Старость

Над Хрустальным озером вальяжно и неторопливо поднимается солнце. Вода начинает нестерпимо искриться, а прозрачные глыбы на берегу, впитывая солнечный свет, рождают сотни маленьких радуг. Фруктовая роща полнится спелыми ароматами достигшего пика лета. Яблони гнутся под весом налитых плодов, медовые груши светятся будто янтарь, сливы подставляют лучам свои словно покрытые инеем округлые бока. Проснувшиеся птицы заводят свои короткие трели, предчувствуя скорую осень, которая в этом безмятежном, благословенном краю, коротка и мягка, как бархат и, минуя зиму, перетекает в ласковую весну. Роща полна жизни. Между стволами мелькают белые бока высоких стройных животных. На берег выходит едва ли не сотня сияюще-белоснежных единорогов. Они склоняют свои грациозные шеи и касаются шелковистыми губами водной глади. Нежный утренний ветерок треплет их роскошные гривы. Озеро радостно встречает своих детей, из глубины льётся тихая песнь. Их сходится к озеру всё больше и больше, чтобы утолить утреннюю жажду и послушать мелодичный голос Матери. Лишь один стоит в стороне, нервно переступает с ноги на ногу. Его грива заплетена в косы и украшена яркими лентами и бусинами. Он обращает свой взор в сторону холма, на котором стоит небольшой дом из светлого камня, и будто бы улыбается, а потом рысью трогается с места и скачет в сторону высящихся на горизонте гор. Путь предстоит не близкий, но нужно успеть до первых звёзд. Единорог мчится, обгоняя ветер, едва касаясь земли. Покинув защищённые силой Матери и хранителя земли, он старается избегать дорог и окрестностей городов, помня об опасности, которая подстерегает там всех единорогов в лице жаждущих наживы эльфов. Когда он достигает притока Великой Реки, солнце уже в зените, надо торопиться, ещё не пройдена и половина пути. Нестерпимо хочется пить, но единорог обещает себе сделать глоток, только когда достигнет широких вод Агазры. Высокие спелые колосья, впитавшие в себя весь жар лета, подобны золотому морю, по которому ветер гонит мелкие, блестящие волны. Единорог утопает в них, они замедляют его движения, щекочут ноги и живот, но он упрямо двигается вперёд. Обработанные поля перетекают в рощи, а после – в девственные, дикие леса. Многовековые деревья сплетают кроны, образуя сплошной зелёный навес, сквозь который с трудом пробиваются редкие тонкие солнечные лучи. Лесная прохлада наполнена живой тишиной, шуршат под копытами жухлые прошлогодние листья, витые корни так и норовят ухватить изящную белую ногу, но единорог ловко перескакивает через них. В темноте чащи вспыхивают жёлтые глаза, но волки быстро понимают, что это не просто случайно забредшая в лес лошадь, а потому предпочитают не высовываться. Когда лес редеет, тонкий слух единорога улавливает вдалеке шум воды. Великая река Агазра уже близко. Она несёт свои воды с острых вершин северных гор, на равнинных землях разветвляется и проходит через все крупные города, а мелкие деревушки питаются от её притоков. Здесь же, в серых пустошах, она вновь сливается в огромный, непрерывный поток и, извиваясь, бежит дальше, теряясь где-то в туманных Полях Мертвецов. Достигнув берега, единорог склоняет шею и делает вожделенный глоток, вода кажется сладкой и он пьёт, не в силах оторваться от её прохлады. Только напившись, замечает замершую в зарослях осоки женщину из племени лесных пикси. Она смотрит на него, распахнув свои огромные желтовато-зелёные глаза, не смея даже вздохнуть. Единорог в несколько шагов преодолевает разделяющее их расстояние и мягко касается мордой кудрявой рыжей макушки, благословляя на удачу и здоровое потомство. Пикси – дети природы, которым чужда алчность и злоба, они чтят единорогов как своих богов, а те стараются по мере возможностей защищать и оберегать их. Солнце, клонясь к закату, окрашивает небо нежно-розовым. Уставший единорог движется берегом вперёд. Когда его ноги начинает окутывать холодный сероватый туман, он понимает, что почти на месте. Туман клочками стелется по земле, и чем дальше единорог заходит в него, тем гуще он становится. Слышен отдалённый шёпот и тихие стенания, где-то на границе зрения появляются тёмные фигуры, которые медленно движутся, то пропадая, то оказываясь совсем рядом. Когда единорог пришёл сюда впервые, сердце сковал ледяной страх и накатила волна безудержной тоски, от которой хотелось лечь на землю и не шевелиться, позволяя времени медленно стирать твою память. Сейчас же всё было совсем иначе, и это место больше не казалось таким жутким как раньше. Земля покрыта мягкой, короткой травой, копыта ступают по ней совсем неслышно. Солнце не проникает сюда и не понять, село ли оно в мире живых или ещё висит раскалённым шаром над красно-оранжевым горизонтом. Только когда он начинает чувствовать прохладную мягкость травы под обнажёнными ступнями, понимает, что ночь вернула ему его эльфоподобный облик и улыбается. Он успел, всё хорошо.

***

Грань между мирами так тонка, что он как всегда не заметил перехода. Он был почти дома, ещё немного и сможет полной грудью вдохнуть ароматы родного мира. Это мир, где он родился и где он когда-нибудь умрёт. Он сам стар почти как этот мир, его уши слышали последние отголоски творения, а глаза видели каким был мир изначальный, когда первые цветы впервые распускали свои бутоны, а птицы выводили первые трели, привыкая к своим голосам. Несмотря на то, что ноги его были всё так же быстры, а зрение и ум так же остры, как и многие столетия назад, Гаард чувствовал, что старость подбирается к нему, вгрызается своими гнилыми зубами прямо в сердце, а уныние, тоска и скука всё чаще наваливаются без особой на то причины. Гаард редко задумывался о прожитых годах и ещё реже задавался вопросом о смысле своей жизни. У него нет детей и никогда не будет, только преемник, которого однажды принесут воды озера. За свою жизнь он сделал многое, выполнил всё, что должен был и даже сверх того. Он написал великие магические книги и распространил их среди эльфов, оберегал единорогов - последних детей погребённой под толщей вод Хрустального озера Матери. Все эти годы он следил, чтобы реки текли в правильном направлении, а дожди проливались тогда, когда это было нужно. Присматривал за горами, чтобы они росли там, где надо, и ровнял их вершины и склоны, если требовалось, смотрел чтобы вовремя рождались облака в радужном водопаде. Даже злокозненные однокрылые воздушные великаны подчинялись его воле. Он обошёл весь этот мир - от далёких белых гор на востоке, до великих озёр на западе. Побывал и у воинственных тёмных эльфов на севере, и в лесах неприхотливых, добродушных пикси на юге. Поднимался в небо к заоблачному граду и спускался в земные глубины, где кишели древние твари. Гаард посетил и другие миры. Для него не существовало границ. Его называли наместником на троне богов, считали покровителем и защитником единорогов, а кто-то заявлял, что он узурпатор. Правы были все и в то же время – никто. Потому что сам Гаард не знал истинного замысла Богов-создателей относительно себя. Возможно, этому миру действительно нужна была защита? А трон богов всё равно пустовал, почему бы не занять его? Приятно, когда тебе посвящают храмы и возносят песнопения, магическая сила от этого только возрастает. Но к чему было всё это? Вся его жизнь? Тысячи лет пронеслись перед глазами, а мир как стоял твёрдо, так и стоит. И за всё это время Гаард не сделал ничего для себя. Спящая Мать всего живого посылала ему свои сны, направляла, давала задания, выполнение которых занимало века, а он послушно шёл исполнять. Даже если сомневался в правильности и необходимости тех или иных решений. Мать пустила в их мир чуждых ему существ, опасных и диких, обладающих большой, чужеродной силой. Она сказала, что всё окупится, а Гаард был вынужден поверить ей, как и всегда. Он устал, так устал. Кем бы его ни считали, он не был истинным богом. Он был созданием из плоти и крови, и разум его не мог объять необъятное, шагнуть через тысячелетия и увидеть плоды своих трудов. Гаард жаждал смерти, уже давно. Это было тайное и сокровенное желание, в которое он никого не посвящал. Он чувствовал, что его тело и разум достигли своих пределов. Но было то, что ещё держало его на поверхности, не давая обратиться с просьбой к Матери и погрузиться в вожделенную пучину забвения. - Ты вернулся! – голос, которого он так давно не слышал, до боли родной и любимый, вырвал Гаарда из невесёлых раздумий. Гаард поднял голову и увидел волшебную улыбку на лице дорогого ему существа. Порадовался тому, что за пределами Полей Мёртвых уже наступил вечер и он мог видеть настоящий облик Эрдена. Его ученик, возлюбленный, его единственный друг. Восхитительно прекрасный, как и многие века назад. Эрден шёл ему навстречу и его лицо светилось от радости. - Так долго в этот раз. Я ужасно соскучился, - изящные руки обвили плечи Гаарда. Гаард крепко прижал к себе стройное тело. - Ну зачем ты опять пришёл меня встречать? Такой путь проделал, а если бы я не появился? - вопреки словам, голос Гаарда был весёлым и ласковым. - Я знал, что ты придёшь сегодня, я всегда чувствую, когда ты возвращаешься, - ответил Эрден с улыбкой и лёгкой укоризной в больших тёмных глазах. - В конце-концов, ты сам научил меня этому. - Ты прав, - произнёс Гаард, целуя тёплые губы своего любимого. - Пойдём домой, тебе нельзя долго находиться рядом с границей миров.