я. — Пойдемте за мной, только тихо, — последнее слово она произнесла почти шепотом. Я встал со скамейки и, посмотрев на спящего Поза, решил не будить его. Пусть поспит, ему сегодня было непросто. И вот мы идем сквозь бесконечные темные коридоры, слышны только стук каблуков и звяканье связки ключей, которой девушка открывала двери. С тем, как мы приближаемся к палате Шаста, меня все больше мучает вопрос: хочу ли я увидеть его или нет? С одной стороны, я чувствую вину за произошедшее, а с другой — понимаю, что ничего не смогу сказать Антону. Вот мы поднимаемся на этаж, перед входом на который крупными буквами написано «Реанимация». Опять все тот же коридор, теперь я не думаю о том, что будет за дверью, сейчас меня мучает другое: как же это недружелюбное место не подходит вечно сияющему улыбкой Шасту. Палата двадцать три, двадцать четыре…двадцать пять. — Он здесь, — нарушает тишину голос медсестры, — я могу подождать тут, если хотите. Я киваю ей в знак благодарности и делаю шаг вперед, и снова меня охватывает волнение, но я перебарываю его и перешагиваю через порог в комнату с белыми стенами и вижу…нет, не Антона, вернее сказать, теперь я не вижу Антона. На больничной койке лежит… что-то похожее на человека, без сознания, перебинтованное с ног до головы и подключенное ко множеству пикающих приборов. Я стараюсь убедить себя, что это — ошибка, что медсестра просто перепутала палату, но когда я подхожу ближе — понимаю — это Антон. На глаза наворачиваются слезы, и я, слегка касаясь его рукой, произношу только одну фразу: — Шаст, прости, я не хотел этого…