Пропустить остановку

Весьма странно, но я весь день думаю о том юнце, которого встретил в электричке сегодня. Я уже не могу вспомнить черт его милого лица, но в моей голове прочно засел образ невинного парнишки в этой растянутой маечке, будь она неладна. Вспоминая ту надпись, я снова невольно улыбаюсь, сунув руки за голову. Интересно, сколько парнишке лет? Надо полагать, футболку с подобной надписью мог надеть лишь молодой человек, не обремененный ни возрастом, ни должностью, ни мнением окружающих. А еще интересно… да не, бред какой-то, если ты трахаешь мужчин, то это вовсе не значит, что все другие мужчины делают так же. Но с другой стороны — камушки в ушках и стразики на розовой маечке уже говорят о многом. Или… или же, Эми, тебя не должно это волновать вообще. Шизануться просто, тридцатипятилетний мужик в своей постели уже чуть ли не надрачивает на случайного встречного из электрички, с которым больше не встретится никогда в жизни. Спи лучше, завтра глаза бы разодрать. . . . „Образ Григория Мелехова в романе“ … Черт, какие я им темы для сочинения приготовил? „Образ“ … а! «Женские образы в романе „Тихий Дон“». Так, потом… „Нравственные искания Григория Мелехова“. А еще? Всего ведь пять тем было. Куда я листок дел? Ладно, в школе найду. Отлично, вот и моя электричка. Твою же мать! Сегодня точно не мой день… сперва кофе закончился, потом ключи от квартиры искал три часа, еще и темы сочинений куда-то сунул, а теперь вот деньги рассыпал. Идиот. Старина Федя*, должно быть, закатил глаза и всек себе ладонью по лбу. „Вы потеряли“. Я краем уха слышу тонкий голосок… сначала даже не могу расслышать, что мне говорят, а потому, уже сидя на корточках и собирая мелочь, я кривлю лицо в самой безобразной гримасе. И с таким вот фейсом я поднимаю взгляд на хозяина сего тихого голоска и теряю уже не мелочь, а свою челюсть. Меня буквально кипятком ошпаривает. Тот самый мальчишка! Тянет ко мне свою узкую ладонь с монетами и невинно улыбается. Должно быть, это сон. Или обман зрения, не знаю. Просто все как-то слишком нереально… Наверное, из-за того, что я не способен элементарно взять свои же деньги, юноша буквально засовывает их в мои руки, встает и проходит вглубь электрички. Я тоже встаю. Бросаю монеты в карман и только тогда безмолвно говорю „спасибо“ удаляющемуся затылку. Только теперь до меня доходит, что затылок у этого — темный, а у вчерашнего мальчика были светлые волосы. Или нет? Но ведь как похож… я через паузу, словно подстреленный, рвусь за ним и замираю: юноша уже стоит у окошка и жмурится от ветра, дующего тому прямо в лицо. У него забавно развеваются кудряшки, а я стою как болван и не могу оторваться от такого зрелища. И электричка на удивление пуста, и духоты почти нет, и не воняет вовсе… Всматриваюсь в идеальный профиль юнца и замечаю сережку в его ухе. А за ухом небольшое тату — треугольник, кажется. Господи, неужели у меня встал на ебанное тату? Нет, Эм, просто ты давно не ебанный, господибоже. Неужели это тот самый мальчишка? Если судить по желанию, что он у меня вызывает, можно быть уверенным — точно он. Твою мать, не будь тогда таким ослом — подойди к мальчишке. Я чувствую себя одной из тех мелких личинок, которые бегают в нашей школе по коридорам. У меня, кажется, даже голос предательски дает петуха, когда я подхожу к парню и говорю тупое: „Извините“. — А? — тот резко открывает свои глаза и переспрашивает. Смотрит на меня как-то испугано. Еще бы! Два метра мяса против метра-семьдесят (максимум). Эм, сделай милое, блять, лицо! Ты же можешь! — Я говорю, мы раньше с вами никогда не встречались? — А… вы, кстати, тоже кажетесь мне знакомым. Вчера. В этой самой электричке. На вон тех местах. Только сегодня вы менее веселый. Вчера вы так славно улыбались. Уголки губ юноши чуть подрагивают в усмешке, а спустя мгновение вовсе растягиваются в широкой улыбке, и я вижу ямочки на его щеках. Блядские ямочки! „Вчера ты был менее храбрым, малыш, ты так ярко смущался, сладкий“, — думаю я, но вслух только: — А, да… просто вчера я не опаздывал на работу, — пожимаю плечами и наблюдаю за тем, как мальчишка чуть опрокидывает голову назад и гулко смеется, покрепче взявшись за поручень. Удивительный вид на его шею. Видно даже тонкие ключицы в глубоком вырезе камуфляжной футболки с крестом. Или что там нарисовано, боже мой. Я как мальчишка! — Понимаю. А где ваша работа находится? — Я работаю в школе на Советской. — О, правда? — карие глаза парня приобретают просто огромные размеры, — как жаль! То есть… ахах, я хотел сказать, что вам уже пора выходить! Следующая остановка — как раз ваша. — О, точно… Спасибо… так бы и проворонил… — Ага, — юнец тепло улыбается мне и кивает. Двери электрички открываются, и я почти уже выхожу, но тут какой-то бес дергает меня обернуться. — Мы ведь еще увидимся? — Конечно, — снова кивает мне парень, а я понимаю, что бесконечно люблю старину Федю**.