Пропустить остановку

Кое-как я все-таки смог провести шесть уроков сегодня. Седьмым же по расписанию у меня стоял одиннадцатый класс, который я все-таки решил отпустить домой, ссылаясь на усталость учеников. На самом деле — это я не был в состоянии оставаться в школе еще почти целый час. В итоге и ребята оказались счастливы, и я доволен. Я никак не могу перестать думать о сегодняшней встрече с мальчишкой. Удивительно, как этот малек сумел забить взрослому мужику голову и завоевать его внимание, не прикладывая при этом особых усилий. Встретившись с ним без малого два раза, я теперь весь день извожу себя мыслями о юном мальчике, имени которого даже не удосужился узнать. Сперва я все думал и думал о нем, но потом одернул себя, мысленно отругав за такую беспечность. Мое поведение схоже с поведением тех самых выпускниц, которых я отпустил с последнего урока домой. Поэтому успокоив свой разум, я собираю вещи, выхожу из кабинета, запираю его на ключ и спускаюсь вниз на вахту. Я начинаю судорожно думать о том, чего бы купить на ужин и стоит ли звать Сашку, чтобы попить пивка. Если звать его, то пусть пиво и покупает. С меня — хата и поляна. Я иду и думаю, но вдруг замечаю чуть поодаль тонкий силуэт рядом со стендом, где висит расписание уроков и список учителей. Я сразу узнаю его. Я узнаю эту растянутую футболку, которая блядски сползла на одно карамельное плечо, я узнаю эти пидорские джинсы. Я узнаю этого пизденыша, от одного взгляда на которого у меня встает. Мальчишка, встав на носочки, водит пальцем по бумаге. Потом, очевидно, сбивается и снова возвращает палец на место, снова ведет от одного края листа к другому. Тогда я подхожу поближе, и юнец наконец замечает меня. Он весь вздрагивает, шагает назад с перепуганным видом, а потом смеется через выдох, театрально схватившись за сердце. Я тоже усмехаюсь, пялясь на его чертовы ямочки и «приветливо» складывая руки на груди. — Ты меня напугал! — мальчишка шумно выдыхает, и я останавливаюсь рядом с ним на расстоянии вытянутой руки. — Думаю, это значит, что мне уже стоит побриться. Как ты тут оказался? — Ну… я ведь обещал, что мы увидимся. И я, смотрю, едва успел… Ты уже домой? — Да. — Тогда пошли? Тебе ведь тоже на остановку? — Да, идем. По пути я прощаюсь с вахтершей, жму руку охраннику, перебросившись с ним парой слов, и мысленно отмечаю, что мальчишка все это время ждет меня. Я открываю дверь, и он «ныряет» вперед, вызывающе качнув бедрами, на что я могу только усмехнуться. У меня почти не остается никаких сомнений в его ориентации. — Так, значит, ты преподаешь литературу у мелких, — звучит, скорее как утверждение. — Ага, у мелких. Сам-то давно вырос? — стараюсь, чтобы мой голос звучал как можно более ласково. Ласково? С каких пор я стал употреблять это слово в своем лексиконе? — Ну, мне-то двадцать уже. — У, совсем большой-большой, — смеюсь я и замечаю улыбку парня, — выходит, ты на втором курсе? — Был. На втором. Вылетел. — Воу… чего натворил такой мальчик-одуванчик? Заткнись, Эм, заткнись! Просто закрой свой рот! — Задуванчик, ага. В академии решили, что ученик-гей — это позор для всего русского балета. Сказали, что у меня есть выбор. Тут либо я подставляю жопу геям, либо я подставляю ее этим пидорам. Русские так до сих пор и не улавливают разницу. На этих словах я давлюсь воздухом. Твою-то мать! Что я чувствую? Понятия не имею, зато теперь будет гораздо проще. Проще ли? — Традиционные ценности, как же без них, — тупо говорю я и сам не понимаю — зачем, — это Россия, тут нечему удивляться. Хотя я уверен, что академия потеряла настоящий талант. Парень замолкает и скромно улыбается, слегка краснея, а я уже прямо здесь хочу завалить его на землю и оттрахать. Или хотя бы содрать эту чертову футболку, рукав которой он без конца пытается вернуть на второе плечо. Мы уже зашли за школу, как вдруг мальчишка опускает голову и начинает тараторить скороговоркой: — Ты извини, что я тебе вот так все рассказал. Если тебе я мерзок, то извини. Правда. Просто ты… кажешься нормальным. Внушаешь доверие. Доверие внушаю, значит? С этим пареньком явно что-то не так. — Знаешь, если ты гомофоб, просто прогони меня, чтобы я за тобой не бегал, как собачонка навязчивая. Ты просто понравился мне. Блять, прости! Просто… — Стоп! — почти кричу я сквозь зубы и, надавив ладонью юнцу на грудь, мягко веду его к стене, — вот скажи мне, разве я похож на гомофоба?!  Я смотрю в его тревожные глаза сверху вниз и сам смутно понимаю, что выгляжу, мягко говоря, не как добряк. — Нет, — шепчет он и уже более громко добавляет, — ты похож на животное. — Ага, на волка, который сейчас съест тебя! Мне буквально крышу сносит, когда я перемещаю свои пальцы на его ребра под футболкой и начинаю их щекотать. Я слышу этот гулкий смех и чувствую, как низ живота словно наливается горячим свинцом. Теряю тот момент, когда парень перестает смеяться и начинает тихо-тихо постанывать мне прямо во «всегда готовые» губы. Он почти скулит, но еле слышно, как-то робко. Зато он не робко, а совсем похабно трется пахом об мою ногу, которую я великодушно протиснул между его ног. Он буквально виснет на ней, когда я целую его шею, голое плечо. Сначала вылизываю его, а потом снова возвращаюсь к губам и пытаюсь проникнуть языком в его рот, но этот паршивец как-то смыкает свои пересохшие губы и не дает мне углубить поцелуй. Хотя сам же уже буквально трахает мое бедро… Одновременно усмехаюсь его детским аппетитам и злюсь на какую-то искусственную неприступность, непонятно зачем созданную. Я ведь вижу его желание, а потому надавливаю пальцами на его щеки, принуждая открыть рот. И у меня получается. Я почти кусаю его, с остервенением сжимая в ладонях его бока. У меня ноет спина от неудобного положения, член в тесных брюках буквально с ума сходит, и я почти слышу звон собственных яиц. Но я точно слышу, как мальчишка уже громче воет через нос. Приходится неохотно отлепиться и засунуть руки в карманы брюк, чтобы хоть как-то их оттопырить. Хотя куда уже больше-то, твою мать?! — Ай, больно же! — Прости. Мы оба загнанно дышим и смотрим друг на друга даже с какой-то злостью. Но тут бесенок расплывается в улыбке и трогает свои припухшие губы. — Ты — животное! Я вспомнил… — Вспомнил что? — Я не пойду с тобой на остановку. — Почему? — мой голос звучит почти обиженно, как у школьника. Боже! — Потому что мне нужно в аптеку. — Зачем? — Пластырь купить и губы заклеить, чтобы всякие там не лезли… Я только вскидываю бровь на такую дерзость и наклоняю голову, а мальчишка снова заходится смехом. Отходит от стены и осматривает меня сверху донизу, задерживая взгляд на моих брюках. — Ну, пока, — весело бросает он больше не мне, а как раз моим многострадальным брюкам. — Пока. Я еще недолго смотрю вслед этому ребенку, а потом иду на остановку, проклиная свое «мужское начало». Твою мать…