Тот, кто останется со мной

Первым, что Маркус увидел, как только разлепил веки, было острое, призывно выглядывающее из-под одеяла плечо. Удивительно, Оливер лежал так близко, что Флинт мог даже чувствовать жар, идущий от его тела, и дурманящий запах кожи. Эти ощущения сейчас казались чем-то сверхъестественным — из прошлой жизни, рождающим щекотку внизу живота и сбивающим сердечный ритм. Это было приятно и волнительно одновременно, особенно учитывая то, что Оливер все время с момента, как Флинт увез его от родителей, спал на другом конце кровати, не разрешая обнимать себя, и даже после секса был против прикосновений. Хотя сексом в кровати они почти не занимались, словно это было чем за гранью доверия Оливера и отвратительно попахивало романтическими отношениями, а не являлось грязным вынужденным соседством. Маркус довольно осклабился и, устроив руку у Вуда на животе, притянул его к себе вплотную. Он тут же повел носом по линии плеча, мазнул губами по шее Оливера и потерся стояком о прижимающиеся к паху ягодицы. Оливер что-то сонно пробормотал, недовольно поморщился и завозился, раздразнивая Флинта еще больше. — Кто-то напрашивается, — протянул Маркус, наклоняясь к его уху. Вуд замычал и дернул плечом, а Флинт рыкнул, спускаясь ладонью с живота ниже, чтобы убедиться, что Оливер тоже возбужден. Маркус прикусил его загривок и, устроившись поудобнее, плавно вошел в расслабленное тело. Оливер прерывисто вздохнул, и, вопреки ожиданиям Маркуса — а тот даже вцепился в плечо, чтобы не дать ему отстраниться, — дернул бедрами навстречу, насаживаясь сильнее и запрокидывая голову. Маркус не смог сдержать восхищенного вздоха, огладил горячий бок и стал медленно двигаться. На грани сна и реальности Оливер протяжно выдохнул и прижался спиной к груди Маркуса. Он ощутил знакомую, но на этот раз деликатную хватку ладони на горле, а когда большой палец Маркуса скользнул по его челюсти, Оливер почти задохнулся от нежности этого прикосновения. Что-то внутри все еще требовало отстраниться или хотя бы показать, что ему неприятно, но, застигнутый врасплох, Оливер был не в состоянии думать. Маркус взял совсем неспешный, даже ленивый темп. Каждый раз, вжимаясь пахом в ягодицы Оливера, он замирал так на несколько мгновений, а потом медленно отстранялся. Он уткнулся лицом ему в плечо и прижался губами к коже, что-то шепнув на грани слышимости, но тон его не оставлял простора для фантазии. Несмотря на неспешность и леность, сердце Оливера забилось с удвоенной силой, нарушая общую гармонию. Он был абсолютно эмоционально зависим и, возможно, как подумал Вуд, Маркус все же не планировал воспользоваться этим, чтобы унизить или растоптать его. Кажется, Флинт по каким-то непонятным причинам все-таки был зациклен на нем не из-за какого-то хитроумного плана мести. — Хороший мой, — вырвалось у Маркуса. — Послушный, — добавил он, и Оливер, протяжно застонав, резко двинул задницей. — Быстрее, — выдохнул он тихо, но уверенно, и Флинту подумалось, что Вуду срочно захотелось восстановить равновесие — заставить Маркуса сделать так, как привычно. — Все, как ты хочешь, — насмешливо отозвался Флинт, только потому что он сам был слишком распален и не было сил больше сдерживаться. Он стал двигаться быстрее, не меняя позы, не видя лица Оливера и буравя его затылок взглядом. Учитывая, как активно тот подмахивал, сейчас в этом была особая острота. Маркус провел большим пальцем по губам Вуда, слегка надавливая, и Оливер прихватил его зубами, а потом и вовсе вобрал в рот, толкнул языком пару раз, словно намекая, как именно ему хочется. Тогда Флинт надавил сильнее и стал двигать рукой в такт своим движениям, трахая рот Вуда пальцем. Это было горячо и пошло, толкало к краю, и Маркус свободной рукой сжал запястья Оливера, не позволяя ему самому ласкать себя. Только когда тот просяще захныкал, давая понять, что ему нужно совсем немного, чтобы кончить, Флинт уткнул Оливера лицом в подушку и навалился сверху, вбиваясь в него быстро и резко. Вуд очень быстро задрожал, задышал громко и судорожно, комкая простынь. Когда он обмяк, Маркус поцеловал его в мокрый висок и снова перекатился на бок, укладывая Оливера рядом. Оливер повел лопатками, чувствуя на себе взгляд Маркуса и неосознанно пытаясь прикрыться, хотя кроме спины, затылка и покрасневшего уха Флинт вряд ли видел что-то еще. Маркус с грацией носорога вваливался в жизнь Вуда и не разменивался на то, чтобы быть щепетильным, перекраивал все, как было необходимо ему. Оливер опять чувствовал себя обезоруженным, словно Флинт в совершенстве овладел беспалочковой магией и связал его по рукам какой-то адской смесью Империо и Инкарцеро, потому что даже дергаться не хотелось. — Я такой грязный, — сообщил он, и, уткнувшись ладонью в кровать, чуть приподнялся. От двусмысленности фразы Оливер замер. Она могла восприниматься и удивительно по-нормальному, и намекая на дальние события. Вот только Маркус со всей своей прямолинейностью вряд ли отслеживал все изломы вудовской психики. Почти встав, Оливер внезапно почувствовал давно не испытываемое им из-за собственной наготы и собственнического взгляда Маркуса смущение и потянул за край простыни, чтоб обернуть ее вокруг бедер. Флинт его действие никак не прокомментировал, но продолжал внимательно наблюдать за ним, и Оливер поспешил скрыться с его глаз в ванной. Вуда не было преступно долго: либо он рассчитывал, что Маркус присоединится к нему, что было совсем маловероятно, либо ждал, что тот свалит из комнаты, не рассчитывая на продолжение. Флинт рассчитывал, и не только потому, что у него по-прежнему крепко стояло. После такого пробуждения вылезать из кровати совсем не хотелось, и можно было подрочить, но Маркус был согласен самоудовлетворяться только в присутствии Оливера, потому что без зрителя этот процесс не обещал доставить ему хоть немного удовольствия. В конце концов, возраст, когда можно было кончить только представляя, как Вуд ласкает себя в квиддичной раздевалке, давно прошел, оставив после себя лишь воспоминание о неудовлетворенности. Поэтому, когда Вуд наконец вышел из ванной — мокрый и разгоряченный, он нашел Маркуса на том же месте. Флинт лежал, согнув ноги в коленях и широко разведя их, нисколько не смущаясь ни наготы, ни открытой позы. Его глаза были прикрыты, зажатая в зубах сигарета медленно тлела. Когда Оливер замер напротив, украдкой оглядев напряженный живот и крепкие икры, намеренно избегая взгляда между разведенных ног, Маркус открыл глаза, посмотрел на него со смесью жадного предвкушения и злости, что Вуд заставил его ждать так долго. Под этим взглядом Оливер буквально прирос к полу, ожидая, что Флинт скажет хоть что-нибудь, но тот молча докурил, сбрасывая пепел на пол, затушил сигарету о край тумбочки, стоящей у кровати, и уложил руку на член, сжимая его у самого основания. Он зашипел сквозь зубы, смачно плюнул на ладонь и, размазав слюну по всей длине, сделал медленное движение снизу-вверх и обратно, задерживаясь на головке, оглаживая ее пальцами. Оливер защитным жестом скрестил руки на груди и сделал шаг назад, но развернуться и уйти почему-то мысли не возникло. Прислонившись плечом к дверному косяку, он упрямо уставился на грудь Флинта — не так, чтобы видеть весь процесс, но и так, чтобы ненароком не поймать его взгляд. Маркус довольно вздохнул, и Вуд скользнул взглядом вниз, чтобы увидеть, как его большой палец оглаживает головку. Только через пару мгновений до Оливера дошло, что он, не отрываясь, откровенно разглядывает его без всякого стыда и какой-либо скованности. Маркус сильнее развел бедра и на пару мгновений убрал руку, чтобы как будто покрасоваться перед ним. Оливер сглотнул, когда Маркус поднял голову и уставился прямо на него. — Было бы идеально, — сказал он, и от неожиданности Оливер вздрогнул, — если бы ты присоединился ко мне. Но я и не настаиваю. Вуд увидел, как его глаза закрылись на мгновение, а ноздри затрепетали, отчего Маркус стал выглядеть еще более хищно и чувственно, и Оливер не смог бы отвести от него взгляд, даже если бы входная дверь взорвалась от Бомбарды, а к ним в дом ввалились авроры. Флинт выругался и снова посмотрел на него, что заставило Вуда все-таки подойти ближе и опуститься на край кровати. Оливер, борясь с нерешительностью, протянул руку и положил ее на внутреннюю сторону бедра Маркуса. Тот тут же накрыл ее своей, потянул на себя, настойчиво укладывая на член. — Давай, Вудди, ты же хочешь взять его в рот, — запальчиво сказал Флинт, и было в этом столько неприкрытого нетерпения и желания, что пальцы сами собой сжались, и Оливер, забыв про смущение, наклонился, чтобы обхватить губами головку. Маркус довольно рыкнул и запустил руку Вуду в волосы, не принуждая к более активным действиям, просто рассеянно поглаживая по затылку, пока тот неспешно водил языком по его члену. Когда же Флинт стал аккуратно двигать бедрами, чтобы проскользнуть глубже в горячий рот, у Оливера на щеках расцвели алые пятна, он шумно задышал, случайно царапнул головку зубами, подавился слюной, и стало ясно, что надолго его собственного энтузиазма не хватит. Можно было, как и всегда, прижать его голову к своему паху, потянуть за подбородок, заставляя открыть рот шире и засадить пару-тройку раз до самой глотки, невзирая на слезы, собирающиеся в уголках глаз, и нервные спазмы, когда член слишком сильно давил на корень языка, но Флинт чувствовал, что их разговор, произошедший накануне, что-то изменил, и хотелось показать Оливеру, что он может иначе — сдержанней и мягче. Маркус потянул Вуда наверх, укладывая на себя сверху, и поцеловал. Оливер был явно удивлен, потому отвечал невпопад, по большей степени просто позволяя Флинту вылизывать свои губы. Тогда Маркус опрокинул его спиной на кровать и, устроившись между разведенных ног, снова сжал член в ладони. Он огладил Оливера по груди и животу, хлопнул по ляжке, заставляя раскинуться еще больше, и стал дрочить, продолжая неприкрыто любоваться распростертым под ним телом. Оливер чувствовал себя некомфортно, а под взглядом Маркуса еще и неловко, несмотря на то, что в последнее время они трахались в таких количествах и таких позах, что Вуд был уверен, смутить его чем-то крайне сложно. Как и возбудить, потому что он чувствовал себя выжатым. Но Маркус — откуда только в нем было столько сексуальной энергии — словно вознамерился доказать ему, что это еще не предел, и, даже пресыщенное оргазмами, его тело продолжало реагировать на ласку и обещание секса. Пытаясь отвлечь Флинта от жадного разглядывания самого себя, Оливер резко дернулся вперед и прижался губами к его губам, хотя движение это отозвалось неприятной болью в напряженных мышцах. Он плотно зажмурился, но даже за закрытыми веками продолжал видеть образ Флинта. Маркуса почти целомудренный поцелуй не устроил, и он провел языком по губам Вуда, но не напористо, как Оливер привык, а деликатно, хотя Вуд догадывался, что вместо поцелуев тому наверняка хотелось уже втрахивать его в постель, чтобы наконец кончить. Неуклюже скользнув ладонью по животу Маркуса, Оливер сжал его член в своей ладони и насладился почти судорожным движением бедер. И вся та неспешность, вся эта нежность и осторожность, все это отношение оказались слишком мучительными для Оливера. Он даже не сразу понял, что происходит, только почувствовал, что кожу лица что-то щекочет, и понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что это его собственные слезы. Оливер тут же отшатнулся от Маркуса и перевернулся на живот, чтобы скрыть столь явное проявление слабости и расшатанности. — Давай, — предложил он и тыльной стороной ладони провел по щеке. Маркус промолчал, только положил ладонь на загривок и легонько сжал, словно успокаивающе. Оливер был благодарен ему за то, что он не стал медлить и начал трахать его так, как всегда, когда Вуд начинал жалеть себя. Никаких поцелуев урывками и поглаживаний, только ритмичные резкие толчки, чуть болезненные, с оттяжкой, выбивающие из головы все мысли. Оргазм накатил слишком быстро, опустошая, заставляя безвольно распластаться на кровати, не в силах даже пошевелиться, чтобы добраться до ванной. Оливер вдруг с безумным весельем представил, что время замкнулось, и как, едва вымывшись, он снова попадет в плен разнузданности и ненасытности Флинта. Потом снова душ и секс. Душ. Секс. И так до бесконечности, пока они не научатся нормально разговаривать. Оливер скосил глаза на растянувшегося рядом Флинта. Тот выглядел таким удовлетворенным и расслабленным, что невольно хотелось запомнить это редкое выражение безмятежности на извечно хмуром лице. — Маркус? — позвал он, и Флинт рассеянно буркнул что-то, подавая голос. — Ты скучаешь по квиддичу? — внезапно для самого себя спросил он. — Да, — тут же отозвался Маркус. Он навострился, словно Оливер сказал что-то очень важное. — А ты? — И я. Помнится, я был на нем практически помешан, — фыркнул Вуд. — Было дело, — Маркус, перевернулся на бок и заинтересованно уставился на него. Казалось, он ждет еще чего-то, но Оливер неожиданно завис, уставившись на его руку. Ту, на которой когда-то была только метка, а сейчас татуировка покрывала все предплечье. Справедливости ради, метка и сейчас никуда не делась, только была искусно переделана — остался лишь уродливый череп, но отвращение к ней исчезло. Маркус, заметив его внимательный взгляд, руку прятать не стал, а, наоборот, словно выставил напоказ, как будто лишний раз напоминая Оливеру, кем он был. Вуд как в тумане провел по линиям черепа пальцем, безошибочно выискивая его очертания в изломанных линиях, окружающих метку и пересекающих ее. Он мог бы спросить, жалел ли Маркус, что позволил оставить на своей коже эту отметку, но ответ на этот вопрос, каким бы он ни был, не значил уже ровным счетом ничего. Как и сама метка. У Оливера же на коже даже шрамов не осталось, так что казалось, война его обошла стороной, и порой Вуд завидовал Флинту, потому что тому было за что зацепиться, пусть в пожирательской метке не было ничего хорошего, как и в воспоминаниях о ее приобретении. Сам Оливер бывало замирал у зеркала, когда Маркус был на работе, и долго, до рези в глазах изучал себя. Несколько тонких и почти незаметных шрамов было оставлено на тренировках, игре или стычках с Флинтом. Оливеру казалось это неправильным. Как можно было пройти через что-то столь изматывающее и ломающее изнутри, не получив ни одного визуального следа. Вуд опасался, что когда-нибудь он проснется и обнаружит, что все это время провел в каком-то бреду, что не было ничего, и лишь его собственные галлюцинации создали этот безумный мир и этого Флинта. — Я тоже хочу татуировку, — невпопад сообщил он, рассеянно оглаживая череп и змею. Маркус кивнул и молчал какое-то время, раздумывая над его словами, но потом с усмешкой вывел пальцем на вудовской груди свои инициалы. — И не надейся, что там будет что-то подобное, — фыркнул Оливер, сразу понимая, к чему тот клонит. — Почему? — откровенно развеселился Флинт, и Вуд даже не стал вестись на это откровенное подначивание. Он рассеянно скользнул рукой по бедру Маркуса, потом вдруг хмыкнул, словно ему в голову пришла какая-то идея, и, прищурившись, поднес ладонь к глазам. — Это должно быть что-то не столь явное, как метка, конечно, — проговорил он так, словно говорил сам с собой, и в ответ на пытливый взгляд Флинта лишь мотнул головой. Через пару дней на запястье Оливера появилась неброская надпись, выведенная острыми узкими буквами, как штрих-код на пакете с молоком или банке с фасолью, что Вуд таскал из магазина. "Помни" — как приказ самому себе, впивающийся в мозг, и теперь, как ему самому казалось, он был готов к тому, чтобы стать прежним.