Путь одной кошки

Прошлой ночью кот и кошка просидели под звёздным небом ещё недолго. По дороге в лагерь белая воительница чуть не забыла о том, что поймала свою мышь, но вовремя вспомнила, откопала и принесла в кучу с добычей. Потом они устроились в палатке воинов и мирно заснули. Однако бедная воительница половину ночи ворочалась и дрыгала лапами: очередной неистовый кошмар преследовал её по пятам, издеваясь над душой и чувствами голубоглазой и больно впиваясь когтями в самое сердце. Каждая ночь давалась Снежнокрылой трудно. Что и говорить, кошка волновалась за Серебро больше всего на свете. Это было самое страшное, что когда-либо с ней происходило — сестра лежит целую луну в целительской! И всё это время самые близкие для неё коты нервничают и переживают, искренне опасаясь за её будущее. Это можно увидеть, например, по тому, как заботливо Львиный вылизывает её шерсть, как много времени проводит у её подстилки и даже почти не спит в воинской палатке, каждую свободную минуту проводя с возлюбленной. Этот случай до мурашек по коже и холода в душе страшен, и словами Снежнокрылая не могла передать то, что чувствовала, но страх после этой трагедии на Гремящей Тропе впился в её маленькое, жалкое тельце, разрывая на части и терзая с силой воинов Львиного племени. И вина нависла над ней, словно грозовая туча. Она не отставала, бродила и продолжает бродить за ней по пятам, насмехаясь над страхом и бессилием Речной перед ней — невидимой, но тяжёлой вины. В голове всё крутились ярые фразы, и во сне они тоже всплывали. Также кошку просто мучили слова Соловья и подозрение соплеменников в тот день, когда серебристая сестра попала под Чудовище Двуногих. Соловей и его близкие друзья, так сказать, окружение из Огнесвета и Болотника, просто убивали кошку медленно и мучительно своими взглядами, словами и перешёптываниями. К тому же удары на сердце приходились и от молчания и бездействия отца. Вепрю будто абсолютно безразлично насчёт всей сложившейся ситуации. Он ни разу не проведал Серебро, а с ней даже и не разговаривал. «Возможно, он тоже считает, что я сделала это специально…» Поддержка матери и её старания успокоить, казалось, были бессмысленными — вся ответственность за это происшествие опустилась на плечи юной Снежнокрылой. Кто бы и как там ни говорил, а она сама считает себя виноватой, добивая последнее чувство гордости внутри себя. Она сама разрушает свой внутренний мир и портит своё будущее, когда так сильно и часто угнетает себя в своей вине, несмотря ни на что. Бледные лучики утреннего солнца пробивались в палатку. Но Снежнокрылая проснулась совсем не из-за них. Причиной являлся очередной ночной кошмар. Воительница несколько минут сидела, вылизывая всклокоченную шерсть. Стоило ей пригладить шерстинку к шерстинке, как мысли вновь возвращались к происшествию на границе с племенем Теней. И вновь видя перед собой картины, полные жестокости Двуногих и их бесчувственности, наполненные до краёв болью собственной души и пострадавшей сестры, кошка вздрагивала, пронзая когтями подстилку, а пушистая шерсть сама собой топорщилась. И стоило попытаться её пригладить, как она вставала дыбом каждый раз. Да уж, умывание в таком шоковом состоянии было бесполезно. Вздохнув, кошка мотнула головой, пытаясь отогнать видения подальше от своего подсознания, а затем кинула взгляд на подстилку хорошего друга детства, а теперь возлюбленного Серебро, Львиного, и была приятна награждена тем, что заметила, как воин спокойно и глубоко пребывает во снах. Ему, в отличии от белоснежной кошки, не снятся страшные картины происшествия, хоть кот и носится целыми днями, словно у него иголки в лапах. Видеть спокойно спящего золотистого кота было радостной новостью — он впервые спит в воинской за целую луну! Наверное, Мотылинка велела ему? Или же Серебро стало лучше, и его беспокойство отошло подальше, хоть капельку назад, что он теперь может не спать рядом с ней, или вообще не смыкать глаз? В любом случае, он хорошо выспится за последнее время! Кошка проморгалась — всё-таки сонные глаза слипались. Резко в палатке раздался шорох, от которого она обернулась назад и заметила, что мама перевернулась на другую сторону и, зевая, открыла глаза. — Ох, ты сегодня ранняя пташка, — мило улыбнулась воительница, заметив проснувшуюся дочь, а затем хорошенько потянулась, кряхтя. Снежнокрылая умилилась — пушистая Сирень, сладко потягивающаяся как маленький котёнок, казалась ей молодой и беззаботной. Но на самом деле она уже была очень взрослой кошкой и опытной воительницей. Но при этом не настолько старой, чтобы отправляться в палатку старейшин. Зашевелившись, мать воительницы привстала, сев. Она оглядела пятнистую дочку спокойным взором и, ещё раз зевнув, принялась умываться. — Очередной кошмар? — вопросила она, не отрываясь от дела. На удивление голубоглазой, Сирень говорила совершенно спокойно, без какого-либо беспокойства или сожаления. Наверное, она привыкла к тому, что чёрно-белая мучается от страшных снов. И при этом была права в своих догадках. — Угу, — промычала в ответ молодая воительница, слегка опустив голову и прижимая её к груди. Грусть и отчаянье читались на её морде, и это сразу же заметила Сирень. Но нет, опять-таки она не сделала что-то привычное. Кошка лишь сама нахмурилась, перестав заниматься утренней процедурой умывания. Затем мать поднялась и, обходя хвосты и лапы остальных котов, подошла к своей дочери. Когда родная душа оказалась рядом, Снежнокрылая приподняла голову, переведя взгляд на морду матери, но не увидела там беспокойства или сожаления, хотя сама искала этого, хотела найти успокоение. Обычно мать давала ей вдоволь заботы, чем даже раздражала, но сейчас, когда воительница ожидала именно её, кошка не показала ничего похожего. — Ты слишком мучаешь себя этим чувством, — твёрдо произнесла серошёрстная воительница. — Ты должна избавиться от него! — Но ка-а-ак?.. — безжизненным, жалостливым голоском протянула отчаявшаяся Снежнокрылая, шмыгнув носом. — Я не могу, ведь… ведь это правда! — Это правда только для тебя, милая, — так же уверенно продолжала Сирень, присаживаясь напротив чёрно-белой. — Я и многие коты так не считают. Так почему ты так думаешь? Если хочешь узнать правду, то спроси у сестры! Дыхание перехватило, когти впились в моховую подстилку, которую уже нельзя было таковой назвать, а глаза от ужаса и страха расширились. И вновь шерсть, только что более-менее уложенная ровно, встала дыбом. Пятнистая кошка казалась сейчас белоснежным ёжиком, только сильно напуганным и оцепеневшим. Сирень на мгновение приподняла бровь, не понимая такой реакции, но через две секунды её лицо вновь было охмурено серьёзностью, не сильно свойственной приветливой воительнице. — Н-но… Н-но как же… — прошептала со стеклянными глазами всё ещё полностью дрожа, голубоглазая. — Она… она ведь… она меня не простит! Мы же так сильно поссорились, — кошка опустила голову, печально промычав слова сожаления. Она совсем не верила в хороший исход какого-либо разговора с сестрой, пусть все и говорят, что она должна. Но они не понимают, какая искра злости ещё в ученичестве блеснула между родными кошками! А после всех слов, которые они друг другу наговорили… — Я просто не могу! Я вновь буду видеть её такой слабой, безжизненной, будто она не желает оставаться с нами. Я не хочу слышать её крик, видеть плач… А она будет, я знаю! Кошка отвернулась от матери, шмыгнув носом и прижав к груди свою мордочку. Она боялась встречи с сестрой, ровно как и смерти серебристой. Чёрно-белая не могла представить себе их встречу. — Снежнокрылая… — ошарашенно произнесла мать тихим голосом. Затем она медленно присела рядом с дочерью, пытаясь заглянуть в глаза, но молодая воительница отворачивалась. Покачав головой, серая лизнула дочку между ушей, выдохнув. — Серебро твоя сестра, вы всегда будете близки. Если ты не откроешь чувства перед ней сейчас и не проявишь заботу, тогда уже всё будет страшнее. Она может посчитать, что ты не любишь её, и все закончится плохо. Прошу, иди к ней сейчас и докажи, что ты дорожишь ею. Даруй ей надежду! В конце концов она чувствовала вину перед тобой из-за Львиного… Иначе бы она не пришла помириться! Мысли словно вернулись в своё русло, выбираясь из-под цепких когтей страха. Снежнокрылая начала медленно приподнимать голову, быстро понимая то, что она сама упускала всё это время. Сирень же с надеждой и некой радостью смотрела на дочь, видимо считая, что её слова подействовали. «Извиниться… Точно, как я могла забыть! Серебро хотела попросить прощения у меня, а не надавить на старые раны… Она не желает мне зла… Какая я глупая!» — Да… — тихо согласилась кошка, после чего уверенно кивнула. — Ты права, я столько раз ошибалась… Я должна быть с ней, иначе какая же я сестра?! Кошка подпрыгнула и сорвалась с места, оставляя мать одну. Перепрыгивая хвосты и лапы соплеменников, воительница оказалась за пределами воинской, оживлённая и воодушевлённая. В лагере было спокойно и тихо, лишь ветер легко покачивал камыши, да заросли тростника. Сверчки, затаившись в траве, время от времени играли небольшую ритмичную трель, будто хотели, чтобы их нашли и давали котам подсказки. Но охотиться на маленьких жучков-музыкантов кошка не собиралась — пусть это останется за котятами. Она, выдохнув, рысцой побежала по песчано-каменистому покрову острова, изредка моча лапы в траве, пробивавшейся маленькими лужайками. Остановившись у входа в целительскую, кошка нервно размахивала хвостом, пытаясь в мыслях представить, что она скажет и как начнет диалог. Сглотнув ком в горле, медленно и тихо, голубоглазая начала пробираться в полумгле к подстилке сестры. В одном прыжке от моховой ложи кошка остановилась, поджав губу, потому что волнение и страх опять посетили её разум, и она вновь представляла в голове образы их новой ссоры, ещё более пылкой, чем прежде. Сознание игралось с воительницей, пугая и издеваясь, используя внутренние тревоги в свою пользу. Резко, издав небольшой стон, серебристая заелозила головой по подстилке и, причмокивая, раскрыла сонные глаза. Поначалу кошка щурилась, но вскоре от удивления раскрыла голубые очи, пару раз моргнув ими. Сестра проснулась и заметила вошедшую Снежнокрылую — только этого не хватало! Теперь страх парализовал её, сковывая движения белоснежной. — Снежнокрылая? — недоверчиво осматривая силуэт пятнистой, вопросила Серебро, прищурившись. Видимо, кошка решила, что она или до сих пор спит, или ей кажется, что тут находится голубоглазая. — Д-да, — пропустив неловкую паузу, кивнула кошка, осторожно потянувшись к сестре. Она тихо перебирала лапами, стараясь не разбудить целителей — тогда её заставят выйти, чтобы не потревожить покой больной. Напоследок кинув взгляд в угол пещеры, дабы убедиться в том, что лекари Речного племени спят, воительница присела рядом с сестрой, приветливо улыбнувшись. По правде говоря, кошка выдавила из себя такой жест — она всё ещё чувствовала, как волнение и страх терзают её сознание. — Привет! — уже обрадовалось пациентка, приподняв голову и радостно постукивая кончиком хвоста. Немного передвинувшись на подстилке, кошка выдохнула со спокойствием, объяснив это тем, что боялась, что у неё вновь начались миражи. — Миражи? — обеспокоенно дёрнула ухом крапчатая. Волнение теперь огоньком заиграло в горле. — О чём ты? — Ну-у… знаешь ли, — Серебро прикусила губу, на миг оглянувшись на Ивушку с Мотылинкой, а потом опять повернула мордочку к сестре. — У меня иногда мутнеет сознание… Ну, то есть временами я вижу кого-то или что-то, чего на самом деле нет. Видимо, последствия удара головой о бок того Чудища, — после этого кошка преклонила голову, опустив глаза и лизнув язычком свою лапу, которой провела за ушами пару раз. Шокированная новостью, Снежнокрылая открыла пасть от изумления. Оказывается, сестре мерещатся коты и вещи! Это ужасно, а вдруг из-за столкновения с Чудищем у неё навсегда останется травма мозга? Может, поэтому её и не отпускает Мотылинка? Вдруг в будущем ей нельзя будет никогда вернуться к своим обязанностям? Хотя, она даже к ним не приступила — это случилось в первый же воинский день! — Эй! — окликнула, слегка ударив кошку по носу, Серебро. Видимо, она заметила замешательство и ступор пятнистой и хотела привести её в чувство. — Так зачем ты пришла? — Я? — переспросила, мотнув головой Снежнокрылая, как вдруг опомнилась. — Да к тебе, в общем-то. — Ничего себе! Здорово! — повеселела вмиг серебристая, озорно виляя хвостом, чем создавала шаркающий звук. — Не думала, что ты заглянешь! Кошка смущённо улыбнулась. отворачиваясь. Она чувствовала, как стыд пробирает её с кончиков лап до ушей. Да, верно сестрица подметила — неожиданно заявилась пятнистая, что целую луну не навещала больную. — Ну да, нежданно-негаданно, — согласилась медленно голубоглазая, сглатывая ком тревог в горле. Тем временем серебристая перевернулась на спину, расставив лапы, сладко потягивая конечности. Потом, облизнув мордочку, она сложила лапки, снизу вверх глядя на белую морду сестры. Как и в детстве, кошка выглядело мило и игриво. — Как же всё-таки было скучно сидеть столько времени в палатке! Я, знаешь, слышала, что не приходила в себя долго, и жар не снижался без перерыва целую четверть луны! — воскликнула кошка, а потом осторожно покосилась на целительниц. Мотылинка дёрнула ухом во сне, перевернувшись на бок, но, к счастью, не пробудилась. После кошка уже говорила более приглушённо. — Присутствие Львиного скрашивало мои дни здесь, однако его опёка немного смущала и доставляла хлопоты… Я сама уже за себя так не тревожусь, как он за меня! — кошка хихикнула и дёрнула ушами, после чего продолжила без умолку тараторить, а Снежнокрылая зажмурилась, не слушая её. Пропуская рассказ сестры мимо ушей, кошка сглатывала ком за комом в горле, собираясь уже наконец-то обратиться к Серебро с прощением. Именно за этим она сюда и пришла! Но, конечно, она не ожидала увидеть настолько оживлённую кошку! Недавно она видела угасшую Серебро, а уже за день всё так преобразилось! — Прости меня! — наконец пискнула, не раскрывая глаз, воительница, прерывая серебристую, чем заставила её удивлённо покоситься на себя. — За всё, что было тогда, просто прости! Я не хотела, чтобы ты пострадала, у меня даже мысли об этом не было, честно! — Что? — моргнула непонимающая Серебро. — За что я должна простить?.. — Как за что? — пискнула, надрываясь, крапчатая, шмыгнув носом. — За то, что случилось тогда на Гремящей Тропе! Ты что, не помнишь? Это всё из-за меня! — Слушай, ты головой не ударялась? — странно косясь на кошку, спросила Серебро, переворачиваясь вновь на живот. Её вопрос привёл Снежнокрылую в удивлённый ступор. — Ты же не кидала меня под Чудовище, так в чём ты виновата? Снежнокрылая удивлённо мерила взглядом развалившуюся на подстилке серебристую кошку, которая начала умываться. Как и говорила Сирень, Серебро не станет обвинять Снежнокрылую в своей ране, но пятнистая не хотела сдаваться. Скорее всего, как подозревала голубоглазая, к Серебро уже заходила Сирень, попросив не сваливать ответственность на молодую воительницу. — Но я тогда накричала на тебя! Я вывела тебя из колеи! И… ты убежала из-за злости, не видя… не видя опасности… — кошка зажмурилась и перед глазами померещились страшные картины из сна. Лапы затряслись и, казалось, сейчас не смогут держать кошку на себе, поэтому пятнистая медленно опустилась на каменный пол. — Ты что, шутишь? — слегка недоверчиво улыбаясь, прыснула Серебро, насмешливо смотря на Снежнокрылую. Кошка растерялась: неужели Серебро будет так упорно притворяться? — Слушай, сестричка, я тебя не виню. Твоей оплошности здесь нет. Во-первых, я сама должна думать своей головой, а не нестись, сломя голову. Во-вторых, мы обе обменялись колкостями, твоя ответная реакция вполне логична. Ну и в-третьих, никто не мог ожидать, что там появится Чудище! Они не проезжали там несколько сезонов! — кошка ласково заурчала и лизнула опешившую Снежнокрылую в щёку. — Поняла? — П-правда? Т-ты так считаешь? Ты не злишься на меня за это? — не веря своим ушам, спросила кошка, потянувшись к сестре. Глаза пятнистой воительницы были заплаканными от горя и ощущения собственной вины. — Конечно правда, глупышка, — заурчала нежно Серебро. То счастье, которое испытала Снежнокрылая, нельзя было описать — кошка кинулась к сестре и со слезами и тихим плачем прижалась своей щекой к тёплой щеке сестры. Она тёрлась о мягкую шерсть больной, радуясь каждому мгновению. Наконец-то всё встало на свои места, наконец-то спокойствие вернётся к ней! Как же было приятно узнать, что тебя не обвиняют ни в чём, в чём ты сам себя винил. Снежнокрылая сглатывала солёные слёзы, что по щекам стекали прямо в пасть, одну за другой, не отрываясь от Серебро. В носу не было места — он был забит мерзкими соплями. Всё из-за плача. Но счастье птицей стремилось ввысь, на свободу. Свободу от ночных кошмаров. Свободу от постоянных, терзающих душу, тревог и переживаний. Свободу во всём. Счастье в том, что твои близкие не обвиняют тебя, что они счастливы. Вот оно — настоящее счастье и прелесть жизни. Кошка чувствовала, как вина растворялась в её голове, вереща из-за нежелания уходить, но всё же стёрлась с сознания, отпуская на свободу спокойствие и стойкость с уверенностью. А вместе с ними была свободна и сама Снежнокрылая.