Весы Фемиды

За 14 лет до основных событий… Зверополис

      Шум, гам, смех и беготня между партами не прекращались, хотя звонок уже прозвенел, и по-хорошему бы стоило сесть за парты. Появление учителя в классе, наконец, возымело нужный эффект.       — Та-а-ак, расселись все по местам!.. Сегодня, как я и предупреждал на прошлом занятии, важная, непростая, но интересная тема. Через неделю по ней будет контрольная работа.       Пройдя к столу и открыв записи и классный журнал, учитель, дождавшись, когда все, наконец, усядутся и успокоятся, оглядел учеников поверх очков. После чего выпрямился и, опершись на столешницу правым копытом, по своему обыкновению завел левое за спину.       — Война.       Слово, будто глухой удар упавшего камня, прокатилось по притихшему классу. Все взгляды теперь были обращены на пожилого ослика в аккуратном, но потертом костюме; все уши теперь чутко ловили каждый звук. Мистер Ианс, учитель истории средних классов, умел приковать внимание к теме урока и заинтересовать своих учеников.       — Война! — повторил он и негромко пристукнул копытом по столу. — Бессчетное количество конфликтов произошло между различными видами нашей планеты за всю обозримую историю, но ни один из них не сравнится по своей кровавости, необоснованной жестокости и безудержной жажде уничтожения с Великой Межвидовой войной.       Ианс сделал короткую паузу, убедиться, что его внимательно слушают.       — На прошлом занятии я спрашивал: нет ли желающих сделать доклад об этом значительном, но весьма трагичном для цивилизации событии? И таковой желающий нашелся, за что ему честь и хвала. А так же дополнительный балл за смелость, как я предполагаю. Уверен, вам будет любопытно послушать вашего одноклассника, тем более что военное дело, до известных событий, о которых вы узнаете чуть-чуть позже, было традицией его семьи. Энди Хвосто́виц, прошу, слово тебе.       После этих слов Энди поднялся и вышел к доске с несколькими листами текста в лапах.       — Волчок — хвост-крючок, — прошептал ему в спину один из одноклассников. Хвостовиц быстро обернулся и показал ему язык.       — Я все слышал, — спокойно заметил учитель.       По классу прокатилась волна смешков, но все быстро успокоились.       Под внимательным взглядом двух дюжин пар глаз Энди казался самому себе совсем маленьким и неказистым. Он не привык выступать перед аудиторией, пускай даже это и были его одноклассники, поэтому начал он слегка запинаясь. Но через время, то и дело поглядывая на одобрительно кивающего мистера Ианса, он набрался уверенности, и его рассказ стал обретать краски.       Энди рассказал о том, как уже почти век минул с начала войны, продлившейся семь лет. О большом количестве участвовавших сторон: от целых стран до отдельных племен и прайдов. О том, что это первая и единственная война, во время которой огнестрельное оружие, потеснив своих предшественников, стало основным видом вооружения солдат всех враждующих армий и группировок, а так же повсеместно применялись взрывчатые вещества и химическое оружие — и именно это привело к таким огромным жертвам. О глобальных последствиях, печальных, но поучительных; сказав в заключении, что именно Великая Межвидовая война послужила толчком к мирному объединению хищников и травоядных. И, конечно же, о зарождении «столицы нового дружного мироустройства» — Зверополиса.       — Прекрасный доклад, Энди! Я и не ожидал иного. Спасибо тебе большое, можешь сесть на место.       Учитель, сидевший во время доклада за своим столом, снова поднялся, чтобы его видели все в классе.       — Особенно мне понравилось, что ты очень точно подчеркнул беспринципность ведения боевых действий вкупе с применением нового, пугающе эффективного вооружения в доселе невиданных масштабах. От себя добавлю, что свой вклад в общее количество жертв войны внесли голод, а так же болезни и ранения: медицина на тот момент была все еще поразительно неэффективна, по сравнению с нынешним уровнем. Насколько я понимаю, Энди, с докладом тебе помогал твой опекун?       — Да, мистер Ианс. Они вместе с моим отцом были одними из последних выпускников Военной академии Содружества.       Учитель кивнул и, прочистив горло, продолжил:       — Немного об этом, мои юные друзья. После войны был принят ряд конвенций, практически полностью запрещающих использование летального, то есть рассчитанного на убийство, оружия. И всего лишь, — Ианс чуть улыбнулся, подчеркивая относительность этой фразы, — двадцать два года назад Всемирный Совет Видов постановил, что в армиях больше нет необходимости. А потому все активные подразделения, владеющие летальным вооружением, были переведены в так называемый «силовой резерв», то есть, по сути, распущены до особого указания, с периодическим проведением учений. Теперь наш покой охраняет полиция, используя новейшие технические средства, позволяющие нейтрализовать нарушителей порядка максимально безопасно как для офицеров полиции и мирных граждан, так и для самих нарушителей. И этого, как мне кажется, вполне достаточно.       Он поправил очки на носу.       — Что ж, тема была непростой, поэтому я не буду больше вас нагружать. Поразмыслите над тем, что узнали сегодня, а дома еще раз пролистайте учебники, для закрепления. На этом всё!..

***

      Придя домой, Энди не стал звонить в дверь, воспользовавшись своим ключом.       «Наверняка Жан еще отсыпается после ночного вызова…» — подумал он.       Однако, поднявшись по лестнице, он услышал голос опекуна в спальне.       — …Фил, я уже разговаривал об этом с нашим куратором в Комитете. Нет, это не ошибка: они действительно собираются где-то южнее Камаля. Это какая-то сходка группировок, или что-то типа того. Могу дать лапу на отсечение — Абу Ади будет там. Этот ублюдок много лет собирал всю агрессивную шваль по окрестным землям, и не пропустит такой крупный сбор: ему нужно держать марку, быть мордой их грёбаного движения. Можешь сколько угодно шутить про то, что я — старая рычащая на всех росомаха, но в этот раз я уверен в парнях из разведки на сто процентов. ...Да, именно. ...Возможно. Зависит от того, что скажут «наверху». Но я буду настаивать на том, чтобы наша группа вылетела туда как можно скорее. ...Я понимаю…       Энди заглянул в приоткрытую дверь комнаты. Жан неспешно ходил по ней из угла в угол, держа у уха сотовый. В какой-то момент он заметил Энди в коридоре.       — ...Хорошо, Фил, буду держать тебя в курсе. Подготовь все, на случай, если нам все-таки дадут отмашку. До связи!       Энди, смутившись, что невольно подслушал разговор опекуна, тут же направился в свою комнату. Но не успел сделать и пары шагов, как тот его окликнул.       — Эй! Привет, чемпион. Ну, как сегодняшний доклад?       Энди повернулся к Жану. Тот вышел в коридор и прислонился плечом к стене.       — Отлично, учителю все понравилось. …Извини, что случайно подслушал твой разговор.       — Да ничего.       — Ты… скоро опять уедешь?       — Вполне вероятно. Такая уж работа.       Волчонок выглядел расстроенным. Жан подошел к нему и сел перед ним на корточки.       — Послушай, я понимаю, что тебе не хочется оставаться одному, но так уж складываются обстоятельства. Звери, что… виноваты… в смерти твоих родителей… — несмотря на выработанную годами прямолинейность и решительность, сейчас Жану непросто удавалось подобрать подходящие, по его мнению, слова. Он на секунду отвернулся, потер подбородок, а потом снова повернулся к Энди. — Я собираюсь найти их и сделать так, чтобы они ответили за это. И я добьюсь своего, чего бы мне это не стоило. Но нужно время и усилия.       На некоторое время повисла тишина. Энди отвел взгляд, потом поднял глаза на фотографию на стене: на ней он, еще совсем щенок, на плечах отца; рядом мать, и отцовские друзья, среди которых и Жан-Франсуа Верэ́н, однокашник отца по военной академии. Все они радостно улыбались, но больше всех улыбался сам Энди.       — Значит, найдешь их? — тихо спросил он.       — Даже если мне понадобится вся оставшаяся жизнь.       Волчонок посмотрел прямо в глаза Жана.       — А потом? — весь его вид спрашивал «что ты сделаешь с ними потом?», и тут же он сам дал возможный ответ: — Убьешь их?..       Верэн опешил от неожиданности и уже было открыл рот, чтобы ответить, но, так ничего и не сказав, вздохнул и внимательно посмотрел на Энди, положив ему лапу на плечо.       — Если придется — да.       Энди был растерян, если не раздосадован.       — Но ведь есть закон, Жан! Они должны сесть в тюрьму за свои преступления. Разве не так?       Выражение морды Верэна лишь едва-едва изменилось: стало чуть жестче, немного более безэмоциональным. Но взгляд… Взгляд стал холодным, острым. Энди понял, что задел что-то больное, глубинное, сокрытое от посторонних глаз.       — Всё так, малыш. Ты, конечно же, прав, — Жан говорил размеренно и вкрадчиво, как можно более спокойно, и все-таки сталь сквозила в его словах. — И ты делаешь замечательные доклады к школьным занятиям, про необходимость мира во всем мире, про дружбу видов и верховенство цивилизованных законов над хаосом и анархией прошлого. Но тюрьма подразумевает исправление. Заключение под стражу на время, достаточное для осознания собственной вины и раскаяния за содеянное.       Энди стало не по себе от непривычной интонации росомахи, но тот продолжал:       — Такой фокус пройдет с ворами, с мошенниками, взяточниками, даже с убийцами, если они не рецидивисты. Но это не работает с идейными фанатиками и отъявленными мразями, весь смысл существования которых — наслаждение насилием, чужими страданиями, чувством собственного превосходства и безнаказанности.       Волчонок вдруг понял, что Жан незаметно для себя сжал лапу на его плече настолько, что оно начало затекать, а когти ощутимо впились в тело.       — Им плевать не только на законы общества, — продолжал Верэн, — им плевать на само общество. Плевать, что кто-то хочет справедливости и равенства, плевать на понятие «помощь слабым». Слабый для них — не личность. Тот, кто слабее, по их мнению не достоин ничего, кроме как быть рабом или козлом отпущения, вечной жертвой. Они уважают лишь право сильного: кто сильнее — тот прав. Что ж, если потребуется, я покажу им, кто сильнее.       Жан, наконец, заметил, что неосторожно причинил Энди боль, и, разжав пальцы, встал во весь рост.       — Надеюсь, когда-нибудь ты поймешь, что порой нужно отказаться от полумер и залезть в помои с головой. Чтобы остальные не знали всей этой грязи. Чтобы простые звери могли спать спокойно и не бояться, что какой-нибудь упивающийся своими животными инстинктами маньяк порежет их на кусочки в их собственных кроватях. Когда-нибудь… ты поймешь, почему я поступаю так, как я поступаю. Ведь кто-то же должен.       Повисло тяжелое молчание. Энди смотрел в пол, ему отчего-то не нравилось все то, о чем говорил Верэн, но он не мог четко сформулировать, хотя бы для себя, почему именно. Все не так! Все должно быть иначе! «Закон един для всех!» — часто повторял отец, когда еще был жив.       Жан вздохнул и потрепал паренька по голове.       — Ладно, иди, перекуси чего-нибудь. И не забудь про домашнюю работу.       Волчонок кивнул и направился в свою комнату. Бросив рюкзак на стул, он вернулся в коридор, намереваясь спуститься и пообедать.       — Эндрю, — снова окликнул его Жан.       Энди обернулся, настороженно глядя на росомаху: тот редко звал его полным именем. Верэн не сразу сказал, что хотел, обдумывая, стоит ли, но, в конце концов, решился.       — Я даю тебе свое слово, что предоставлю этим зверям шанс на раскаяние, если они сами того попросят. Но только один.       Энди шагнул к Жану и обнял его, сжав как можно сильнее. Обнимать Верэна было все равно, что боксерскую грушу: хоть на вид и не широкий, но все тело будто из одних только мускулов, и даже мех не сильно спасал. Но Энди это мало заботило.       — Спасибо… И, пожалуйста, возвращайся. Даже не думай помереть где-нибудь и бросить меня одного.       — Договорились, малыш, — улыбнулся тот. — Не дам никому и единого шанса отправить меня на тот свет.