Старость

Небо тёмно-синим бархатным пологом раскинулось над головой, холодно поблескивая мириадами далёких звёзд. Волшебный шатёр ночи сделал мир таинственным и зыбким, всё вокруг словно было соткано из паутины сна. Сияющий диск луны всплыл над лесом и превратил Агазру в переливающуюся серебряную ленту. А потом всё это поплыло перед глазами Эрдена, смазавшись, перетекло в сплошную тьму, которая ещё через мгновение выпустила их с Гаардом на границе фруктовой рощи и пропала с беззвучным, но осязаемым хлопком. - Так быстро! Никогда к этому не привыкну... - произнёс Эрден, массируя пальцами висок. Голова после почти мгновенного перемещения на другой конец их мира грозилась расколоться на части. - Поэтому я и пытаюсь убедить тебя не дожидаться меня каждый раз на границе миров. Это опасно, в конце концов. Ты вполне можешь встретить меня и здесь, на защищённой земле. Так я, по крайней мере, не буду за тебя волноваться, - отозвался Гаард, но заметив болезненно сведённые светлые брови Эрдена, притянул его к себе и поцеловал в центр лба, как раз то место, где на светлой коже красовалась маленькая родинка – единственный изъян на безупречном лице. Эрден почувствовал как боль схлынула прохладной волной и на её место пришла спокойная ясность. - Ждать тебя здесь вместе с остальными, это уже не то, - улыбнувшись, ответил Эрден. - Ну как же не то, ты так же будешь видеть меня самым первым. Я могу переместиться прямо к тебе... Впрочем, знаю, что это пустой разговор, - Гаард усмехнулся чуть грустно и провёл кончиками пальцев по щеке своего возлюбленного. - Ты ведь всё равно сделаешь по-своему, верно? Каждый раз, когда Гаард возвращался, у них происходил этот разговор, и всё теми же фразами они пытались убедить друг друга в своей правоте и каждый раз оставались при своём. Конечно, Гаарду было приятно, переступив границу своего мира, тут же обнять любимого, но ничего бы не случилось, если бы тот согласился подождать его минуту-другую, сидя дома, перед камином, в абсолютной безопасности. Эрден был самым дорогим существом для Гаарда и больше всего на свете он боялся его потерять. Эрден из числа первых единорогов, которые вышли на берег из вод Хрустального озера больше десяти тысяч лет назад, и сейчас считался старейшим среди своих собратьев. Единороги могли жить вечно, если, конечно, не попадались в лапы эльфов, не натыкались на поднявшихся из глубин тверди тварей, или не были съедены другими монстрами. К тому же, по достижении возраста в тысячу лет, каждый единорог отправлялся в путешествие по другим мирам, а уж там Гаард и вовсе не мог за ними уследить. Это была их собственная традиция, некое желание Матери, заложенное в подкорку их естества. Поэтому Гаард не смел остановить их, запретить им покидать границы защищённой земли. И далеко не все возвращались обратно, а многие, вернувшись, в муках умирали на руках Гаарда, и он ничем не мог им помочь, никакая лечащая магия не работала. Гаард не мог остановить остальных, но Эрдена он держал при себе, а в своё отсутствие запрещал покидать фруктовую рощу у озера. Когда Эрдену исполнилась тысяча лет, Гаард отправился с ним и ни на шаг не отпускал от себя. К счастью, у его любимого не возникало желания смерти и он не стремился в неведомые дали, что позволяло Гаарду большую часть времени быть спокойным за его безопасность. Ветер перестал ласкать листву, и в наступившей тишине Гаард различил весёлые голоса, доносившиеся со стороны озера. Вдалеке мягким светом вспыхивали разноцветные фонарики. Кто-то перебирал струны лютни, и вскоре нежная мелодия наполнила сад. - Они ждут тебя, - мягко произнёс Эрден. - Все скучали не меньше меня. Иди к ним. - Нет. Я уделю им время, столько сколько потребуется, но не сейчас. Почти сотня лет, Эрден... Сейчас я хочу быть только с тобой. Раздели со мной эту ночь, - с этими словами Гаард взял Эрдена за руку и потянул за собой в сторону белеющего на холме дома.

***

В камине вспыхивает огонь, наполняя пространство уютным теплом и причудливыми отсветами. Тени обретают форму, танцуют по стенам свой необузданный танец. По настенным подсвечникам пляшут весёлые блики. Гаард не может ждать, пока они поднимутся наверх, в спальню, слишком много времени прошло, слишком долго он не касался любимого тела, такого желанного и такого совершенного. Он осторожно опускает Эрдена на мягкую шкуру перед камином. Огромные глаза Эрдена матово поблескивают, словно озёрца ртути, Гаард готов утонуть в них. Щёлкают скрепляющие одежду броши и шёлковая ткань соскальзывает, обнажая восхитительную, молочно-белую кожу единорога. Гаард приникает к ней губами, ласкает и уже не может остановится. Поцелуи становятся резкими, дикими, Эрден сам требовательно подаётся ему навстречу, обвивает ногами. Момент единения похож на чудо, Гаарду хочется впитать в себя своего возлюбленного, чтобы их кровь стала общей и души накрепко переплелись, образуя целое. Он стискивает в объятиях Эрдена и тот в ответ обнимает его руками и ногами, выстанывает его имя. Удовольствие, разделённое на двоих, многократно усиленное долгой разлукой, накрывает с головой. Окружающий мир растворяется, предметы теряют плотность и осязаемость, Гаард внезапно видит нити, тянущиеся в прошлое и будущее. Он ещё чувствует горячее тело Эрдена, прижимающееся к нему, но и это ощущение стирается, когда прошлое с неистовой силой начинает притягивать Гаарда к себе. «Почему сейчас?» - успевает удивиться он, прежде чем полностью погрузиться в поток минувшего времени. Гаард видит себя со стороны. Он уже и забыл, что когда-то был таким: светлые волосы покрывают всю голову, никакого острого, угловатого рога посреди лба, обе руки оканчиваются совершенно обычными ладонями и обе ноги – стопами. Наверно, приятно чувствовать обнажёнными ступнями прохладную траву, покрытую капельками росы. Он не помнил этого ощущения. Но, увидев прекрасного Эрдена, идущего ему навстречу, он вспомнил эту ночь. Волосы его заплетены в длинную косу, украшены цветами, струящиеся одежды из тончайшего эльфийского шёлка пронзительно-голубого оттенка, развиваются, повинуясь ночному ветерку, и делают Эрдена похожим на призрака или хрупкое видение, преодолевшее завесу сна и ступившее на твёрдую землю. Это ночь, когда Гаард совершил преступление, непростительное кощунство, повлекшее за собой наказание в виде проклятия, которое нельзя было снять. Ночь, когда он прикоснулся к тому, кого любил больше жизни, наплевав на все запреты. Они оба знали, что им нельзя любить друг друга, что если Гаард осквернит тело Эрдена, Мать придёт в ярость. Она заставляла их верить, что единороги не могут любить, что любое проявление любви чуждо им. Гаард верил в это, очень долго, позволяя себе лишь лёгкие объятия и невесомые касания. Он с ума сходил от любви к Эрдену, но если его любовь означала для Эрдена смерть, он предпочёл бы вырвать себе сердце. Однако сам Эрден не верил в это, потому что любил и не чувствовал, что это разрушает его или лишает сил. И сам впервые поцеловал Гаарда, вложив в этот поцелуй всё, что испытывал к мужчине на протяжении столетий, всю страсть и всё желание. А в ту ночь они решились на большее, не задумываясь о последствиях. И правда, небо не разверзлось, когда Гаард обнимал и покрывал поцелуями трепещущее тело своего возлюбленного, когда впервые вошёл в него, чувствуя, как сердце разрывается от всеобъемлющей радости обладания. Наказание пришло позднее. Необъяснимая лихорадка иссушала тело Гаарда на протяжении нескольких недель, пальцы на руках и ногах выкручивало судорогами так, что они ломались, голова разрывалась он нестерпимой боли. Гаард метался, кричал, срывая горло, и никто не в силах был ему помочь. Лечащая магия единорогов была бессильна. Гаард не помнил этого периода и не мог себе представить, как тогда страдал Эрден, видя его мучения. Слёзы больше не лились из прекрасных глаз Эрдена, лицо осунулось и приобрело болезненный оттенок. В одну из ночей, когда Гаарду было особенно плохо и крик его слышен был по всей фруктовой роще, Эрден впервые за долгое время покинул свой пост у его постели и отправился к озеру. Там он до самого рассвета молил Мать о прощении, просил даровать исцеление Гаарду, взамен предлагая свою жизнь. Через несколько дней после этого Гаард действительно пришёл в себя, но он уже не был прежним. Его ноги оканчивались огромными чёрными копытами, правая ладонь также стала лошадиным копытом, волосы были жёсткими и росли теперь на манер гривы, а из центра лба торчал неровный и очень острый чёрный рог. Гаард испугался сам себя, когда впервые увидел, не хотел показываться в таком виде Эрдену и ушёл в другие земли, только через несколько десятков лет нашёл в себе силы вернуться. Гаард-наблюдатель почувствовал, что мир прошлого закрывается и его тянет обратно в настоящее, где в жарко натопленной комнате он лежит на шкуре у камина, крепко прижав к себе обнажённого Эрдена. Почему Мать захотела, чтобы он именно сейчас вспомнил события тех далёких лет, Гаард не знал. Эрден поднял голову с его плеча и с тревогой заглянул в глаза. - Что-то случилось? - спросил он Гаарда. - Ты будто не здесь. Гаард поспешил успокоить его, говоря, что всё хорошо и мягко целуя податливые губы. Да, тогда он принял на себя основной удар проклятия, но Эрдену тоже досталось – он лишился силы, присущей единорогам, и лишь спустя несколько тысяч лет сумел восстановить малую её часть. Чувство вины, которое когда-то жгло Гаарда изнутри, притупилось за эти столетия. В конце концов они с Эрденом обрели своё особенное счастье, пусть и таким путём.