Цыпочка

Последние дни перед каникулами промелькнули слишком быстро, оставшись в памяти горячими поцелуями в пыльных углах школы, несерьезными перепалками, шутливыми подначками и поиском подарков в Хогсмиде — время, когда Оливер был до неприличия счастлив. И хотя он обожал Рождество и очень сильно любил свою семью, еще никогда он не желал так отсрочить момент отъезда домой. Не хотелось оставлять Флинта в практически опустевшей школе: от его наигранной непринужденности — что совсем не походило на Маркуса — веяло тревогой. Дважды Оливер все-таки предлагал Флинту поехать вместе с ним, но тот оба раза отказывался с такой уверенностью, что было ясно — последующие попытки бессмысленны. Так что Оливер безропотно сел в поезд до Лондона и даже криво ухмыльнулся Маркусу, оставшемуся на перроне и глумливо изображающему рыдания. На платформе девять и три четверти Оливера ждал закутанный в нелепый шарф отец, как всегда жизнерадостный и широко улыбающийся. Оливер усмехнулся — у него никогда не возникало сомнений, кто из родителей наградил его таким «безукоризненным» вкусом. Несмотря на свой возраст, он никогда не находил нужным изображать из себя степенность и холодность, как часть его одноклассников, поэтому, едва Оливер протолкнулся через гудящую толпу школьников, он зажал отца в крепких объятьях. Пару минут ему потребовалось на то, чтобы еще раз поздравить друзей с приближающимся праздником, и наконец, махая рукой во все стороны, Оливер активировал порт-ключ, который перенес их с отцом к дому.

* * *

Затерянный далеко в горах, небольшой — по сравнению с поместьями некоторых чистокровных — двухэтажный домик казался миражом, чудом, возникшим среди живописных лесных массивов и скал. На много миль вокруг не было ни единой души, и только лесные обитатели да тихий шепот деревьев нарушали совершенную тишину этого места. Впрочем, животные и птицы старались обходить дом стороной — чуяли магию, которой веяло от него. Оливер открыл входную дверь, пропуская отца вперед, споткнулся о порог и неожиданно для самого себя негромко выругался. Он тут же стушевался и совершенно по-детски зажмурился, ожидая назидательной речи, но отец лишь коротко глянул на него через плечо и, к удивлению Оливера, подмигнул. На создавшийся шум из кухни вышла мама, но не успел он обнять ее, как послышался топот и, откуда не возьмись, на шею Оливера маленьким вихрем набросилась его младшая сестра. — Добро пожаловать домой, милый. Аманда, отпусти брата. Дай ему переодеться, — строго сказала Кэтрин Вуд, но это абсолютно не возымело эффекта. Аманда тискала Оливера, дергая его за повязанный вокруг шеи шарф, а потом начала канючить: — Олли, Олли, а что ты мне подаришь? — И это то, чему учит Рождество детей, — наигранно вздохнул Вуд. — Оно превращает их в неуправляемых маленьких монстров, которые хотят весь мир на елке или в носках у камина, — щелкнув Аманду по носу, он опустил ее на пол. — Всему свое время. В этот момент Кэтрин смерила его недоверчивым взглядом и иронично поинтересовалась: — Сынок, ты не заболел? Мне кажется, из Хогвартса к нам вернулся Перси Уизли? Или мой сын просто повзрослел? — Ты намекаешь на то, что я зануда? — после секундного молчания, пока он осмыслял сказанное ею, возмущенно воскликнул Оливер, но тут же отвлекся, заметив через открытую дверь в гостиную большую пушистую елку и разноцветные коробки под ней. Он вытянул шею, пытаясь разглядеть их точное количество, но, почувствовав на себе взгляд, понял, что мама продолжает смотреть на него: — А? — переспросил он, пытаясь вспомнить, о чем именно они говорили. — Так что ты мне подаришь? — Слава Мерлину, показалось, — с облегчением воскликнула Кэтрин и рассмеялась, а Оливер, подхватив брошенную на пороге сумку, поднялся на второй этаж в свою комнату. Большая светлая комната, со вкусом обставленная мебелью различных эпох, сказала бы о хозяине меньше, чем заваленные, забитые оригинальными коллекционными фигурками полки, справочники по квиддичу, обрывки пергамента с какими-то каракулями и схемами, которые никто кроме Оливера разобрать бы не смог, обертки от магических сладостей и растрепанные журналы. Наверное, это было потому, что комнаты обставляла Кэтрин, а самого Оливера, стоит заметить, слабо волновало, какого цвета у него обои или шторы и насколько это все сочетается друг с другом. Направившись к окну, Вуд открыл его и выглянул на улицу. Прохладный свежий воздух, к которому примешивался запах промерзлой земли, тут же наполнил легкие. Через некоторое время, без обуви, в теплых носках и красном растянутом свитере с гиппогрифом — настоящим спутником финского волшебника Йоло Пуки, а не летающим оленем, как думали многие магглы — Оливер направился к двери из спальни, собираясь присоединиться к семье. Обилие праздничных украшений в гостиной не позволяло сконцентрироваться на чем-то одном. Невольно он начал улыбаться, пока приближался к дереву, стоящему в углу. Каждое украшение на елке, от серебряной цепочки до гирлянды помигивающих огоньков, от сахарных тросточек в красно-бело-зеленую полоску до елочных шариков, свисающих с маленьких ветвей и непрекращающегося снега, падающего с потолка, было подобрано с любовью, что чувствовалось сразу. Уже после ужина, наполненного гомоном и смехом, устроившись в кресле напротив камина, Оливер рассеянно смотрел на елку, ярко освещенную в темноте гостиной, потягивая горячий шоколад с привкусом мяты. К креслу, переваливаясь из стороны в сторону, подобралась откормленная кошка. Вуд наклонился и подхватил ее, затаскивая к себе на колени. Фрейда заурчала, и Оливер погладил ее по животу, зарываясь пальцами в черный мех. Все было идеально. Но даже сейчас ему отчетливо не хватало Маркуса. Как бы он хотел, чтобы тот был сейчас рядом и разделил этот праздник с ним и его семьей. Оливер был уверен, что Флинт бы им понравился.

* * *

Оливер поморщился, словно от боли, потер левой рукой поясницу, прогнулся, отложил перо, посмотрел на измазанные черным пальцы, потом перевел взгляд на весь перечерканный, измазанный лист пергамента — вымученное послание для Маркуса. Еще никогда ему не было так сложно написать короткое послание с пожеланием счастливого рождества. Проблемы начались уже с обращения. "Дорогой Маркус" — зачеркнуто, в голове возникла четкая ассоциация с восторженно-дебильным восклицанием "До-ор-рогой Мар-р-ркус, для нас великая честь..." Тьфу. "Флинт", — совсем как-то обезличенно. В конце концов, писал письмо Оливер не своему квиддичному сопернику, а своему... Оливер и сам не знал, как назвать Маркуса, чтобы его самого не перекосило от сентиментальности. "Любимый", — тут он поморщился и принялся старательно заштриховывать это слово. Еще чего! Может, еще поющих купидончиков с письмом послать? Флинт, конечно, любимый, но вот как-то это звучало слишком уж слащаво и по-гейски. Оливер вздохнул и задумался, проводя кончиком пера по губам, раздражая щекоткой кожу. После долгих мучений на листе бумаги красовалось лаконичное, неофициальное и не отдающее голубизной "Маркус!" На этом мучения только начинались, и Вуд уже всерьез подумывал отправиться в Косой переулок, чтобы приобрести пособие для чайников по написанию поздравительных писем. В итоге, написанное радовало нелогичностью. Так "Я скучаю" было подправлено стоящим рядом "засранец" — Оливер решил, что это сгладит фразу, позволив ей звучать чуть более дружественно, чуть менее жалко. Гиппогрифы зеленые, и почему такая простая с первого взгляда хрень настолько сложной на деле оказалась? Вуд возмущенно смял письмо и метко бросил в угол комнаты, скрестив руки на груди и насупившись. И только идиотский гиппогриф на свитере продолжал дружелюбно празднично скалиться. Минут через пять Оливер призвал злополучный листок обратно и тщательно разгладил. Пришло вдохновение. Недолго размышляя на этот раз, Вуд накатал целое эссе, сообщающее о свойствах своего подарка. В тому моменту, как послание было наконец закончено, причудливые подсыхающие кляксы красовались даже на столе. Оливер почесал затылок, раздумывая, стоит ли переписывать, но терпение было на переделе, поэтому он, прищурившись — так оно смотрелось не таким загаженным, — окинул еще раз взглядом письмо. Удовлетворенно вздохнув, он затолкал его в конверт и, подхватив дожидающийся своего часа подарок, ткнул пальцем в бок спящего филина Лайску.

* * *

В Хогсмид Гарри направился за пару дней до Рождества, неожиданно вспомнив о подарках. Похоже, Малфой окончательно затуманил ему голову, иначе с чего бы он так запутался во времени, умудрившись упустить тот факт, что все оставшиеся в школе буквально отсчитывали время до праздника. Теперь Гарри ожидаемо опасался, что все хорошие подарки уже были раскуплены — как-никак два дня до Рождества. А еще, что было совсем немаловажно, он совсем не представлял, что кому подарить. Он приблизительно знал, что хотят Рон и Гермиона, а вот с остальными возникали проблемы. Например, его волновала Джинни. Примет ли она от него подарок? Гарри сомневался, но все же ему хотелось сделать этот шаг к примирению. Чарли, близнецы, мистер и миссис Уизли, Симус, Невилл. Более-менее зная их вкусы, Гарри не слишком долго ломал голову над подарками друзьям, но оставался еще Драко. И тут вставал самый главный вопрос: что подарить человеку, у которого есть все? Человеку, которому хочешь показать симпатию, но боишься выглядеть слишком настойчивым. Гарри не подозревал, что найдет подарок в таком неожиданном месте — он вообще не помнил, чтобы здесь когда-то был магазин. Он толкнул ладонью неприметную дверь со странной табличкой "Разбуди, и добро пожаловать" и вошел в мрачное помещение. «Рону тут бы точно не понравилось», — подумал Гарри, заметив разросшуюся на прилавке паутину. Встретил его хозяин лавки — выглядящий полубезумным волшебник, который с немного жуткой улыбкой наблюдал за метаниями Гарри по тесному помещению — и произнес, потирая бледные, тонкие, напоминающие паучьи лапки кисти: — Молодой человек, — голос удивительно подходил этому существу, потусторонний какой-то, наполняющий темную лавку до самих неосвещенных углов, — полагаю, я знаю, что может Вас заинтересовать, — он тихо захихикал, направляясь в глубину помещения. Открыв деревянный шкафчик, он извлек оттуда небольшую коробочку, прихватив заодно упаковку собачьего печенья и моментально захрустев одним из них. Гарри учащенно заморгал, наблюдая за похожим на призрака волшебником, чья бледность подчеркивалась черной, как у профессора Снейпа, мантией. К счастью, сходство на этом заканчивалось. Продавец без лишних слов подтолкнул коробочку к Гарри, отчего та проехала по прилавку. Тот замешкался, но все-таки открыл ее. На бархатной подушечке лежал перстень: светлый металл, изумруд цвета Слизерина... Красиво, но, почти с отчаяньем подумал Гарри, у Драко таких «цацек» наверняка было и без того не мало. Он отрицательно мотнул головой и развернулся было к двери, намереваясь уйти, как вдруг услышал неожиданный писк откуда-то со стороны. Маленький, словно игрушечный, серебристый дракончик, недовольно пускающий клубы дыма из носа, прятался за прокопченной стеклянной старинной лампой. — Ух ты, — восхищенно воскликнул Гарри, рассматривая его. Кажется, он нашел подходящий подарок, — а он продается? — Эта бесполезная зверушка? — удивленно отозвался продавец, а дракончик возмущенно — Гарри был готов поклясться в этом — заверещал, взмахивая тонкими, будто прозрачными крылышками, пытаясь выглядеть воинственно, что, конечно, было трудновыполнимо, учитывая, что малыш мог поместиться у него на ладони. Продавец слегка зевнул, прикрыв рот узкой длиннопалой ладонью, и пожал плечами. — Забирай. Все равно толку от него никакого. Гарри расплылся в торжествующей улыбке и высыпал на прилавок горсть галлеонов. Продавец, не пересчитывая, сгреб монеты и гаркнул: — Ты свободен. Гарри не стал заострять внимания на этой весьма своеобразной формулировке, хотя, возможно, следовало. Он выжидающе протянул ладонь, и дракончик тут же приземлился ему на руку, обвив хвостом запястье. — Спасибо, — искренне поблагодарил Гарри. Продавец отмахнулся, казалось, он уже и не обращал внимания на своего посетителя — коробка с собачьими крекерами так и осталась у него в руке, притом держал он ее почти нежно. Гарри какое-то время растерянно смотрел на него, а потом спохватился и решительно направился к выходу из лавки. У самой двери его снова остановил скрипучий голос: — Колечко-то прихвати, сынок, — Гарри вопросительно уставился на того, и продавец поспешил добавить: — За счет заведения, — если бы Гарри был чуть проницательней, он наверняка бы сразу распознал насмешку в чужом голосе. — Спасибо, — немного смущенно повторил он, резко схватил футляр с прилавка и вылетел за дверь. * * * Яркое солнце слепило, отражаясь от сугробов. От мороза кололо в носу, а легкие горели, но Оливеру нравилось тренироваться в такую погоду: не было ветра, а рыхлый снег, в котором утопали ноги, замедлял движение и заставлял прикладывать больше усилий во время бега. Что заставило его задуматься, не отлынивают ли остальные члены команды от обязательной каждодневной пробежки. Когда он, запыхавшийся и раскрасневшийся, вернулся в дом, то застал на кухне всю семью. Даррен отсалютовал ему кофейной чашкой и громко прокомментировал его появление: — Вот это я понимаю — спортсмен. Весь в меня, — он гордо приосанился, но Кэтрин тут же спустила его с небес на землю — проходя мимо, она похлопала его по слегка выдающемуся животу: — Кое-кому пробежки на самом деле не помешали бы, — заметила она и перевела внимательный взгляд на Оливера: — Во сколько ты встал, милый? Садись к столу, уверена, ты не завтракал. Оливер согласно кивнул, скинул куртку и плюхнулся на стул, рядом с Амандой. Та, бодрая до безобразия, вертелась на стуле, пытаясь избежать попыток матери причесать ее — половина волос была распущена, в то время как другая часть уже была собрана в аккуратную косичку. — Мэнди, почему ты не хочешь выглядеть, как все девочки? — вдруг спросил Оливер, наблюдая за мучениями Кэтрин. — Ты же очень красивая. Аманда обиженно выпятила вперед нижнюю губу, насупилась, глядя на него так, словно он распоследний идиот и не понимает очевидного, но потом все-таки ответила: — Я тоже хочу тренироваться и играть в квиддич. — Ты что? — Оливер раскрыл рот от удивления и чуть не пролил на себя чай. — Идея-фикс, — закатив глаза, пояснила Кэтрин. — С тех пор, как ты уехал в Хогвартс, она только об этом и говорит. «Оливер научит меня играть в квиддич», — передразнила она, и Аманда воинственно вздернула подбородок. — Научит, — упрямо повторила она, и Оливер беззлобно поддел ее: — Вырасти сначала, мелочь. Аманда попыталась ударить его под столом ногой, и Кэтрин смерила их обоих неодобрительным взглядом. На какое-то время это подействовало: оба завтракали молча. Но вскоре они снова заголосили, правда, теперь обсуждая другую тему. — Папа сказал тебе, что к нам присоединятся Спиннеты на празднике? — убирая со стола, спросила Кэтрин, и Оливер мотнул головой, чувствуя некоторое замешательство. Новость была неплохой, но не вызывала такого воодушевления, как, к примеру, год назад. Их семьи были хорошо знакомы. И не просто знакомы, но еще и дружили. Что влекло за собой целую серию выводов: Алисия видела детские колдографии и смешного нелепого Оливера в голубеньких кружевных чепчиках, и вымазанного кремом с торта, и пытающегося залезть на свою первую метлу, и с неудачной стрижкой. Когда они начали встречаться, она была другой: веселой, общительной, ненавязчивой, легкой на подъем. Они могли спорить, устраивать шуточные потасовки, наслаждаться временем, проведенным вместе. А потом все резко изменилось: все больше претензий, все меньше улыбок, пока Алисия не разорвала эти опостылевшие к тому моменту отношения. Оливер даже испытал облегчение — сам он, наверняка, еще долго не решился бы на такой шаг, предпочитая делать вид, что проблемы не существует. Долгое время Алисия обижалась на него, а Оливер же ее старательно избегал, давая ей время остыть. Хотя он так и не понял, в чем была его вина. В том, что квиддич любит? Так это ни для кого не было секретом. Да и оценив по достоинству все грани «ты-должен-уделять-мне-больше-внимания» скандалов, Оливер таки решил, что спорт куда лучше: ни ледяных непонятных взглядов, ни упорного молчания на вопросы, что случилось, ни сменяющих их «соло» — монологов, в которых его долго и упорно убеждали в собственной неправоте. В моменты ссор его лицо всегда приобретало слишком отсутствующее выражение, Алисия не получала отклика, и, как результат, все их проблемы наваливались снежным комом. Однако, со временем, они снова смогли начать общаться друг с другом. Вот только все романтические посылы, которые Оливер ощущал раньше по отношению к Алисии, улетучились без следа. И это было даже до его переосмысления отношений с Маркусом. Чего уж можно было говорить теперь?

* * *

В спальне семикурсников накануне Рождества царил полумрак — всего несколько свечей освещало комнату. Почти все кровати — идеально заправленные — пустовали, кроме одной. Откуда и доносилась хоть и тихая, но отборная брань, а к потолку поднималась тонкая струйка дыма. Маркус сидел, по-турецки скрестив ноги, и яростно терзал лист оберточной бумаги, в который он пытался завернуть подарок для Оливера. Небольшая невзрачная коробка скрывала в себе магический защитный браслет — после того случая в клубе Маркус решил обезопасить Оливера от возможных недоброжелателей и, что страшнее, поклонников. Браслет с виду казался обычным украшением в рокерском стиле — широкий из грубой кожи и весь усыпанный выпуклыми квадратными заклепками, но при его активации сильный поток щитовых чар отталкивал противника на добрый десяток метров. Обертка скользила, мялась и никак не хотела красиво и эстетично оборачиваться вокруг коробки, которая постоянно выскальзывала и смещалась, и Маркус уже был близок к тому, чтобы разорвать ее и отшвырнуть куда подальше. Минни бегала рядом, возбужденно попискивая, словно пыталась помочь, но на деле только мешала. — Минни, — взревел, не выдержав, Маркус, отчего свинка словно вросла в землю и уставилась на него. — Вот так. Угомонись уже, чудовище. И не вздумай надуть лужу, — он смерил ее строгим взглядом, — будешь спать в клетке. Минни заверещала, но гадить в отместку не стала и, шумно сопя, отползла подальше от Маркуса. Она стала лениво жевать подарочную ленточку, но и тут ее ждала неудача. Наконец управившись с упаковкой коробки, Маркус, не глядя, нашарил рукой и потянул за ленточку, намереваясь перевязать свой "шедевр декоративного искусства", но тут же в негодовании зарычал: — Сволочь мохнатая, ты нахрена обслюнявила ленточку?! — Минни фыркнула и гордо вздернула носик, на всякий случай незаметно отодвинувшись еще дальше от Маркуса. — Бесполезный кусок шерсти! Продолжая бурчать, Маркус брезгливо закончил перевязывать подарок и, с ужасом оглядев его, дотянулся до пера, чтобы накарябать сверху: "Заворачивала Минни". Обессиленно опершись спиной о кровать, он хмуро посмотрел на притихшую и такую же хмурую, как он сам, свинку. — Что надулась, бестолочь? — ухватив с пола обрывок ленточки, Маркус резким движением дернул Минни на себя и, игнорируя возмущенный, почти истеричный писк, повязал его вокруг ее шеи. — Вот. Принарядилась ты, подруга, — хохотнул он, отпустив свинку и наблюдая, как она брезгливо оглядывает свое отражение в полированной поверхности дверцы прикроватной тумбочки и, хаотично двигая маленькими лапками, пытается пригладить растрепавшуюся шерсть. Подхватив подарок с пола и сунув его подмышку, Маркус легким движением вскочил на ноги и, потрепав Минни напоследок по только что приглаженной ею шерсти на холке, направился в совятню.

* * *

Поместье встретило Драко тоскливой тишиной, лишь шуршание гравия расчищенной от снега парковой дорожки, по которой он медленно двигался к дому, нарушало это безмолвие. Драко задумчиво оглядывал опустевший в это время года сад, припорошенные снегом кроны деревьев, заледеневший фонтан. Раньше тот работал даже зимой. Домовые эльфы тщательно следили за этим, накладывая специальные чары, но сейчас, когда в имении не было Малфоя-старшего, все запустело, словно с исчезновением главы семейства само родовое гнездо сникло, погружаясь в спячку. Двери парадного входа с шумом распахнулись, впуская Драко внутрь, и, едва он ступил на мраморный пол холла, как по его периметру разом вспыхнули сотни тонких свечей в резных канделябрах, а прямо перед Драко материализовался с треском старый домовик. — Мистер Драко, сэр! — шуршащим, словно старый пергамент, голосом поприветствовал он своего хозяина и низко поклонился, так что его длинные обвисшие уши коснулись пола. Драко рассеянно кивнул, напряженно вслушиваясь в такую же оглушительную тишину, что царила на улице, словно стараясь уловить едва слышное шуршание кринолина или легкий перезвон каблуков, но дом продолжал безмолвствовать. Драко едва сдержался, чтобы не броситься наверх. Он сжал руки в кулаки, судорожно сглотнув, и стал подниматься по лестнице — сорваться на бег, как в детстве, не позволяли манеры. Эльф шел следом и едва слышно шелестел себе под нос, не поднимая головы: — Хозяйка в своей спальне. Хозяйка все ждет хозяина, — потом, словно опомнившись, он чинно выпрямился и спросил: — Хозяйка не распорядилась по поводу праздничного ужина. Куда его подавать? Мистер Драко! Сэр! Отмахнувшись от его слов, Драко уверенно, чуть быстрее, чем позволяли приличия, ухватился за ручку двери, ведущую в комнату матери. Коротко постучав и не дожидаясь ответа, он потянул ее на себя и вошел. Нарцисса сидела перед зеркалом. Легкое, не по сезону, платье из бежевого шифона струилось по тонкому и хрупкому телу, а под глазами залегли глубокие тени, но вместе с тем она выглядела странно воодушевленной. — Драко? Ты уже дома, — она улыбнулась, встретившись с ним взглядом, и протянула руки вперед. — А ты ждала кого-то другого? — удивился Драко, но поспешил обнять ее. — Я... Нет, что ты, — Нарцисса растерянно огляделась по сторонам и ласково потрепала Драко по щеке. — Со мной все в порядке, милый. Ты слишком встревожен. Драко отрицательно качнул головой. Его настораживала эта кажущаяся истеричной веселость матери, но то, как у Нарциссы блестели глаза, притупляло чувство тревоги. — Ты замечательно выглядишь, — заметил Драко, и он не лукавил: Нарцисса выглядела утончено и ухожено, как настоящая леди. — Просто я, правда, беспокоился все это время. Ты редко писала мне. — Столько дел, столько дел, — туманно произнесла Нарцисса. — Я обязательно все расскажу тебе, Драко, но позже. Ты только с дороги, — она намекающе глянула на его уличную мантию. — Встретимся за ужином. Драко хотелось узнать все прямо сейчас, но он не мог себе позволить перечить матери, поэтому лишь кивнул и поспешно вышел из комнаты. Через час он уже спустился в столовую, где эльфы накрыли праздничный ужин. Нарцисса сидела за длинным обеденным столом и смотрела на большую пушистую елку, традиционно украшенную в серебристо-зеленых тонах. В руке она сжимала лист пергамента и, заметив сына, улыбнулась уголками губ. — От кого это? — полюбопытствовал Драко, усаживаясь за стол. — Не важно, — снова отмахнулась от его вопроса Нарцисса. — Я хотела поговорить с тобой о другом. — Я внимательно слушаю, — нахмурился Драко — эта таинственность нравилась ему все меньше и меньше. — Ничего такого, мне просто нужно уехать. Это очень важно, и я попрошу тебя только об одном: не спрашивай. Куда и зачем — ты это все узнаешь позже. Поверь мне, Драко, так нужно, — она говорила мягко, но категорично. Драко проглотил готовый сорваться с языка вопрос «Куда», сглотнул и, выдавив из себя улыбку, спросил: — Когда ты уезжаешь, тоже тайна? — скрыть негодование полностью не удалось, и в ответ он получил полный неодобрения взгляд матери. — Прости. — Порт-ключ активируется сразу после ужина, — она извиняющееся улыбнулась. — Это ты прости. Я должна была предупредить тебя раньше. — Да уж, — Драко больше не мог сдерживать эмоции. Он нервно постучал пальцами по столу. — Я ничего не понимаю. Но спрашивать, я полагаю, бесполезно. Непреложный Обет? — Мой ребенок самый умный, — широко улыбнулась Нарцисса, пытаясь немного разрядить обстановку, но Драко нервно повел подбородком и, резко одернув рукав мантии, судорожно провел ногтями по запястью. Нарцисса нахмурилась, заметив это, и приказала строго: — Не чешись, словно у тебя вши, как у какого-нибудь Уизли, — она презрительно наморщила нос. — Выпей зелье, — припечатала она, но чуть смягчилась, заметив, как изменилось выражение лица Драко — смесь легкого разочарования и злости — и глянула на часы. — Думаю, пора приступить к ужину. Драко кивнул и потянулся за бокалом. Пока он меланхолично ковырял вилкой в тарелке, Нарцисса непринужденно заполняла тишину светскими сплетнями, но он не слушал — его собственные мысли не давали ему покоя. Драко любил своих родителей, но даже они не были идеальны. А может, он просто переобщался с гриффиндорцами? Точнее, с одним конкретным. Поттером. — Скажи мне только одно, то, что ты уезжаешь... — все-таки не сдержался Драко, когда Нарцисса уже собиралась воспользоваться порт-ключом. — Это связано с отцом? — Даже в большей степени, чем можешь себе представить, — бросила она, прежде чем исчезнуть.

* * *

Маркус проснулся от того, что по нему прыгала Минни. Застонав в подушку, он перевернулся, от чего свинка кубарем скатилась ему под бок и, потеряв равновесие, завалилась на спину. Яростно заверещав, Минни начала быстро перебирать лапками, пытаясь перевернуться обратно, но только бесполезно карябала острыми коготочками Маркуса. Зашипев, тот подхватил ее на руки, поднес к лицу и звонко чмокнул свинку в розовый сухой нос. Минни недоумевающе застыла, перестав перебирать лапами в воздухе, и шокировано уставилась на Маркуса, ведь такого рода проявление любви случилось в первый и вероятно последний раз. — С Рождеством, Минни! — хриплым со сна голосом сказал Маркус и снова плюхнул свинку обратно на кровать. Он засунул одну руку под подушку, извлек оттуда апельсин и положил его перед свинкой. Минни зачарованно уставилась на него и, издав фанатично-восхищенный писк, попыталась обнять его своими лапками или забраться сверху. Апельсин покатился, опрокинул свинку на спину, придавив сверху, но это радости Минни не уменьшило, наоборот, она блаженно прикрыла глаза, потирая шероховатую поверхность фрукта пушистой щекой. Маркус давился смехом, наблюдая за этим воссоединением, пока, дернув ногой, он не наткнулся на что-то твердое и шуршащее. Он резко сел и нашарил у себя в ногах сверток. Минни, завидев в руках Маркуса подарок, тоже во все глаза уставилась на него, впрочем, не выпуская своего "апельсинового друга" из лап. Нетерпеливо разорвав упаковку, Маркус вытряхнул на кровать содержимое и недоуменно покрутил в руках небольшое зеркало, не представляя, для чего ему оно нужно. Заметив смятый заляпанный листок пергамента, он развернул его и вперился взглядом в строчки. Ну, конечно, кто еще мог прислать ему такой идиотский подарок? Может, Вуд таким нехитрым образом решил намекнуть ему, что он плохо выглядит? Он покосился на свое отражение и мотнул головой. Да ничего вроде. Конечно, не такая смазливая морда, как у самого Оливера, да и рожа осоловелая и небритая, но ведь раньше Вуда все устраивало. Во всяком случае, он до того ни разу не показывал, что его вообще волнует, как выглядит Флинт. Но, прочитав записку полностью, Маркус отложил ее, попытался пригладить одной рукой встрепанные со сна волосы и поднес зеркало ближе. Всматриваясь в разом помутневшую поверхность, он с характерным звуком прочистил горло и позвал: — Оливер? — Маркус! — в зеркале отразился Оливер с абсолютно дурацкой улыбкой, все еще заспанный, но сверкающий, как рождественская елка. Минни услышала знакомый голос и, тыкаясь в ногу Маркуса, попыталась вскарабкаться по ней вверх, чтобы тоже посмотреть в зеркало. Тот, заметив ее старания, подхватил ее поперек груди и поднял, усаживая себе на плечо так, чтобы она могла видеть Вуда. — Эм, с Рождеством, — чувствуя себя немного неловко, сказал Маркус, и Оливер тут же закивал: — Да, с Рождеством, — повисла пауза, в течение которой они мялись и судорожно подыскивали слова, и тут Минни взяла дело в свои лапы. Она громко заверещала, стала что-то тарабанить на своем "морско-свинском", и периодически ее эмоциональный диалог сопровождался активной жестикуляцией в сторону Маркуса. — Кажется, ты ее достал, — ехидно заметил Оливер. — Прикинь, эта дура натаскала мне какого-то пожухлого салата, похоже, это ее рождественский подарок для меня, — хохотнул он, отмахиваясь от подколки, и добавил: — Я и тебе немного оставил. — Спасибо, боюсь, он испортится до моего приезда. Так что ты уж позаботься о том, чтобы ничего не пропало зазря, — фыркнул Оливер. Тут напряжение наконец схлынуло, и они громко расхохотались. — Как посидели с предками? — спросил Маркус в своей манере, и Оливер закатил глаза. — Отлично. Я тебе сейчас расскажу, — и он пустился в долгий пространный рассказ. Размахивая руками, жестикулируя, вываливая на Маркуса все новости за эти пару дней и перепрыгивая с темы на тему, он увлекся: — ...И тут подходит ко мне какая-то старушенция. Песок с нее сыпется, тростью меня по голени как долбанула и кричит мне, глухая карга: «Внучок, принеси мне пуншу». Так и говорит «пуншУ», меня аж передернуло. А я, веришь — нет, в упор ее, блять, не помню... — Блять! — жизнерадостно и оглушительно раздалось вдруг ругательство. Оливер, моментально бледнея, медленно повернул голову, и уставился прямо на широко улыбающуюся Аманду. Кажется, он забыл закрыть дверь. — Привет, Мэнди, — брякнул Оливер, совершенно растерявшись. — Блять! — радостно повторила она. — Аманда, — зашипел он громко, умоляюще и вместе с тем угрожающе замахав руками, — забудь. Не используй это слово. Оно плохое. — Какое слово, Олли? Блять? — уже хитро глянув на брата, уточнила Аманда. Маркус, который естественно стал свидетелем этой сцены, разразился хохотом — вытянувшаяся в ужасе физиономия Оливера выглядела довольно комично. — Аманда! — в очередной раз взмолился Оливер, но та услышала идущий из зеркала смех и заинтересованно скосила глаза в ту сторону. — Что это там? — спросила она и потянулась к зеркалу рукой. — Дай. Оливер, не раздумывая, плюхнул на него подушку. — Нет. — А на метле учиться летать завтра пойдем? — этот вопрос ее, кажется, интересовал куда больше. — Нет, конечно, — тут же отозвался Оливер. — Годика через два. Наверное. Ты еще маленькая, — сказал и тут же пожалел об этом, потому что Аманда набрала побольше воздуха в легкие и что есть мочи затараторила: — Блять! Блять! Блять! — она направилась к двери, явно намереваясь похвастаться новым словом в лексиконе перед родителями. Оливер в ужасе застыл, но тут раздался приглушенный подушкой, но от этого не менее зычный голос Маркуса: — Стоять! Аманда застыла на месте, обернулась и с любопытством глянула на подушку. — Кто там? — удивленно спросила она. — Никто! — навалившись на подушку, Оливер попытался спрятать его, но Аманда подскочила к кровати и, юрко просунув руку, вытащила зеркало наружу. — Какой страшный дядя, — вынесла она вердикт, рассматривая в молчании какое-то время Маркуса. Вид у нее был такой, словно она сейчас действительно произнесет заветное "Блять", только уже в правильном контексте. — Ты бабайка? — с благоговейным ужасом спросила она. — Типа того, — кивнул Маркус, слабо представляя себе, что это такое. — В общем, нельзя так девчонкам говорить. Малая еще, да и Оливеру по шапке надают. Поняла? Аманда закивала головой, но тут же нахмурилась и пожаловалась: — Он не хочет учить меня летать! Хочу квиддич! Если научит, не буду говорить. Маркус фыркнул: — Вуд, ты в курсе, что у тебя под боком зреет настоящий слизеринец? Оливер ничего не ответил. Он лишь хлопал глазами, наблюдая за этим "милым" общением. — Ладно, малявка. Давай договоримся, не завтра, но и не через два года. Потерпи до лета, — и, предвосхищая ее пререкания, он объяснил: — Зимой тяжело учиться. Да и к тому же, Оливеру через пару дней обратно, не успеет. — Хорошо, — нехотя согласилась Аманда, — но только летом обязательно. — Сам проверю, — пообещал Маркус. — А сейчас давай-ка ты сва... Пойдешь поиграешь. Аманда с чувством выполненного долга вручила Оливеру зеркало и вприпрыжку вылетела из комнаты. Вуд тут же подлетел к двери и запер ее, после чего вернулся к кровати. — Извини, — немного растерянно сказал Оливер и смущенно улыбнулся. — Совсем от рук отбилась. — Она забавная, — хмыкнул Маркус, наблюдая за тем, как Оливер теребит край своего свитера. — Что это на тебе? — Нравится? Он клевый, — тут же вскинулся Оливер и потянул свитер вниз, расправляя и демонстрируя Флинту рисунок. — Это мне Алисия подарила. — Дрянь, — процедил Маркус, и непонятно было, про кого или про что он говорит. — Снимай. — Что? — переспросил Оливер. — А, ну ладно, — немного разочарованно протянул он и поспешно снял свитер. Волосы его тут же наэлектризовались и встали дыбом. Оливер смешно потер нос и, отложив свитер в сторону, стал его разглаживать ладонями. — Вуд? — позвал Маркус. — Что? — Оливер похлопал глазами, вопросительно посмотрев на Маркуса через зеркало. — Это ты мне скажи, что? Что с тобой? — чуть насмешливо поинтересовался Маркус, спихнув свинью с колен и нетерпеливо поерзав. Оливер отрицательно замотал головой, помолчал загадочно, не глядя на Флинта, а потом все-таки бросил как бы между прочим: — Ты когда-нибудь думал о том... — начал издалека он и замялся, скрещивая руки на груди, немного неуклюже прикрывая торс, — чтобы... Ну, в этом же есть определенный смысл, ты меня видишь, я тебя, — зачастил он, отводя взгляд. — Понимаешь? — Неа, — честно признался Маркус, недоуменно приподняв брови. — Говори конкретней. Оливер шумно выдохнул, огляделся по сторонам, словно кто-то мог наблюдать за ним, и, чуть наклонившись вперед, сделал красноречивый жест рукой: — Ну, это... Отполировать свою метлу, — намекнул он, понизив голос. — А ты что, сам не справишься? — гоготнул Маркус, все еще не понимая, о чем речь. — Марк, — немного раздраженно воскликнул Оливер, злясь, что ему приходится говорить о таких смущающих вещах прямо. — Другую метлу! — он снова повторил жест, и Маркуса осенило: — Ты подрочить предлагаешь, что ли? — громко спросил он, и Оливер снова покосился на дверь. — Да не ори ты, тролль тупоголовый, — шикнул он на Флинта, скрывая стеснение, однако пылающие уши и шея выдавали его с головой. — Так да или нет? — Ну, валяй, — беззастенчиво согласился Маркус и снова поерзал, устраиваясь поудобнее. Оливер потянул за пояс пижамных штанов, но тут же одернул руку и вытер ладонь об штанину. — Что, прям вот так сразу? — замялся он. — Нет, я тебе сначала спою серенаду, а потом... Конечно, сразу, Вудди, — закатил глаза Маркус и приказал: — Снимай штаны. Вуд зажмурился и резко потянул ткань с бедер, высвобожденный член призывно качнулся. Флинт присвистнул, и Оливер моргнул, едва подавив желание прикрыться. Заниматься сексом было совсем не так смущающе, как сидеть перед зеркалом со спущенными штанами и стоящим членом. Ладно, не перед зеркалом, а под изучающим взглядом Маркуса. Наверное, чтобы заставить Маркуса тоже запустить руку в штаны, Оливеру следовало двигаться плавно и соблазняюще, но на деле выходило не очень гладко — колени подрагивали, и он неуклюже сдвинул их, не зная, куда деть руки. Выжидающий вид Маркуса усугублял положение. Оливер положил одну ладонь на живот, пытаясь плавно спуститься ниже, но рука замерла, и он нервно выпалил: — Не хочешь присоединиться? Я чувствую себя убого. — Мне кажется, у тебя отлично получается. Немного скорости добавить, может, к вечеру и закончим, — нарочито-серьезно отозвался Флинт и, не сдержавшись, прыснул. — Пошел ты в жопу, придурок, — Оливер задохнулся от возмущения и обиженно дернул штаны вверх. — Шоу отменяется. — Да ладно, цыпленок, не психуй, — примиряюще сказал Маркус, пытаясь скрыть улыбку. — Просто представь, что меня здесь нет. — Тебе надо, ты и представляй! — огрызнулся Оливер и снова скрестил руки на груди, всем своим видом показывая обиду. Маркус без лишних слов стянул штаны вместе с бельем и для уверенности поплотнее задернул полог, хотя необходимости в этом не было — в спальне он был один. Облизав в раз пересохшие от возбуждения губы, Маркус снова пробежался взглядом по упрямо сжатым губам Оливера, его гладкой груди и подтянутому животу и положил руку на свой член, привычным движением оглаживая большим пальцем головку. Дрочить на глазах у Оливера оказалось не так смущающе, как Маркус думал, глядя на мучения самого Вуда. Скорее одуряюще горячо и возбуждающе. — Давай, теперь ты не один еблан со спущенными штанами, — выдохнул он сквозь зубы, на что Оливер заторможенно кивнул и распахнул глаза, жалея лишь о том, что не может сейчас коснуться Маркуса, хотя кончики пальцев будто покалывало от желания дотронуться. Он снова стянул штаны до колен и поспешно сжал член в кулаке, продолжая наблюдать за Маркусом. Он был словно загипнотизирован. Движения рук ласкающего себя Флинта сводили его с ума, заставляя сильнее сжать ладонь вокруг своего члена. Оливер запрокинул голову назад, выставляя на обозрение горло с дергающимся под кожей кадыком, он громко и протяжно выдохнул, срываясь на тихий стон. Маркус в ответ издал низкий вибрирующий звук, похожий на рык. Шею сводило от напряжения, но он не мог позволить себе расслабиться и закрыть глаза. Его грудь вздымалась и опускалась в рваном ритме, кровь гулко стучала в ушах, заглушая тихие стоны Оливера, на висках выступил пот. — Твою ж мать, — простонал Маркус, совершенно беззастенчиво и быстро толкаясь в свой кулак. Он выгнулся дугой в экстазе, судорожно хватая ртом воздух, продолжая по инерции скользить рукой по члену, содрогаясь от мучительного удовольствия, когда пальцы касались особо чувствительной после оргазма головки. Тянущая истома растекалась по мышцам, сознание постепенно возвращалось. Маркус, выпрямившись, пару раз моргнул, фокусируя взгляд, и кривовато усмехнулся, скрывая за этим внезапно и так некстати нахлынувшее смущение. Оливер плотоядно, как-то голодно облизнулся, глядя на белесые капли, оставшиеся после вспышки оргазма Маркуса, жадно рассматривая все, впитывая каждую мельчайшую подробность — исказившееся, как от боли, лицо, содрогнувшееся тело, четкие, словно высеченные из камня черты лица, твердую линию подбородка, широкие плечи, грудь, впалый живот, на который падали капельки спермы. Все это было слишком для гормонального, неуравновешенного, теряющего голову подростка вроде него. Он весь дрожал от желания, смутно чувствуя разочарование, что эти касания — его собственные. Это именно Маркус толкал его за грань, заставляя выгибаться так сильно, что удивительно, как выдержал позвоночник, не хрустнув, это лицо Флинта стояло даже за плотно зажмуренными веками, когда Оливер судорожно задвигал рукой, стремясь кончить. Он нашел какой—то рваный, но верный ритм, толкаясь, казалось, бесконечно. Его тело содрогнулось, рот приоткрылся, кровь запульсировала в голове, пальцы, липкие и горячие, судорожно сжимались. Оливер, обессиленно откинувшись на кровати, хрипло рассмеялся, кончиками пальцев размазывая сперму по животу. — Конченные мы оба, — прокомментировал он. Маркус кивнул, брезгливо глянул на свою ладонь, успев с сожалением подумать о том, что придется тащиться в душ, как его с ног до головы окатила теплая сухая волна очищающих чар, оставляя на коже приятный ментоловый запах, а кончики пальцев защекотало от сгустившейся в них магии. — Что за фигня? — воскликнул он, но договорить не успел. — Милый, у тебя все в порядке? — раздался голос Кэтрин со стороны двери, и Оливер подскочил на месте.