Разделительная полоса

© Яковлева Оксана, 2016 Дверь отворилась, и с вырвавшимся из комнаты пучком яркого утреннего света, в коридоре показалась пара прелестных хрупких ножек, шагающих босиком по прохладному дорогому паркету неслышной поступью. Миловидная молоденькая девчушка, облачённая в нежных тонов ночную сорочку, шла вдоль светлых стен, заспанно потирая свои глаза. Густые длинные светлые волосы небрежно лежали на её плечах, и растрёпанные крупные кудри доставали до поясницы. По всему было видно, что она с удовольствием поспала бы ещё, но что-то заставляло её вставать в такой ранний час и, будучи ещё полусонной, целенаправленно брести по широкому коридору. Она регулярно проделывала это почти каждое утро и уже не глядя могла найти нужную ей дверь. Подойдя к порогу, она ухватилась за холодную ручку и, опустив её вниз, легко толкнула большую дверь. Девушка замерла. Вопреки её ожиданиям, дверь не поддалась ей, оставшись запертой. Она снова надавила на ручку и толкнула упрямый объект сильнее. Но он снова не уступил ей. Девчушка непонимающе оглядывала высокую дверь, и на её лице всё заметнее проявлялось неподдельное удивление. Глухо щелкнул замок, и она вздрогнула от неожиданности. Дверь распахнулась. — Ты?! — в глазах девушки сверкнул непонятно откуда взявшийся и так сильно не гармонирующий с её милым личиком гнев. В дверном проёме стоял парень лет двадцати в строгом, хорошо на нём сидящем костюме. Упёршись плечом в косяк, он незамысловато улыбался, молча вытирая руки маленьким розовым полотенчиком. — Ты что тут делаешь?! — закричала девушка, яростно сжав руки в кулачки, будто собиралась накинуться на него, раздавая слабенькие, но обидные тумаки. — То же самое, что делают все люди, когда ходят в туалет, — спокойно пояснил парень. — Я спрашиваю, что ты делаешь в моей уборной?! — Я же сказал, — со всей серьёзностью отвечал он. — Могу расписать всё в подробностях. Я вошёл, закрыл дверь, подошёл к унитазу… — Замолчи! — ещё громче вскрикнула раздосадованная девушка. — Ты должен ходить в туалет для слуг! Парень ещё шире улыбнулся, нагло разглядывая привлекательную сорочку, мягко облегающую стройное, уже сформировавшееся тело. Он не спеша подошёл к девушке, заставляя её пятиться назад. Упёршись ладонью в стену, он наклонился к ней, продолжая разглядывать её пленительные формы. — Дорогая, — тихонько заговорил он, — рабство уже давно отменено, и слуг уже никто не держит, и туалетов для слуг у вас нет. Я здесь работаю и имею право ходить в любой туалет на своём рабочем месте. Он небрежно накинул на её плечико влажное полотенце. — Нет, не имеешь права! — снова выкрикнула девушка, брезгливо скинув с себя неприятную её телу намокшую пухлую ткань. — Ты не имеешь права подниматься сюда вообще! Здесь моя комната, моя уборная и это мой этаж! — А маленькой принцессе не многовато? — В самый раз! — выпалила девчушка, юрко вынырнув из-под руки парня и спешно пустившись куда-то по коридору. — Папа тебя на куски порвёт, когда узнает, — бурчала она, подбегая к широкой красивой лестнице, изящно выполненной каким-то превосходным и, вероятно, очень дорогим мастером. Она ловко сбежала вниз по ступенькам. Миновав шикарную большую гостиную, оформленную по всем современным модным веяниям, она нырнула в ещё один такой же широкий коридор. Пробежав по нему, она оказалась перед огромной тёмной дверью, наверняка вырезанной из цельного куска самой драгоценной породы дерева. Девушка, не мешкая, толкнула дверь, ворвавшись в большой, впечатляющий своим убранством кабинет. — Папа! — выпалила она голосом, полным обиды и разочарования. — Уволь его! Я не могу больше находиться с ним рядом! Найми другого водителя! Старого и страшного! — Виль, оделась бы ты, — спокойно сказал мужчина, восседающий во главе невероятных размеров и формы стола, одарив дочь мимолётным взглядом и вновь зарывшись в какие-то бумаги. — Папа, ты должен сделать это для меня! Мужчина отложил ручку в сторону, закрыв толстую папку и, сцепив пальцы, внимательно посмотрел на дочь. — Виль, пора бы уже забыть про тот случай. Это было два года назад. Тебе уже семнадцать, и ты заметно повзрослела. Ты уже должна многое понимать. — Я понимаю, папа! Понимаю, что два года назад я была ужасающе наивна и глупа. И нет ничего смешного в том, что я перепутала дружеские чувства с чем-то иным. И хватит вспоминать тот дурацкий инцидент, заставляя меня испытывать стыд. Он тут совершенно ни при чём. — Тогда что опять случилось? — поинтересовался отец, тяжело вздыхая и томно глядя на дочь взглядом, полным любви и обожания. — Я как обычно шла в свою уборную и сильно удивилась, когда не смогла туда попасть. Дверь открылась, и оттуда с невероятно наглым выражением лица вышел этот идиот! — Виль, умерь свой пыл. Твоё раздражение — не повод обзывать людей. — Я не обзываюсь. Я назвала его достаточно ласково. Он достоин худших слов. — Я так понимаю, что ты готова уволить человека за то, что он посетил твою уборную. Так? — Ты всё правильно понимаешь, папа. И я уверена, ты понимаешь почему. Мужчина снова тяжело вздохнул, взяв в руки телефон. Он быстро набрал чей-то номер и поднёс трубку к уху. — Райт, зайди в кабинет, пожалуйста. Он положил телефон на стол и внимательно посмотрел на дочь. Та мялась, молча разглядывая стол и стены. На её губах застыла еле уловимая улыбка, предвкушающая грандиозное событие. Дверь открылась, и в кабинет вошёл парень. С плохо сдерживаемой ухмылкой он сначала оглядел Виль, но, тут же приглушив свой задор, внимательно посмотрел на ее отца. — Райт, — начал мужчина, — Виль сказала, что ты поднимался на третий этаж. — Это так, — незамедлительно ответил парень. — Тебе ведь известно расположение всех доступных уборных в этом доме? — Да. — Я полагаю, Райт, что у тебя нет надобности подниматься на третий этаж. Ведь так? — Так. Мужчина внимательно оглядел парня и перевёл свой взгляд на ожидающую его приговора дочь. Она в нетерпении ловила каждое его слово, тщательно скрывая торжествующую улыбку. Он медленно встал из-за стола и, ещё раз тщательно оглядев своих гостей, развернулся и подошел к окну. Он долго всматривался в горизонт, обдумывая свои мысли. Этот серьёзный на вид человек не мог принять поспешного решения. Весь антураж, царивший вокруг него в кабинете, говорил о том, что он всегда тщательно взвешивает все факторы и готов изучать сотни документов и статей, прежде чем сделать решительный шаг. И сложившаяся ситуация так же не могла остаться без его внимания и взвешенного взрослого решения. Наконец, мужчина снова повернулся. — Вот что, — строго заговорил он, подойдя к столу и вновь усевшись в огромное и, вероятно, необычайно удобное кресло. — Забудь сегодня про школу, Виль. Ты не едешь туда, — он взглянул на удивлённую дочь и тут же перевёл взор на парня. — Сегодня мы с Виль должны быть в летнем особняке в горах у озера. Ты, Райт, отвезёшь её туда на машине. Будет большой приём, поэтому ты должен привезти её к семи часам вечера. Если вы приедете позже назначенного времени, я вынужден буду тебя уволить. — Что?! — выпалила Виль, ударив ладошками по столу. — Это полторы тысячи километров! Мне часов пятнадцать трястись в машине с этим идиотом. Ты же летишь днём на самолете, и я полечу с тобой! — Нет, Виль, на самолет ты не попадешь. Там больше нет места. — Нет места?! Ты летишь один! — Со мной летят мои деловые партнеры с женами и их детьми. — Пускай летят на своих самолетах! — Виль! — повысил голос мужчина. — Это моё решение, и оно не обсуждается. — Папа! Иногда ты бываешь глупцом! — Виль, прекрати! — ещё громче осадил ее отец. — Если бы я был глупцом, я бы вообще не летел сегодня на частном самолете на виллу возле шикарного озера, а ты бы не ехала туда даже на машине. Поэтому умерь свои капризы, собирайся и садись в машину. И слушайся Райта. Он взрослый человек. — Как же, взрослый, — не унималась Виль. — Ему всего восемнадцать… — она озадаченно на него взглянула. — Или девятнадцать. — Мне двадцать один, — снисходительно посмотрел на неё Райт. Виль замолчала, обиженно посмотрев на большие настенные резные часы. — Ладно, — спокойно сказала она. — Ты даёшь ему гораздо меньше времени, чем требуется. Поэтому ему ни за что не успеть вовремя, — она удовлетворённо улыбнулась. — Придётся немного потерпеть, зато я смогу обзавестись новым водителем. Мужчина вздохнул, разочарованный поведением дочери. — Поверить не могу, что я в это вляпалась из-за дурацкого туалета, — пробубнила Виль, развернувшись, и, наигранно не спеша, вышла из кабинета. Парень, немного поразмышляв о чём-то своем, последовал за ней. — Райт, — одёрнул его мужчина, — я знаю, почему два года назад ты ей отказал. Парень молча на него посмотрел, не проявляя никаких эмоций и желания поддерживать этот разговор. — Надеюсь, — продолжил мужчина, — теперь тебе будет указывать дорогу зелёный свет. Он улыбнулся, будто это была метафора, призванная намекнуть парню на что-то иное. Райт приподнял уголок губ. — И да. Сегодняшний твой поступок был слишком опрометчивым, — продолжал улыбаться мужчина. — Простите. Этого больше не повторится, Мистер Роун. Райт вышел за дверь, аккуратно прикрыв её за собой. Мужчина откинулся на мягкую спинку кресла. Его улыбка испарилась, а взгляд потускнел. От его решительности и суровости не осталось и следа. Он в одну секунду превратился в обычного человека, в чьих глазах можно было увидеть тоску и выжигающую боль. Его седые не по годам волосы обрамляли потасканное безжалостностью тяжёлой жизни и гнетущих терзаний серое лицо. Его немного подрагивающие пальцы нервно цеплялись друг за друга, будто он вновь и вновь переживал события, ставшие мучительной непреодолимой стеной в его томительном существовании. — Ты права, милая, — тихо заговорил он сам с собой. — Я — глупец. Лишь такой глупец мог лишить тебя так многого. Отобрать пять прекраснейших лет твоей жизни и украсть самое дорогое, что у тебя было. Я — настоящий дурак. Мужчина прикрыл ладонью глаза. Его губы заметно вздрогнули. — Я бы никогда на это не пошёл. — Он сделал немую паузу, с трудом сглотнув огромный ком, подступающий к его горлу. — Если бы только знать заранее… Он стиснул губы, чувствуя необратимость этих давящих ощущений, раздирающих его сердце и разум. По его щеке медленно скатилась щемящая слеза и, скользнув по его подрагивающему подбородку, сорвалась вниз, забрав с собой маленькую каплю его отчаяния.