Та самая улыбка

Джейн отпустил её руку, лишь когда нужно было отпереть дверь в его квартиру на самом верху лестницы. Он вошел первым, чтобы включить лампу у кровати. В полумраке это место выглядело еще более жалким, и он немного пожалел, что не предложил им пойти к ней — в более шикарный номер отеля. Но он знал настоящую причину — он хотел, чтобы память об их первой и, наверное, единственной близости осталась здесь, в этой комнате, где после её ухода он снова и снова мог бы переживать эти мгновения в своих воспоминаниях. Однако он отбросил эти мрачные мысли из своей головы, ведь они договорились сегодня, что будут жить в настоящем. Он закрыл и запер за ними дверь, потом повернулся к Лисбон, которая стояла там, где он оставил её, и выглядела столь же взволнованно, как и он. Джейн улыбнулся, снял с её плеча маленькую сумочку и повесил её на стул, а затем обхватил Лисбон за плечи своими слегка влажными ладонями. — Я немного пьян, это так, чтобы ты знала. — Я тоже, — сказала Лисбон, глядя в его такое родное лицо. — Так что утром все неловкие моменты мы сможем списать на «Маргариту». — Хорошая идея, — пробормотал Джейн, прежде чем закрыть глаза и поцеловать её. Но никакой неловкости не было и в помине. Это было так же естественно, как дышать, так же привычно, как если бы они делали это миллион раз прежде. Вначале поцелуй был медленным и глубоким, переплетение губ и языков с привкусом текилы и лайма. Руки Лисбон легли ему на плечи, а Джейн обнял её за талию, и они начали медленно танцевать к маленькой кровати в углу. Их возбуждение нарастало, особенно, когда Джейн аккуратно опустил Лисбон на кровать и встал перед ней на колени, но потом она заметила блеск золота на тумбочке и сфокусировалась на обручальном кольце Джейна. Она снова взглянула на мужчину перед собой и проглотила комок в горле. — Ты ничего не забыл? — спросила Лисбон с трепетом. — Нет, — ответил Джейн торжественно, неотрывно смотря ей в глаза. — Я понял, что мне это больше не нужно. Глаза Лисбон расширились, когда она поняла смысл сказанного, и наклонилась вперёд, чтобы поцеловать его. Кольцо и его трагическая символика были больше не властны над ними. Джейн снял с неё сандалии, потом его руки скользнули вверх по её ногам, проникая под платье. Его полные губы не оставляли её, пока он ласкал её, а затем его ладони замерли на внутренней поверхности её бедер. Лисбон вздохнула, в то время как её дрожащие пальцы нашли пуговицы его рубашки. Она нетерпеливо расстегнула каждую из них, желая ощутить горячую кожу под своими ладонями. К тому моменту Джейн задрал её юбку, его пальцы скользнули под её черные трусики, и ему захотелось плакать от радости, когда он нашел её влажной и готовой для него. Губы Лисбон двигались от его лица к шее, целуя его вплоть до обнажённой груди. Её язык ласкал его плоские соски, и он вздрогнул, застонав от пьянящего ощущения. Джейн усилил движения, большим пальцем теребя набухшую жемчужину, прежде чем направить один палец внутрь неё. Она сделала паузу в своей собственной чувственной пытке его тела, чтобы позволить себе прочувствовать то, что он делал с ней, и Джейн наблюдал, как лицо Терезы исказилось от удовольствия. — Помедленнее… пожалуйста, — умоляла Лисбон, желая продлить наслаждение немного дольше, прежде чем взорваться под его рукой. Джейн встретился взглядом с её изумлёнными глазами и покачал головой.   — Я так не думаю, — сказал он. — Но я обещаю, что это только начало, дорогая. Другой рукой Джейн опустил верх её платья, пока не стала видна застёжка бюстгальтера, расположенная спереди, а затем он толкнул Лисбон обратно на кровать, освобождая её грудь зубами, в то время как его пальцы продолжали работать в ней. Он нашёл одну из розовых вершин и провёл по ней своим языком, прежде чем захватить в рот. Её спина изогнулась на кровати, а руки завладели его курчавой головой, чтобы удержать у себя на груди. Его борода казалась удивительно мягкой на её чувствительной коже, и Тереза была почти в обмороке от желания.  Её внезапные крики сотрясли воздух, и он накрыл её рот своим, отстраняясь через какое-то время, чтобы позволить им обоим поймать дыхание. Затем Джейн встал и, наблюдая за её остаточной дрожью, полностью снял с себя рубашку, а потом приступил к поясу брюк. Он возбудился очень сильно, особенно когда Лисбон приподнялась на локтях, чтобы посмотреть шоу, её обнажённая грудь все ещё вздымалась, а веки были тяжёлыми от возрождающегося желания. Джейн казался себе необычайно застенчивым и провозился ещё немного со своим поясом, прежде чем Лисбон улыбнулась и приподнялась, чтобы помочь ему. Он опустил свои бесполезные в данный момент руки и позволил ей действовать, вбирая в себя воздух, когда она, наконец, обхватила его через боксеры. — Лисбон, — сказал Джейн, желая сказать ей про презервативы, потому что двенадцать лет воздержания, ну, за исключением одной ночи, означали, что, скорее всего, всё закончится довольно быстро. Но он вдруг не смог найти слов. Теперь, освободившись от своего собственного напряжения, руки Лисбон действовали более спокойно, чем его, и он был благодарен, что она взяла под контроль некоторые вещи. Брюки упали на пол около его ног, и он вышел из них на трясущихся ногах, затем стянул ботинки. Её лицо было на уровне с его выпуклой промежностью, и она лукаво улыбнулась, прежде чем стянуть боксеры вниз, обнажая его эрекцию. Руки Джейна легли на плечи Терезы для равновесия, и когда её волосы скользнули по его бедрам, он подумал, что кончит прямо сейчас. Когда её горячий рот и руки обхватили его, он в шоке присвистнул, а его тело дернулось к ней.  Он почувствовал, как отзвук её смеха прошёл через его тело, и он зажмурился, заставляя себя обрести хоть немного контроля. — Лисбон, я не думаю, что это… ах… что это очень хорошая… ах… — Хм? — спросила она невинно. Он рискнул взглянуть на неё сверху вниз — это был очень чувственный образ, как она брала его в свой рот. Лиф её платья до сих пор был на талии, обнажая её слегка веснушчатую кожу и немного розовые плечи. Она снова встретилась с ним взглядом, и он потерял контроль. В следующее мгновение Лисбон уже лежала на спине, на кровати, её юбка была задрана до подбородка, а стоящий на коленях Патрик Джейн входил в её тело с диким рычанием. Она бы рассмеялась, если бы ощущения не были столь удивительно эротичными. Она согнула колени, позволяя ему войти ещё глубже, и они оба застонали с благодарностью.  Она посмотрела на лицо Джейна, его лицо было влажным от пота, а челюсти сжаты от напряжения. Тереза почувствовала, как он твердеет внутри неё ещё больше. Он наклонился вперед, его бедра опускались и достигали чувствительной точки, и это заставляло её кричать с каждым толчком. Мгновение спустя он тоже нашёл свое освобождение. — Тереза, — произнес Джейн в её шею, его тело было по-прежнему соединено с ней. Лисбон обняла его, пока их тела охлаждались, поражаясь тому, как хорошо было им вместе, и как она ждала двенадцать лет, чтобы быть с ним здесь так, как сейчас. — Ожидание того стоило, — сказала она вслух и почувствовала, как Джейн затрясся от радостного смеха. — Да у тебя просто талант к преуменьшению… помимо других вещей. Он отстранился и потянул её вслед за собой. Её платье было безнадежно измято. Он поднял прозрачный материал и смущенно улыбнулся. — Прости. Я был так ослеплен твоими… чарами, что был немного нетерпелив, — он протянул руку, чтобы нежно прикоснуться к её груди, и поцеловал в горячую щеку. Затем он вспомнил, что кое-что упустил, и она почувствовала, как напряглось его тело от волнения.  — Лисбон, насчет презервативов в моем бумажнике… Она заставила себя не паниковать, ведь она тоже забыла о них, хотя и бросила горстку в свою маленькую сумочку. — Я тоже взяла с собой немного, — сказала Лисбон беспомощно. Это было совершенно не похоже ни на одного из них — так бездумно терять голову. Они молчали, обвиняя во всем текилу, но скорее всего, виноват был их мозг, затуманенный страстью, заставивший действовать их так безрассудно. Она повернулась в его объятиях, чтобы взглянуть на него, и успокаивающе поцеловала в губы. Что сделано, то сделано, и сделано хорошо, добавила Тереза про себя. — В следующий раз, — пообещала она. За ночь случились ещё два следующих раза. Второй раз презерватив действительно был на месте. Они смотрели друг на друга в темноте, её нога была перекинута поверх его бедра, пока он медленно двигался в её теле, так медленно, что это порой сводило с ума. Но когда Лисбон захотела ускориться, Джейн схватил её бедра, удерживая в установленном им ритме, пока она не всхлипнула и не обмякла в его руках. Он перевернул её на спину, его руки сплелись с её над её головой, и он продолжал свои ритмичные толчки так долго, как только мог. Она обвила свои ноги вокруг его талии, пятками толкая его глубже внутрь, до тех пор, пока он окончательно не потерял контроль. Его тело забилось в конвульсиях, а пальцы сжали её почти до боли.  — О Боже, — сказал Джейн, обретая способность говорить. Лисбон никогда в своей жизни не слышала, как он что-то обожествлял. Она улыбнулась и поцеловала его в плечо. Видимо, для него это был настолько же божественный опыт, как и для неё. Полностью насыщенные, по крайней мере, пока, они уснули на узкой кровати. Джейн проснулся незадолго до наступления утра и лежал неподвижно, помня, что был не один. Он едва мог видеть Терезу в бледном свете из открытого окна, но она лежала на животе рядом с ним, волосы прикрывали её лицо и струились по её плечам. Из-за бриза, дувшего утром, в комнате стало прохладнее, и отдаленный шум прибоя обычно способствовал приятному пробуждению. Но сегодня — в последний день, когда Лисбон была здесь — его охватило отчаяние, и он вдруг, ничуть не стесняясь, разбудил её. Он отодвинул её темные волосы в сторону, целуя заднюю часть её шеи, прежде чем последовать по позвоночнику вниз к ямочкам у основания спины. Она пошевелилась и немного потянулась, нежась в его поцелуях, прежде чем до конца поняла его намерения. Лисбон собиралась пожаловаться, что ей нужен кофе, прежде чем пуститься в подобную авантюру в такую рань, но к тому времени Джейн приподнял её бедра, и она почувствовала, как его горячий, влажный язык облизывает её сердцевину. Она подумала, что просто не сможет кончить снова, только не после их многочисленных усилий накануне. Но, как часто делал он все эти годы, Джейн доказал, что она неправа, и она достигла развязки под его умелым ртом в течение нескольких секунд. Наступила короткая пауза, во время которой она тяжело дышала в подушку. Затем она услышала предательский звук обертки презерватива, прежде чем он схватил её за бедра и взял сзади, неистово и страстно, так, что она почувствовала себя безвольной тряпичной куклой. Но в тоже время она ощутила его отчаяние, услышала это в гортанных звуках, исходящих из глубины его груди. Лисбон позволила ему это, позволила иметь её так, как он хотел, но в конце, когда Джейн рухнул на её голую спину, она поняла, что подушка стала мокрой от её слёз.  — Останься со мной, Тереза, — взмолился он резким шёпотом, касаясь её шеи.  Она попыталась повернуться под тяжестью его тела, но он удерживал её прижатой к постели, как пойманную бабочку, а его бородатые щёки были зажаты между её лопаток.   Наконец, усталость взяла верх, и он уснул. *** Солнце уже заполнило небольшую квартиру Патрика Джейна к тому времени, когда Лисбон удалось вытащить себя из-под него. Она на цыпочках прошла в его ванную комнату и воспользовалась душем, закрепив волосы наверху своей расчёской, потому что давления воды было не достаточно, чтобы тщательно промыть их. Мыло пахло как Джейн, и она знала, что никогда больше не сможет чувствовать запах кокоса, не думая об их совместной ночи. Она уедет домой сегодня, без Джейна, несмотря на его мольбы остаться. В некотором смысле, это было бы так легко — отказаться от всего и жить с ним здесь, в этой славной маленькой деревушке на берегу моря. Но в то время как Джейн, казалось, принадлежал этому месту и даже процветал в этом раю, она знала, что не выдержит здесь долго. Она не сомневалась, Эббот выдвинул бы обвинения против нее, так что она была бы здесь в ловушке, так же как и Джейн, и не думала, что ей бы предложили такую же милую сделку, как закрывающему дела экстраординарному Патрику Джейну. Как американка, она всегда будет здесь чужой, и она не думала, что её, ставшую беглянкой, пригласят работать в местные правоохранительные органы. Она будет медленно и верно сходить с ума от скуки. Лисбон всем сердцем хотела, чтобы Джейна было достаточно для неё, но она хорошо знала себя и не хотела прийти к тому времени, когда будет в обиде на него за то, что он увёз её от её второй любви — быть копом. Это было эгоистично с её стороны, но если последние два года без Джейна и научили её чему-то, так это тому, что иногда она должна ставить себя на первое место. Она вытерлась и вернулась в комнату, поднимая брошенное платье и натягивая его через голову. Она предусмотрительно захватила пару чистых трусиков в сумочке. Лисбон знала, что у Джейна нет кофе, поэтому заварила чай, так крепко, как только могла, обильно перемешивая его с молоком и сахаром. Дуя на свою кружку, она подошла к окну и уставилась на море. Тереза услышала, как Джейн проснулся, выбрался из кровати, а затем, будучи полностью обнажённым, подошёл к ней, чтобы обнять её. Его подбородок покоился на её плече, его руки прижимали её спину к его груди. Вначале он ничего не сказал, и у неё было чувство, что он запоминал этот момент, так же, как и она, сохраняя его для многих дождливых дней, ожидающих впереди.  — Ты пахнешь мной, — сказал Джейн нежно и с удивлением. — Это будет сеять хаос в моём дворце памяти какое-то время. Она улыбнулась, потягивая свой чай.  — Ещё строишь эту штуку?  — Она постоянно в стадии строительства. Вроде как тот таинственный дом в Сан-Хосе.  — С большим количеством тупиков, необъяснимых коридоров, закрытых комнат, где бесполезен косметический ремонт… Лисбон почувствовала его ухмылку на своей шее.  — Я бы не сказал, что бесполезен…  — И населённый духами? — предложила она мягко. Он напрягся на секунду, но потом опять расслабился.  — Их уже не так много. Только один, но она является дружественным маленьким призраком, — Джейн поцеловал её в шею и встал прямо, беря чай из её рук. Он отхлебнул и поморщился.  — Это ужасно, — он с отвращением вернул ей кружку. Всё ещё голый, Джейн подошёл к своей плите, чтобы поставить чайник обратно, и она улыбнулась, наблюдая за ним, таким естественным в своей стихии. Ему, конечно, нечего было стыдиться. Он был загорелым с головы до ног, и она удивилась отсутствию линий от загара. Он был в лучшей форме, которую Лисбон когда-либо у него видела, и хотя вокруг его глаз появились новые морщинки одновременно и от улыбки, и от прищуривания на солнце, он был ещё красивее теперь, а она никогда не мечтала, что такое возможно. Джейн почувствовал её довольный взгляд и повернулся, чтобы тоже полюбоваться ею. Её глаза устремились на тёмно-русые волосы в его паху, и он немного покраснел и отправился искать свои боксеры. Она рассмеялась.  — Разве кошка не может смотреть на канарейку?  — Не так, — сказал он с усмешкой, натягивая свои трусы, — не тогда, когда она выглядит так, будто хочет съесть его. Она поставила свой чай и подошла к нему, чтобы погладить его пушистые щеки, прежде чем глубоко поцеловать его.  — Доброе утро, мистер Канарейка, — сказала Лисбон в его полные губы, чувственно искусанные от их недавней тренировки.  — Доброе утро, Котенок, — ответил Джейн, снова обнимая её.  — Итак, что ты покажешь мне сегодня? — спросила она, прикладывая героические усилия, чтобы казаться весёлой.  — Мы могли бы просто остаться здесь, — сказал он многозначительно.  —  Нет, если я планирую снова ходить когда-нибудь. Джейн усмехнулся.  — Я сожалею, — сказал он лукаво. Чайник засвистел, и Патрик пошёл делать чай по своему вкусу.  — Здесь есть красивая Католическая церковь с видом на море, — сказал он, отвечая на её вопрос. Лисбон улыбнулась, вспоминая одно из его писем.  — Санта-Тереза, — сказала она. Она была поражена, что они могли говорить так нормально, после всего, что произошло между ними, как будто двое друзей планируют свой отдых. Джейн не упомянул свои слова, сказанные во время отчаянного занятия любовью этим утром, и она тоже. Лисбон предположила, что он просто жил настоящим моментом, как она и просила, и пожалел о сказанном, в тот момент, когда слова были произнесены. Вроде того, когда он импульсивно признался, что любит её, когда-то давно. Тем не менее, всё, что она могла сделать — это не грустить, что он не спросит её снова, даже если её ответ был бы «нет». У них есть этот день, и ей не хочется портить его слезами. *** Санта-Тереза стояла на высоком холме, с которого открывался сверкающий вид на Карибское море с одной стороны, и на деревню с другой. Они совершили довольно непростое восхождение вверх по извилистой дороге, но вид того стоил. Оттуда они могли видеть почти весь остров и три другие небольшие деревеньки, разбросанные в тропических лесах вдоль длинной береговой линии.  — Я сюда часто прихожу, — сказал он ей. — Тут очень спокойно.  — Церкви должны быть такими, — ответила она, поддразнивая его, — хотя ты и не чувствовал особого умиротворения, находясь в них в прошлом.  — Это правда. Но в этом месте всё по-другому. Он повёл её за руку внутрь красивого сооружения, со своей колокольней, витражами, красным деревом и отпечатком испанского влияния. Это напомнило ей о церковных приходах в Калифорнии, и Лисбон подошла к купели, окуная в неё пальцы перед тем, как перекреститься и прикоснуться к распятию на шее. Они нашли скамейку ближе к алтарю, и Лисбон смотрела на кафедру и статуи Марии, Иисуса и Святой Терезы.  — Это прекрасно, — прошептала она. Несколько человек, некоторые очевидно были туристами, зажгли свечи и молились на коленях. Она кивнула в сторону исповедальни. — Нет, — сказала Джейн, подавив смех. — Не надейся. Она пожала плечами. — Это могло бы помочь тебе. — Священнику не хватило бы времени, — пошутил он. Они сидели тихо в течение нескольких минут. Лисбон закрыла глаза и молилась о помощи для себя и для Джейна, а также просила силы, чтобы снова жить своей жизнью без него. Она моргнула, чтобы избавиться от непрошеных слез, и поднялась, чтобы уйти. На вершине холма ветер дул сильнее, и они наслаждались прохладным бризом, прогуливаясь по пальмовой аллее с видом на море. Они стояли у перил, глядя на далекие корабли, оба пребывали в небольшой печали после тишины церкви. Джейн стоял рядом с ней, его рука обнимала её за талию, и Тереза склонила голову ему на плечо. Это немного напомнило Лисбон тот день на закате два года назад, на другом утёсе, когда Джейн так эффектно попрощался. Это было одним из её самых заветных и одновременно самых болезненных воспоминаний.  — Тереза, — начал он.  — Да?  — Я кое-что хочу сказать тебе, прежде чем ты уедешь. Я должен был сказать тебе это давным-давно, и технически… Лисбон отстранилась, повернулась к нему лицом и приложила пальцы к его губам.  — Подожди, — сказала она. — Не смей ничего говорить мне сейчас, только если ты на самом деле имеешь это в виду, только если ты не намерен вернуть свои слова обратно или сделать вид, что забыл, или — не дай Бог — оставить меня здесь в ошибочной попытке защитить. Я не думаю, что смогу пережить это. У него хватило совести выглядеть пристыженным, когда его предыдущие промахи были брошены ему в лицо. Он поцеловал её пальцы, а затем взял её руки в свои собственные.  — Я думаю, я это заслужил.  — И даже больше, — добавила Лисбон, немного злобно, по мнению Джейна.  — И даже больше, — повторил он с извиняющейся улыбкой. — Ты хочешь сначала ударить меня, или я могу продолжить?  — Я оставляю это право на потом. Его улыбка стала ещё шире в ответ на её сарказм, но потом он стал серьёзным, и продолжил держать обе её руки, сжимая их, как будто для смелости (а может, и для самозащиты).  — То, что я должен был сказать тебе уже давно — я люблю тебя, Тереза. И я не имею в виду, что люблю просто как друга или бывшую коллегу, или потому что я "на взводе", или хочу отвлечь тебя. Я люблю тебя, Лисбон — страстно, безнадёжно, и, возможно, даже эгоистично. И я не хочу, чтобы ты уехала, не выслушав это от меня лично, вместо того, чтобы прочитать потом в письме, что было бы более трусливым способом. Я думаю, ты должна знать, чтобы ты поехала домой, не думая, что вчера вечером всё произошло сгоряча, что это был просто прощальный пере… ээ, что это был просто секс. Мы занимались любовью, во всех смыслах этого слова. Он перевёл дыхание, чтобы оценить её реакцию, которой, как он предполагал, по праву должна была быть смесь шока, радости, печали и любви. Одинокая слеза скатилась вниз по её загоревшей щеке, и прежде чем он мог сказать больше, она бросилась в его объятия, крепко, до боли обнимая его.  — Хорошо, — сказала Лисбон, приникнув ухом к его яростно колотящемуся сердцу.  — Хорошо? — повторил Джейн, не понимая в полной мере этот ответ. Он только что излил свою душу женщине, и всё, что он получил в ответ, было «хорошо»? Он попытался уточнить.  — Хорошо, ты согласна? Хорошо, ты даёшь свое разрешение на моё выражение этих чувств? Хорошо что?  — Хорошо, я тебе верю.  — Ну… хорошо. Потому что я честен с тобой, Лисбон. Она кивнула на его груди.  — Да, я знаю. Спасибо.  — Ты благодаришь меня.  — Да. Джейн был в недоумении. Он видел эмоции, написанные на её лице. Он знал, что это должно быть хорошей новостью для неё, учитывая его скрытность и его, порой, как эмоциональную, так и физическую дистанцию. Так, почему?.. Наконец, он понял.  — Это твоя месть, не так ли? — сказал он, и его улыбка вернулась. — Оставить меня в неопределённости, заставить меня сомневаться в себе. Очень умно, Лисбон.  — Каково это? — прошептала она. Его улыбка потускнела.  — Как в аду. Она отстранилась от его груди, чтобы взглянуть на него.  — Теперь мы квиты. Но Джейн знал лучше, чем его всепрощающая Святая Тереза, что они даже не были близки к этому, но решил, что позволит ей подарить ему отпущение грехов, чтобы он также смог простить себя.  — Я люблю тебя, Тереза, — попытался он снова. Лисбон улыбнулась, ямочки на её щеках проявились в полную силу, зелёные глаза снова наполнились радостью.  — Я тоже тебя люблю. Он поцеловал её улыбающийся рот, легкость и бурлящий восторг наполнили их обоих. Спустя пару минут они снова смотрели на бескрайнее море, его рука обхватывала её плечи. Но ощущение счастья вскоре резко поубавилось, когда реальность их положения накрыла их, как неожиданный всплеск волны.  — Что теперь? — с безысходностью спросила Лисбон. Будь он проклят, если знал это.