Принять неизбежное

Рейген недовольно хмурит брови и аккуратно закатывает пыльную, рваную брючину, стараясь не задеть колено. Шигео морщится, когда ткань все-таки проходит вскользь по свежей ране. – Прости. Потерпи еще немного, ладно? – бормочет себе под нос Аратака, разглядывая пострадавшее колено и раздумывая, с какой бы стороны подступиться. Поверх содранной кожи – тончайшая кровавая корочка, прибитая грязью. Обрабатывать раны Шигео учителю не впервой. Парень – маленькое ходячее бедствие (по большей части – для самого себя). Все началось со средней школы и с Клуба совершенствования тела, после занятий в котором Моб приходил в офис вывалянным в пыли и совершенно измученным. Он часто падал. В старшей школе ничего не изменилось, кроме названия клуба. Но причина сегодняшних ранений – вовсе не бег на дальнюю дистанцию. Это рабочая травма, и Рейген может и должен винить только себя, что не доглядел. Экзорцизм прошел не так гладко, как планировалось. Дух, запугивавший целую станцию, оказался мало того что настоящим, так еще и злобным. (Кому же понравится, когда в него швыряют горсть поваренной соли?) Кагеяма снова прикрыл (спас?) своего учителя, и Аратака прекрасно понимает, что на самом деле это должно было быть его разбитое колено, его содранные в кровь ладони. Его, а не Моба. Шигео уже восемнадцать, в этом году он оканчивает школу. Он до сих пор приходит в офис «Совета духов» по первому звонку (а иногда и без оного), хоть и говорил, что не собирается связывать свое будущее с агентством. Рейген делает вид, что принимает все как должное, но на самом деле очень благодарен эсперу. Он уже не мыслит это место без Моба. Он и себя не мыслит без Моба. – Учитель, мне не больно. Можете надавливать сильнее, – Шигео отрешенно наблюдает, как Аратака возится с влажным полотенцем, еле-еле касаясь краев раны. Рейген ему не верит. Рейген знает, что на самом деле – больно, просто Моб – не из тех, кто скажет об этом. Парень не хочет причинять кому-либо неудобства; сам факт того, что он позволил помочь себе – уже чудо. Мобу больно; Рейген читает это в напряженном взгляде из-под густой темной челки. Худенькие, по-девичьи тонкие пальцы крепче вцепляются в сиденье кресла, когда учитель легонько дует на колено – в шутку, конечно. – Так-с. Уже почти все. Держись, Моб! – экстрасенс, как всегда, бодрится. На самом деле к такому просто невозможно привыкнуть. И это тяжело – каждый раз натягивать на лицо дежурную улыбку, пусть и убедительную. Рейген копошится в коробке из-под обуви – она здесь, в офисе, вместо аптечки – чтобы достать бактерицидную салфетку и пластыри. Он тщательно примеряется, отрезая ножницами широкие полоски. Снова садится на корточки перед креслом и, приложив перевязочный материал к колену Кагеямы, принимается за работу, закусив губу от усердия. А потом в какой-то момент он чувствует легкое прикосновение чужих пальцев к щеке. Аратака поднимает голову, обращая недоуменный взгляд на своего ученика, но спросить ничего не успевает. Моб склоняется к нему и быстро целует. В черных бездонных глазах Рейген видит свое отражение. Завороженный, он тянется навстречу и, даже не осознавая, что творит, отвечает на поцелуй. Ладони Моба опускаются на измятые плечи рубашки, тянутся к галстуку Рейгена – ослабить узел. Экстрасенс не предпринимает совершенно ничего – до определенного момента. В голове что-то резко щелкает, словно клинит механизм, и Аратака выпадает из этого странного транса, широко распахивает глаза и смотрит на ученика совершенно другим, осознанном взглядом. Это осознание накрывает и душит; он буквально шарахается подальше от Моба, нелепо перебирая пятками по полу, затем вскакивает на ноги и готовится что-нибудь сказать. Что-нибудь в свое оправдание. Никакие слова на ум не идут. Моб – покрасневший, растрепанный и совершенно открытый, как на ладони, – тоже молчит. Сидит смирно, склонив голову набок, и ждет. С колена медленно сползает так и не приклеенная по-нормальному повязка с бледным красным пятнышком по центру. Величайший экстрасенс века шумно сглатывает и пятится назад, пока не упирается спиной в дверь своего офиса. Вдох-выдох. Вдох. На следующем выдохе он кивает ученику, разворачивается и опускает дверную ручку, чувствуя затылком все тот же пронзительный взгляд. Со стороны это похоже на бегство. Это и есть бегство. Рейген сбавляет шаг в двух кварталах, наваливается на стену какого-то здания и в панике хлопает по карманам брюк. Пачка сигарет обнаруживается в левом кармане, зажигалка – в правом. Аратака курит, глотает дым, закашливается и делает новую затяжку. В горле першит и жжется, глаза красные. Он пытается собрать разбегающиеся противоречивые мысли, понять, что же несколько минут назад произошло. Понимает только одно: он совершил нечто непозволительное. Моб – это табу. То, что неприкосновенно. Моб – его дорогой ученик. Рейген любит его, любит какой-то нелогичной больной любовью и даже не помнит уже, а как это – не любить Моба. Но именно поэтому он не должен был делать того, что сделал. Произошла какая-то ошибка, и Аратака не может, не хочет верить, что это действительно с ним случилось, что все это реальность, а не плохой сон.