Идеал, хулиган и булочка

Дело не в том, что я не умела петь и не знала слов, даже не в страхе опозориться. Дело в другом - стоя на сцене и смотря в зал, я могла видеть только одного человека, который обрушил мой мир снова. Все теперь казалось такой мелочью, наконец-то дошло, что больнее всего в этом мире сердцу. "Первая любовь не может быть удачной", - так говорили многие писатели. "Первая любовь для глупых дурочек", - так говорила сама жизнь." Пак Чанёль - не для тебя", - говорил весь мир. Я не верила этому, даже сейчас до конца не верила, потому что чувства только догорали и еще не успели превратиться в холодный пепел.... Я не верила Ким Чунмёну, не верила собственным мыслям, а теперь сам Пак Чанёль сказал мне - "зубрилки не для хулиганов". Дурочка, Нам Ёнхи, теперь ты должна терпеть очередное издевательство, сдерживать слезы и смотреть на Чана среди толпы одноклассников. Кажется, парню тоже не по себе, кровь тонкой струйкой все еще сочится из его губы. Что-то Пак не сильно радуется, только стискивает кулаки и пристально смотрит на нас с Мёном, стоящих на сцене. "Месть удалась лишь отчасти", - наверное, думает Чан и хочет переломать руки Сухо. Надеюсь, моего жалостливого взгляда, блестящего в свете прожектора, хулигану будет достаточно для личной победы. - Ты готова, Нам Ёнхи? - спрашивает Чунмён, шепча мне на ухо. - Успокойся, уже ничего не случится. Я помню, что ты хорошо поешь. Помнит? Неужели тот единственный раз, что я выступала на сцене в начальных классах, Ким запомнил? Это немного ободряет. Во всяком случае в этот раз серая мышка Ён не оказалась одна. - Да, готова. Мён, я хочу спеть For life. Чунмён на секунду замер, прищурил глаза, а потом улыбнулся, беря мою руку в свою. Я знала, что ему нравится эта песня, он постоянно ее слушал в плеере и даже шептал во сне, когда мы ехали в Отель. И для меня эта песня была особенной, недавно ее смысл стал моей жизнью. - Эй, Ёнхи, - пока еще не заиграла музыка, произносит Сухо, взволнованно смотря на меня своими сияющими глазами. - Ты ведь знаешь, что...там за слова. Лучше всего, если ты все время будешь смотреть на меня. Нет. Пожалуйста, смотри на меня, когда будешь петь. Я должен знать, что теперь... все в порядке. Но его глаза говорили другое, его немного дрожащие губы говорили иное: "Я должен знать, что теперь это для меня". Музыка уже зазвучала, я не успеваю кивнуть и сжимаю в руке микрофон. Взгляд, конечно, направлен на единственного человека, что неподвижно стоит в зале, когда другие обнимаются или начинают танцевать медленный танец. Знаю, что платье красиво переливается и шелестит, когда выхожу вперед, а глаза от застывших слез кажутся особенно чувственными. Когда же Сухо начинает петь, по телу волной проходятся мурашки. Ты явилась передо мной, как тайна, С лицом ангела И душевной теплотой. Тот единственный, кто любит тебя И всё время рядом с тобой – Неужели это я? Это не просто слова, которые могут сорваться с губ. Они наполнены чувством, глубоким, немного безумным, от которых едва краснеют щеки и осторожно поднимаются уголки губ. И поэтому мне неловко обернуться к Чунмёну, но еще страшнее петь в ответ, смотря в глаза Чанёлю. Эти слова, слетающие с моих губ, не для идеального парня, а для хулигана, который не смог рассмотреть чувств в сердце замкнутой девочки: Сегодня обниму тебя крепко, И отдам тебе свое сердце и душу, Потому что ты для меня всё – и это на всю жизнь. Даже если я когда-нибудь обрету новую жизнь, Я ни с кем не смогу быть, кроме тебя Уже вместе с Сухо пою, но по-прежнему смотрю на Чана: Даже тысячи слов не раскроют того, что у меня в душе. Ты мне дана на всю жизнь Со сцены я вижу, как чернеют глаза Чанёля. Наверное, мое лицо такое же белое, как и его. Может уже все бесполезно, слишком наивно, но, Пак, знай: Когда ты устанешь или настанут трудные времена, Я стану тем человеком, На которого ты захочешь опереться, Человеком, похожим на Рождественскую елку, С целым ворохом подарков и сюрпризов... Уже кажется, что предательская слеза соскользнет вниз по щеке, но я не хочу этого показывать никому. Может, только Мёну, доверие к которому еще осталось. Его рука рядом, его теплый голос окутывает и успокаивает, его приятная улыбка заставляет смущенно улыбнуться в ответ. Я должна сдержаться, поблагодарить парня за помощь, поэтому к концу песни мне не сложно заглянуть в добрые глаза Сухо. Мечты сбываются, Нам Ёнхи, как ты и мечтала, на выпускном Ким Чунмён об руку с тобой. Именно он поет, не сводя твердого взгляда с твоего лица, его голос для тебя произносит: В жизни не всё будет так просто, Но я буду защищать тебя всю жизнь Эта любовь, эта любовь Никогда не закончится. О, я никогда тебя не отпущу Я отдам тебе свое сердце и душу Потому что ты для меня всё – и на всю жизнь. - Хочу смотреть только на тебя целую вечность. - Всю жизнь, - тихонько допеваю я, опуская взгляд, потому что передо мной вместо светло карих глаз Сухо мерещатся черные, наполненные огнем, глаза Чанёля. Они так реальны в моем воображении, что становится даже не по себе, и я не могу отмахнуться, не могу залить их ледяной водой или безразлично отвернуться. Не понимаю, почему не жажду вцепиться ему в глотку, а нуждаюсь в последнем взгляде на хулигана. Это не может ничего изменить, но я отворачиваюсь от Сухо, чтобы найти взглядом Пака в зале, но его нет на месте. - Мне...нужно на улицу, - говорю я Мёну, и быстро спускаюсь со сцены, чтобы выбежать в садик и закричать в голос. Что за черт?! Почему это происходит со мной?! Есть ли какой-то смысл?! Несмотря на боль, что сковывает изнутри, я снова ищу хулигана?! - Для чего, Нам Ёнхи, для чего... Я, как лягушка в банке с молоком, тону в собственных чувствах, пытаюсь карабкаться, шевелить лапками, чтобы выбраться, но не помогает. Это бесполезно. Меня пытается достать принц-Чунмён и поцеловать, а я все продолжаю бултыхаться. Кажется, мне просто нравятся эти чувства. Мазохистка Нам Ёнхи. Я опускаюсь на какой-то поваленный сучок и смотрю в пустоту, хотя внутри все взрывается, словно динамит, потому что даже воспоминание о взгляде Пака может вновь зажечь чувства... *** Он не мог больше смотреть на то, как Нам Ёнхи, едва улыбаясь, поворачивается к Чунмёну. Ее глаза слишком сильно сверкали, будто она не могла сдержать своих чувств благодарности к Сухо. Пак не знал, чем этот занудный красавчик умудрился всего за день привязать к себе девчонку, так запасть ей в сердце, что она не сводила с него взгляда...Ну, как ему было смотреть на это представление?! Еще и слушать то, что они пели?! Чану так хотелось сесть на мотоцикл и въехать на всей скорости в зал, нарушая идиллию этого вечера. Но он не мог даже двинуться с места, прикованный взглядом к фигуре Ёнхи. Если бы можно было поджечь сцену, Пак бы сделал это, не думая, но в этом костюмчике спичек не было. Чанёль так ненавидит, когда его не слушаются, не выполняют обещания, ведут двойную игру, ненавидит, когда выбирают не его... Этот господин белый воротничок Сухо даже смотрит на Нам правильно... Бесит. Бесит. Раздражает настолько, что дышать трудно. Чан выходит в фойе, где дает волю чувствам. - Приперся, блин, при параде! Но кто-то разве сможет быть круче Мёна?! Черт его возьми! Самое место в аду! - кричит Чанёль, несколько раз ударяя ногой по стене и ероша свои волосы. - Нам Ёнхи, ты же другая... Да что с тобой...Весь мир спятил! - Эй, Чан, - на его плечо ложится рука Сехуна, - ты чего здесь устраиваешь? Что снова не так?! Щас же выпускной. - А ты, бл***ь, не видишь?! - взрывается Чанёль, произнося слова сквозь стиснутые зубы. Сехун ехидно улыбается, мотает головой и смотрит в глаза другу: - А чего ты хотел? Что она бегать будет хвостиком?! - в словах слышалась плохо скрываемая злость и пренебрежение. - Нам Ёнхи не дружит с головой и не понимает тебя, Чан, потому что ты... уж прости...хулиган. Она на таких смотрит сверху вниз. Сехун даже не успел договорить, как Чанёль резко отдернул руку и со всего размаха дал парню в лицо. Сех не ожидал этого, едва удержавших на ногах, он распрямился. Злое удивленное выражение так явно теперь проявлялось на его лице. - Охренеть, Пак. Ты уже друзей ни во что не ставишь, - хмыкнув, произносит Сехун. - Подумаешь, спела песенку с Чунмёном. Он же такой классный! Но это не повод бить всех подряд! Чего ж ты сам туда не выбежал, когда назвали ее имя?! - Заткнись, Сехун! - Чанёль схватил его за лацканы пиджака. - Ты совсем ее не знаешь и, видимо, меня тоже. - Эй, эй! - из-за угла появился Бекхен, покусывая трубочку из банки газировки. Но, увидев сцепившихся друзей, бросил ее и подбежал к ним. - ЭЙ, вы чокнулись что ли, мы в Отеле, а не у себя! Йа! А ну, расходитесь! - Вот и я о том. Надо веселиться, а не страдать из-за всяких зубрилок, которым на тебя плевать, - процедил Сех и снова получил сильный удар от Чанёля, на этот раз разбивший губу. Видя, что Пак не собирается останавливаться, Бек легко оттолкнул его к стене. Ему, как никому другому, было известно, что такое разозлившийся Чанёль. Но подобных срывов у Чана давно не было, и это могло закончиться плохо для всех. - Мать твою, Чан, совсем слетел. Я понимаю, что тебе не понравилось то, что произошло в зале...но, правда, чего ты хотел?! Сех отчасти прав, просто он не умеет подбирать слова, - Бек зыркнул в сторону блондина и снова строго посмотрел на Чана. - Ты стал каким-то романтичным, Пак, срываешься без повода, и тебе везде мерещится Нам Ёнхи. Это, конечно, круто, но вымещать злость на друзьях... Приведи свои мысли в порядок. - Бек, да... Ёнхи просто с ума сошла! - А вдруг ее подставили, кто-то заставил ее спеть с Чунмёном или угрожал ей расправой или плохими оценками! Она ведь тоже что-то к тебе испытывает, это же видно невооруженным взглядом! - Бён похлопал его по плечу. - Надо все узнать! - Что ты несешь, Бек? - хмыкает Сехун, возвращая на свое лицо маску безмятежности и скептицизма. - А что? В дорамах всегда так делают, - пожимает плечами Бекхен и косится в сторону валяющейся банки с недопитым напитком. - О, моя газировочка! Сехун уходит в зал, замечая, что там играет медленная музыка. Все-таки у него есть чувства, которые снова были задеты из-за этой неуемной Нам Ёнхи, которая никак не может понять, кто же ей нужен. Теперь блондину требовалось прийти в себя, и он очень надеялся, что в зале зубрилки не будет. - А почему вы здесь?! Скоро торт вынесут. Кстати, не видели Нам Ёнхи? Если можно было оказаться не в том месте и не в то время в шикарном Отеле во время выпускного, то Ким Чунмён это сделал. Иногда светлое фойе хуже подворотни, а красивые мальчики в дорогих костюмах гораздо опаснее преступников. Шаг. Другой. Чанёль пронзает своим колким взглядом Мёна. Хотел бы он выжечь и его сердце, но мог только покалечить идеальное тело. Парню стоило огромных усилий сдержаться и даже не стиснуть кулаки, глядя на своего соперника. - Мне некогда, - просто произносит Пак. - Спроси Бека, если не знаешь. *** Уже закапал дождь, а я все сидела на этом корявом, как вся моя жизнь, дереве и думала. Как? Как могло такое случиться, что после всего, мне нужно еще раз посмотреть на Пака? Ну, что я еще не видела в его черных глазах, в его лице с хулиганской улыбкой?! - Да что б тебя! - вскочила с места и едва не упала, потому что каблуки увязли в мокрой земле. - Все насмарку! Никакого настроения, одна грязь, еще этот дождь! Ухх, ненавижу, со мной не за что так поступать! Не за что!!! Почему я внезапно стала главной героиней этой драмы?! Боже... если все станет нормально, если я не прореву всю ночь, я обещаю больше не влюбляться ни в хороших, ни в плохих! Пусть меня кто-то обнадежит, пожалуйста... Я ждала знака, смотрела на дверь, ведущую из зала в надежде, что меня заберут отсюда и унесут в кровать. Потом развернулась и смотрела в лес, мыслями призывая хищника прийти и разорвать на кусочки, но кустики почти не шевелились. Только муха, лениво дрыгая крылышками, пролетела мимо, а потом свалилась на корягу. Остается надежда на знак свыше, но метеориты не спешили падать, дождь все так же размеренно капал мне на макушку. Тук. Будь умнее, Нам Ёнхи. Тук. Умней, девочка! Я отчаялась и закрыла глаза, но сквозь темноту вновь проступал шоколадный обволакивающий взгляд Чанёля. Для хулиганов нет никаких границ, для них закон не писан. Раньше хруст и сигаретный дым проникали в мое личное пространство, теперь же Пак был в подсознании. - Ух, как бы я хотела посмотреть в его глаза! - со злостью сказала я. - Так посмотри, - вдруг слышится сзади знакомый хриплый голос. - Я об этом тоже думал, Нам Ён-хи. Хотелось увидеть твои глаза поближе, а то лучший ракурс был у Чунмёна. Слова больно резанули. Несколько минут мы сверлили друг друга взглядом, придумывая, как обвинить получше, как заставить чувствовать себя виноватым. Неужели Пак не понимает, что в этой ситуации он на обиду не имеет никакого права?! - Как ты можешь еще что-то говорить... - шепчу я, исподлобья смотря на Чана, мечтая наступить на его ботинок своей грязною туфлей. - Каждый год ты мешал мне, иногда доставал, как всех, потом ворвался без спроса в жизнь и теперь начал ставить странные условия... Это совсем не смешно! Это не как отобрать йогурт и поставить подножку... - Для кого ты пела? - Пак просто задает этот вопрос, смотря мне в глаза, будто не слышал ни единого слова, а просто все это время собирался с мыслями. - Я не об этом говорю... - Для кого ты пела?! Для Сухо или для меня?! - уже злобно произносит Чанёль, а взгляд наливается, словно свинец. Кажется, скоро и в небе появятся молнии. Парень уже кричит. - ДЛЯ КОГО ЭТО БЫЛО?! Ему важно только это. Он пришел узнать всего лишь одно слово, а не извиниться. Мне остается только решить, потешить ли его самолюбие или резануть по нему. Но когда я решаюсь и поднимаю голову, то вижу только удаляющуюся фигуру Чанёля. Он идет быстро, почти бежит без оглядки. Возможно, убивать кого-то, но явно не меня. А это уже хорошо. - Да, Нам Ёнхи, - говорю сама себе, хлюпая носом, - а у тебя еще осталось чувство юмора в такой ситуации. Все-таки нужно быть честной и сказать Паку, что песня была для него, а не Мёна. Потому что, стоя напротив него под дождем, я видела эти полные чувством глаза, пусть это была злость, негодование, но он смотрел на меня, как на собственность. Жуткий взгляд. Невыносимый. Тот взгляд, который пробирается под кожу и заставляет замереть на месте. - Нужно быть честной с собой, дрова наших чувств еще не отсырели под дождем, - говорю сама себе с сомнительной улыбкой, уже делаю шаг, как врезаюсь в какого-то маленького парнишку. Он смотрит на меня своими большими глазами и протягивает бумажку. - Кто тебе это дал? - Дяденька, - отвечает мальчик. Нам нужно поговорить. Согласна? Ты ведь устала постоянно молчать?! Думаю, самое время разобраться. Встретимся через двадцать минут за Отелем. Без лишних глаз. - Дядя был высокий и красивый? В костюме, да? - спрашиваю я, хотя и так знаю этого человека. - Что за игра, Пак Чанёль?! Почему ты продолжаешь?! Но у меня нет выбора. Я слишком устала жить в ожидании чего-то непонятного, получать эти записки, выкидывать их, не верить, обманываться, а потом сходить с ума. Чтоб тебя, Чанёль! В последний раз! В последний раз я иду на поводу и позволяю манипулировать собой! *** В зале за высокими панорамными стеклами девочки и мальчики кружатся в вальсе, поздравляют друг друга, кушают торт, фотографируются. Все так красиво, сказочно оформлено, скоро на сцену выйдет известная группа, и будет стоять дикий ор, будто девушкам, сидящим лет так десять на диете показали кремовый тортик с шоколадом. А я, утопая каблуками в жиже, распутывая очередного червяка, закрутившегося на каблуке, иду за ворота Отеля. С самого начала этот день шел не по плану, на что я надеялась не понимаю. Само имя Нам Ёнхи говорит "хрен тебе, закатай губу". Мне же больше нечего делать, только мокнуть под дождем, откидывать волосы назад и через каждые десять шагов выжимать подол платья. В страшном сне такого не придумать. Даже если Чанёль скажет какую-то гадость, я просто кину в него собранных червей и топну так, что грязь окажется и на его лице. Возможно, потом разрыдаюсь навзрыд, но сначала топну. Кажется, хуже быть не может и никаких сюрпризов не предвидится. Я стою у ворот, размазывая грязь по траве. Подхожу к кромке озера, в котором громко квакают лягушки, возвещая о жарком дне. Мои собратья, их тоже не поцеловал прекрасный принц, меня, например, целовал какой-то му... Додумать даже не успеваю, как вдыхаю воду и начинаю захлебываться. Лишь через несколько секунд понимаю, что упала на колени, поэтому лицо оказалось в воде. Хочу подняться, но явно что-то не пускает. И становится жутко страшно, что если...что если... Везде вода, глаза видят только тину, а руки цепляются за какую-то слизь внизу. Не знаю, каким чудом, но брыкаясь ногами в этом огромной неудобной шлейфе умудряюсь отцепиться от чего-то. С трудом поднимаю голову, с которой водопадом стекает вода, и начинаю кашлять, сжимая горло руками. - Что за черт! Так скользко! - истерично кричит кто-то сзади. - Что, очухалась?! Я слабо понимала, что происходит и почти не различала лиц из-за потекшей туши, что слепила ресницы. Во рту был рыбно-тинный привкус и частички водорослей. По моим ощущениям, сидела я в какой-то жиже до тех пор, пока кто-то не ударил меня по лицу. - Давно пора было тебя проучить, зубрилка! ЗАЧЕМ ТЫ ВООБЩЕ ЗДЕСЬ!!! - закричал очень знакомый голос, и чье-то тело навалилось сверху, толкая меня на спину и начиная, схватив за волосы, бить о берег. - Ненавижу тебя! Бесстрашная такая, все знаешь, все можешь! Давай сделай что-нибудь! Тварь! Меня снова потрепали за лицо, и я смогла открыть свои глаза. Правда, увидела не темное небо, не черные глаза, не того, кого ожидала. Странно, меня снова избивают, снова напали неприятности, никто не спешит на помощь, но я не злюсь, я улыбаюсь. - Ты смотри какая! Радуешься, сучка!!! А почему бы мне не радоваться. Ведь это означает, что записки мне писал не Чан, он не обманывал меня и не играл в такие опасные игры. Конечно, все это из-за хулигана, это ведь я та девчонка, которая отняла у Сохи классного парня. Теперь она мстит, потому что больше ничего не может сделать. - Ненавижу! - снова кричит эта девчонка, и впивается мне в волосы. - Как ты посмела?! Все вокруг тебя, все тебе, а он тебе даже не нужен! - Не нужен?! - наконец-то вырывается из моих губ, а руки, зачерпнув побольше ила кидают его ей в лицо. Ну уж нет. В этот раз я не буду спокойно терпеть, как надо мной издеваются! К тому же мне чертовски хочется жить, а Сохи мне не даст этого сделать, раз дошла до такой неоправданной жестокости. Наверное, отчаянного сопротивления девушка совсем не ожидала, поэтому на несколько минут опешила, а я использовала эти минуты, чтобы встать на колени и, откинув волосы назад, вцепиться ногтями в ее плечо. - Тебе было мало?! Я знала, что надо сразу прикончить тебя... - задыхаясь от злости, шепчет она. Платье ужасно мешалось, я путалась в нем и несколько раз плюхалась лицом в озеро, но старалась приползти ближе к берегу, чтобы не стоять в воде. Впрочем, барахтаться в грязи под дождем было не лучшей идеей, ноги все равно разъезжались, а Сохи была намного сильнее. Одно радовало, что обе мы девочки и деремся чисто по-женски. Я падала на землю, разбивая руки в кровь, она тоже падала, хватала меня за ноги, подтягивала к себе, хватала за волосы. Сама получала локтем в живот, терпела мои укусы, с трудом уворачивалась от летящих в нее комков мха и грязи. Не знаю, чего добивалась Сохи, почему так поступала, но я уже видела ее усталость и наворачивающиеся слезы на глазах. - Ненавижу тебя, Нам Ёнхи! Тебе мало Чунмёна, ты соблазнила Пака, даже Чонину ты нравишься, а они не видят, что ты дрянь! - Но я не хочу калечить других...хотя бы... - Заткнись! Стань призраком! - она так сильно вцепляется в меня, что платье превращается в лоскуты. - Хватит, Сохи, да прекрати же ты! - кричу я, потому что у самой едва хватает сил дышать. А еще жутко холодно, тело трясется от страха. Мне кажется, даже встать на ноги невозможно, они просто разъедутся. - Он... не обрадуется, если ты ему принесешь мое тело! Пойми ты, наконец! Я вижу, как губы Сохи дрожат, по ним стекает несколько струек воды, грязными руками она хочет потереть глаза, но опускает их. Девушка неотрывно смотрит на меня и повторяет, что бессильна, что больше не может. Я уже облегченно вздыхаю, но неожиданно слышу за спиной тихий голосок: - Все?! Так просто не может закончиться. А дальше все происходит с такой быстротой, что я даже не успеваю удивляться, с трудом понимая и различая людей. Все смешивается в такой кутерьме, аж голова кружится от постоянных уколов страха, который возникает прямо перед глазами. Эти слова принадлежали Риджин, той тихой спокойной, но ревнивой девушке, что даже со мной никогда не разговаривала. Она была решительней Сохи, ее глаза светились безумием и твердостью. Поэтому девушка, не долго думая, вынула нож из-за спины. Я видела, как Риджин двинулась вперед, резко бросилась на меня, лежащую на спине, как вдруг чье-то горячее тело накрыло сверху, защищая мою грудь и шею. Риджин завопила, поняв, что кровь, хоть и скользившая ручейком по моей руке, мне не принадлежит. Я ошарашено смотрела в высь, боясь повернуть голову и увидеть лицо своего спасителя, искаженное болью. Лежащий сверху парень, будто в состоянии шока не понимал, что произошло и только шептал все время: - Прости, прости... - Кровь, - с трудом сказала я дрожащими губами. Он хотя бы жив... - Пустяки, лишь царапина, - ответил парень, поднимаясь и сразу хватая меня за плечи, а потом начал трясти, как блендер. - Ты в порядке?! Они что-то сделали?! Почему не сказала, куда идешь?! Зачем тебе вообще нужно было куда-то идти?! У тебя нет мозга, Ёнхи?! У тебя нет языка, чтобы все рассказать?! Не молчи!!! Ёнхи! Меня так трясли, пришлось зажмурить глаза и сосредоточиться, чтобы не отключиться прямо здесь. А Пак все продолжал, тряся меня за плечи, кричать на всю округу, будто гром. И если бы не куски грязи на его волосах, этот парень сошел бы за Зевса, сошедшего с неба. Наверное, я слишком много наглоталась воды, раз подумала о Чане как о боге. - Ёнхи?! - его глаза обеспокоенно смотрят на меня, и в них больше нет ни капли злости. - Черт возьми, Бён с его дорамами оказался прав! Я... ты не представляешь, что я себе надумал... Я облегченно улыбнулась, будто тяжелые оковы спали с меня. Все оказалось простым недоразумением, в котором теперь нет смысла. Мы просто дураки, что молчали и не могли поговорить. Мы слишком горды, чтобы первыми признаться в слабости. Мы слишком любим соперничать, чтобы признать преимущество другого. Я прижимаюсь к парню и осторожно ловлю губами капли дождевой воды, что стекают по его шее. Пак сдавливает меня в своих сильных объятиях, будто не делал этого никогда в жизни. Хоть на улице ужасно холодно, но Чан неестественно горит. Наверное, от страха, от мыслей, что мог потерять меня так нелепо... - Я... Енхи, уже думал... - прерывисто говорит он, прижимая меня к себе, - я уж думал, что ты... влюбилась в Сухо... по-настоящему. Ужас, да?! - Что?! Только это?! - на немного отстранилась я, но потом засмеялась. Нервно. - Как ты узнал, что я здесь? - Долгая история, Ён, если во всем разбираться. А про Сохи и Риджин сказал Чонин, он немного опоздал и просил прощения за то, что поздно узнал, - произнес Чанёль. - Встать можешь? Я кивнула и, как каракатица, разъезжаясь в своей продавленной грязевой яме, позволила Паку вытянуть себя. Наконец-то осмотрелась по сторонам свежим взглядом и едва не села попой в грязь снова. Около берега было такое месиво из мха, травы, грязи, водорослей, камышей и кусков моего платья, что казалось это трактор бороздил болотные просторы, а не дрались две хрупкие девушки! В разных сторонах валялись мои туфли, кроссовки Сохи, клок ее волос и оторванный от джинсов карман. А теперь, Нам Ёнхи, не смей опускать взгляд на себя, иначе умрешь после сражения от инфаркта. Поэтому я смотрела вперед, пробуя сделать пару шажков. Ноги предательски разъезжались, не хотели идти, поэтому недолго думая, Пак велел залезать ему на спину. Да уж, в его дорогом костюмчике чеболя и моем платье ободранной селедки, мы будем смотреться просто великолепно. - Со спиной тоже Бекхен подсказал? Парни так в дорамах делают обычно, - спросила я, усмехаясь. - Кажется, из тебя дурь все равно не выбили, Нам Ёнхи, - фыркнул Пак, поднимаясь с колен и подхватывая меня руками за ноги. Несколько минут мы прошли молча, но потом он произнес. - Я рад, что с тобой все в порядке. - Я тоже, все-таки я еще тебе не все гадости наговорила. - Ты пела для меня, Ёни, для меня, не для Сухо, так ведь? - довольно произнес Чанёль. Настолько горделиво, что захотелось треснуть ему сковородкой по головке. - Айщ! Нам Ёнхи, не молчи! - Да, да, тебе! Почему только сразу не догадался! Что еще тебе надо пояснить, хулиган?! - скривилась я и скинула ползшего по мне слизня на его плечо. Мы еще недалеко ушли, но, увлекшись Паком, я не сразу заметила Чонина, который кричал сейчас на Риджин, схватившись за голову. - Она так любит Кая, а Сохи тебя... - Почему ты не сказала, что тебе писали записки, а? Почему ты сказала об этом Сухо?! - начал Чанёль обиженным тоном, видимо те пару минут молчания были затишьем перед очередными претензиями. - Неужели ты не могла поговорить со мной, а не придумывать себе всякую хрень? - А сам?! Зачем ты меня пугал все время?! И еще эти хулиганские взгляды, устрашающие разговоры в коридорах?! - Но я всегда так делал! - А в автобусе ты, Пак, все время что-то писал! Я твой скрип карандаша за эти несколько лет выучила наизусть, он мне даже снился пару раз, а твой матный словарный запас вообще ни с чем не сравнится... К тому же после тебя было столько мусора, что подозреваемый может быть только один! - Не мни себя Шерлоком, зубрилка. Ты упустила еще один вариант моего досуга, - усмехнулся Чанёль, продолжая взбираться на небольшой холмик. - Не знаешь ведь? Я пытался решить уравнение, ради тебя, Ёнхи. Говорил же, что так просто не сдамся. - Ты решал уравнение?! - ошарашенно произнесла я несколько раз, пробуя эти слова на вкус. - Пак решал уравнение, то есть хулиган... Чанёль посмеялся, но потом вдруг замолк, несколько раз вздохнул и осторожно начал что-то бубнить. Потом не выдержал, остановился у дерева, аккуратно поставил меня перед собой и только после этого начал говорить. - Прежде чем мы вернемся в Отель и ты будешь выговаривать мне все, что думаешь по поводу выпускного, надо еще кое-что сказать. Не знаю, замечала ли ты раньше, но Сехун недолюбливал тебя, причем в последнее время слишком сильно. Сегодня мы с ним подрались из-за этого... - Чанёль облокотился на дерево. - Айщ... В общем, я сам удивлен. Но это он писал тебе записки, а потом узнал и помог Сохи с Риджин в их плане. - Что? Сех?! - я была поражена до глубины души. Как будто наковальню уронили. На меня. Этажа с десятого. Каково же было Чанелю это узнать?! - Да. Это из-за Сохи, - пояснил Чанёль. - Сехун в нее влюблен давно, но она не обращала на него никакого внимания. Сохи такая глупая, не видела у себя под носом таких чувств и могла только всем жаловаться на свою жизнь. В общем, Сех был на ее стороне, он ненавидел тебя, потому что ты лишала ее радости. Он не мог ей не помочь все это сделать. - Ах вот как... - только и смогла ответить я. Несколько минут мы постояли в молчании, не зная, что сказать. Паку бесполезно извиняться за другого, бесполезно и винить человека, который не знает, как по-другому проявить свои чувства. Я снова забралась на спину к Чанёлю и посильнее прижалась к его спине. Наконец-то мое тело ощущает эту теплоту сквозь мокрую ткань. Как хорошо, что выяснилось все, пусть таким способом. Но в следующий раз я предпочту спросить, а не вырывать какой-то одержимой ревностью девице волосы, стоя по пояс в болоте. - Только одного не могу понять, зачем нужно было меня записывать в этот конкурс, а? Тебе мало вокальных выступлений дома? - ущипнула Пака, едва не свалившись назад. - Шерлок в тебе окончательно умер. Это не я! - возмутился Пак. - Это тоже Сехун! - Но Сухо... - Сухо, Сухо, Сухо! - злобно произнес Чанёль. - Еще раз скажешь Сухо, и пойдешь сама! И не называй его пушистиком, это самый настоящий лис! Хм. Неужели мой идеальный зайчик все загадил?! Я минут десять убеждала Чанёля все мне рассказать, даже шантажировала его проживанием с Чунмёном. Только после угроз удалось вытащить из Пака признание о том, как он все узнал. Впрочем, зайдя на территорию Отеля я и сама поняла как. Если коротко, то дело было так. Чан распсиховался и пошел искать бензопилу, чтобы снести всем голову. Для начала Мёну, потом мне. Правда, меня бы он пилил ножовкой, долго, со крипом, мучительно, чтобы стало понятно, как сильно я задела его чувства своей песней. И вот во время поиска субъекта с кодовым именем "гадящий зайчик", в Чанёля вцепился Чонин. Он заметил отсутствие Риджин, а за ней парень, оказывается, в последнее время пристально следил, потому что девочка явно съехала на почве ревности. Ким не знал никаких подробностей, но сказал, что мне кранты. Естественно, Чанёль слетел еще больше, и вскоре к стене были прижаты все, включая персонал Отеля. Видимо, Пак и прижимал, и вжимал, и угрожал разрушением здания, потому что весь первый этаж находился в полуразрушенном состоянии. Даже не знала, что один человек мог столько натворить. В общем, Сехун признался и рассказал, где меня искать. Чонин с Паком сразу помчались на помощь, где и обнаружили меня лицом в грязи. С Сухо отдельная история. С ним Чани тоже поговорил тет-а-тет, но само содержание разговора осталось под грифом секретно. Чунмён, конечно, был далеко не в курсе всего, но умело использовал известные ему факты. Теперь, вспоминая его утренний разговор со мной, я понимаю, как тяжело Мёну было решиться на это. В его взгляде кроме обеспокоенности было сожаление. Теперь я знала, откуда оно взялось - он шел против своих убеждений, когда намеренно обвинял Чанёля. Самые опасные это умные люди, они политики, дипломаты, они умеют обводить других вокруг пальца, но и сами не пачкаться. Я к тому, что... Мён все равно остался пушистиком, как ни крути. Но теперь все в порядке, все живы, относительно счастливы и относительно здоровы. Сейчас мы сидим в фойе и на нас ругается учитель Ким, не разбираясь, кто виноват во всей истории, не делая различий между нашими ярлыками идеала, зубрилки, хулиганов или красоток. Странный выпускной. Я пропустила выступление группы, до сих пор не призналась напрямую в чувствах, едва не утонула, главными хулиганами оказались девочки, Чанёль начал решать уравнения, а Чунмён стал плохим лапочкой. Я сижу в разодранном платье, лоскутами свисающим с меня, на ушах висят высохшие водоросли, на щеке застыл ил, но это никак не сказывается на состоянии счастья. Ведь рядом сидит Чанёль... Пак, мать его, Чанёль, без которого этот бы день точно бы прошел, как я всегда хотела. Но мне уже все равно, потому что хулиган предложил мне вариант намного лучше. Из-за Пака, что сломал мою жизнь, но показал другую, я сейчас улыбаюсь. - Эй, хулиган, а мы теперь вместе? - спросила, когда закутавшись в плед, села за столик. - Тебе бы не мешало посмотреть дорамы с Бекхеном, зубрилка, ни капли романтики,- фыркнул Пак, посмотрев на меня как на безнадежное создание этого мира. - Между прочим, я тебе уже признавался в чувствах! - А ну да, сказать всем, что мы переспали... - Айщ! Все, Нам Ёнхи, ты безнадежна, ты ничего не слышишь и не помнишь! Я признавался, зубрилка, причем от чистого сердца! Сиди на месте и жди меня, куплю тебе йогурт! И чего злиться, если я действительно не помню. Интересно, когда он мне это успел сказать? Постойте, я столько времени мучилась, не зная ответной реакции, когда она была вполне определенной?! Ох...вот же... Скажу Паку, что он виноват, раз не мог сказать погромче, и заодно узнаю когда это все произошло. О да, ты мозг, Нам Ёнхи! - Хихи, - посмеялась я, кутаясь в плед, как в кокон. - Привет, - передо мной внезапно появляется неземной красоты парень и стоит такой, как ни в чем не бывало. Может, он не видел своего ангельского отражения в зеркале? - Можно сесть с тобой? - Ага... - киваю я раз так десять, чтобы парень точно не передумал. - Веселенькое у вас здесь место, давно так не веселился. Будешь пенку?! - он разговаривал со мной, как со старым другом. Может, он чего-то не понимает или без очков плохо видит, кто перед ним? - Я - Нам Ёнхи, - произнесла и улыбнулась. - Пенку будешь? - все равно спросил парень, протягивая мне ложку с молочной пеной. - Мне понравилось когда ты пела, было круто. И водоросля на ухе тебе тоже идет. - Ты...вы видели? - Ага. Что еще расскажешь? - продолжал парень. - Прием, Нам Ёнхи, почему бы нам не стать друзьями хотя бы на этот вечерок? Я не люблю есть один, а наши, похоже, в Нарнию ушли. Божечки, да миллионы лампочек загорелось вокруг него после этих слов. Я только приготовилась сказать "да", но тут перед моим носом с грохотом была поставлена баночка бананового йогурта. Чанёль недовольно на меня посмотрел, потом перевел взгляд на парня, но я поспешила успокоить хулигана: - Чан, это участник BTS. Помнишь, я всегда пою их песни! Их концерт здесь был час назад. - Ааа, так это они. Рад, что ты все-таки кого-то увидела, как хотела, - Чан просиял, заметно успокоился и уже хотел сесть. - А как его зовут? - Это мой любимый участник, Ви, КИМ... КИМ. К. И. М. КИМ. Этого достаточно, можно не продолжать. Чан замирает на месте, его глаза наливаются кровью и бешенством, непреодолимым желанием изгнать из этого мира сие создание сатаны. (Мне действительно казалось, что Пак считает всех Кимов исчадием преисподней) Поэтому, чтобы уберечь свою девочку от греха, он хватает меня за руку и приказным тоном произносит: - Мы уходим отсюда! Хватит...Нам Ёнхи, хватит! Если мы будем вместе, то у меня есть условия... Первое и главное - никаких больше Кимов, нет, ни в каком виде... Не эпилог. Юность, первая любовь, дружба, препятствия на жизненном пути и хруст сухариков - это ведь далеко не конец истории, это сама жизнь в самую лучшую ее пору. Люди всегда рассказывают о глобальных переменах, но самое интересное кроется в мелочах, которых в моей жизни с Паком хоть отбавляй. Наш эпилог для этой истории - это удивленные, готовые выпрыгнуть из орбит глаза родителей и звук вывалившегося чемодана из рук, когда они увидели меня перепачканной в моторном масле, а Пака с тетрадкой в руках на крыльце нашего дома. Их открывшийся рот, когда мимо с пачкой чипсов пробежал Бекхен, а в кустах с банкой пива сидел Сехун, дающий мне рекомендации по починке мотоцикла. Это недоумение на лице всегда спокойной сестры, будто ей дали сковородкой по лбу, когда из дома в фартучке вышел горячий Минсок с такими же горячими кексиками. Это вечный хруст Пака, жующего карандаш и его вечные недовольные ругательства по поводу того, что я поступила в один университет с Чонином. Это милый зайчик Чунмён, который пытается поладить с хулиганом, потому что... стал его соседом. Это безудержное "счастье" Пака, когда в соседнем окне он увидел лицо старосты.Карма все же настигла хулигана. Это не эпилог. Это начало нового дурдома с зубрилкой Нам Ёнхи и хулиганом Пак Чанёлем. Ах да, еще Кимы. В нашей истории всегда будут Кимы, хоть они и под запретом.