Пропустить остановку

Руки… руки… везде его тонкие руки. Везде его ледяные пальцы, которые я грею дыханием, сжимая в своих ладонях. Нужно ли говорить о том, как я счастлив? Я безмерно счастлив видеть на его прехорошеньком лице настоящую улыбку. Не вымученную, не выстраданную, не вытянутую из самого сердца, словно клещами, а настоящую, искреннюю улыбку. Заглядывает в мое лицо и тянется за поцелуем. Дьяволенок. Я готов спуститься с ним даже в самый ад, ведь он смог научить меня видеть небо, замечать прекрасное в жизни. Нам столько пришлось пережить за все время, что мне уже ничего не… страшно? Глупо скрывать, что мне страшно. Очень. Я всегда думаю о том, что могло бы случиться с Чесом, не будь меня рядом. Какая все-таки громкая фраза… Однако, она действительно уместна здесь. Оставив его одного, я всю жизнь винил бы себя и был бы в этом бесспорно прав. Я без конца думаю, что могло случиться, если бы мы остались в России. Германия действительно стала для нас спасением, счастливым местом. Но меня до сих пор мучают кошмары, в которых я хороню своего Франческо. Я часто вижу его похороны, после чего просыпаюсь в холодном липком поту. Готов поклясться, что именно в такие моменты я чувствую себя наиболее уязвимым. Но я сильнее этого. Мы — сильнее. Только вместе. Чес почти в идеале овладел немецким. Порой даже я удивляюсь его познаниям. А еще ему здесь очень нравится. Мне кажется, что он влюбляется во все, что видит перед собой: начиная домом, где мы поселились не так давно, и вплоть до детей на улицах города. Стоит отметить, что и дети в него влюблены «ответно». Чес дает им уроки хореографии. Мой мальчик упоминал о скором отчетном концерте, но пока все держится в строжайшей тайне. Говорит, что это будет сюрпризом для меня. После того случая в клубе — я ненавижу сюрпризы. Однако обожаю то, что за ними следует. Как и тогда я сжимаю его бедра в своих руках. Закашливаюсь. У меня с недавних пор началась тахикардия. И в моменты, когда сердце сбивается со своего привычного ритма, мне кажется, что оно клокочет у самого горла. Чес всегда был причиной моего сбитого сердечного ритма. Ею же он и остается. Уверен, что так будет всегда. Моя тахикардия. Моя любимая болезнь. — Давай же… Я хочу! — твердит он, чуть ли не топая ногой. — Я тоже хочу тебя, милый, но у меня занятия через час. Нельзя опаздывать. — Можно… тебе все можно! Пропусти сегодня, сделай детям праздник, — стягивает с меня рубаху, которую я подбирал все утро, попутно царапая меня своими отросшими ногтями. Шиплю на него, удивленно подняв брови. Ему пора подстричь их… Я займусь этим. Позже. — Ай! Полегче… и кто деньги будет зарабатывать, скажи мне? — У нас их столько, что хоть жопой ешь! Хватит ломаться, Эм! Я хочу тебя! — Меня уволят, мелкий, — внутренне я уже остался с ним, хотя до сих пор притворно противлюсь. Забавно наблюдать за мальчишкой, за его нетерпением. Ребенок… только ругается не по-детски. — Scheißegal… fick mich! * — Эй, молодой человек, следите за языком! Иначе я тебя мыло есть заставлю. — Тиран… — Как всегда — прав, мой мальчик. Ну, чего ты там ковыряешься? Ухмыляюсь на то, как Франческо нервно дергает бляшку на моем ремне. — Будешь так делать, получишь им по своей сладкой заднице. Иди сюда, — дергаю его на себя за плечи и целую в губы. Долго, влажно, больно. Вылизывая его рот, десны. Так, как он любит. Отстраняюсь, только когда Чес уже откровенно кусает мою губу, забывшись. Когда этот юноша отдается всецело процессу, он напоминает мне загнанного зверька. — Вот торопыга. Чес, успокойся, — добро улыбаюсь и снова целую его, но уже в щеку. Совсем как заботливый папочка. Мой страстный малыш сведет меня с ума. — Я хочу тебя! Хочу, хочу, хочу! Что мне нужно сделать, чтобы ты… о… Этого огонька в его глазах мне хватает, чтобы понять о том, что задумал мой малыш. Он опускается передо мной на колени и рывком дергает мои же брюки. Мне достаточно лишь чуть-чуть помочь ему в этом, а Чес уже складывает свои губки в идеальное «о», после чего сладко облизывается. Господи, где он всего этого понабрался? Мне лишь одного жеста достаточно, чтобы возбудиться. Как подросток, честное слово. — Ты ведь сам хочешь! Хочешь… я знаю… — Чес, ты… ооох… — Я делаю что-то не так? — поднимает на меня свои невозможные глаза. Разгон от похотливого зверька до невинного ребенка поражает. — Нет, малыш… Ты делаешь все… правильно. Кажется, я сглотнул раз сорок. У меня уже губы болят от того, что я их кусаю. Вот-вот и я кончу… Поэтому хватаю Франческо за подбородок, тем самым заставляя подняться. — Милый мой… где ты этому научился? — Знал бы ты, сколько я порнушки пересмотрел, пока тебя не было дома. Чес гордо вскидывает голову, а я заливаюсь смехом. Хвастун… Нашел, чем хвалиться. А я сам хорош — совсем забыл своего мальчика. — Смотрел порнушку и без меня?! Кидаю его на кровать и принимаюсь щекотать. Чес крутится, как уж на сковородке. Или как там говорят… — Прости, — боже! Ну, что за ребенок? Принимает мои слова всерьез. Как обычно. — Ничего. Тем более — я предпочитаю не смотреть порно, а делать его. — Че? От моих слов мальчишка совсем пугается и выдергивается из-под меня, словно я его насилую. Смотрим друг на друга, как два балбеса, оба напуганы. Чес — моими словами, я — его реакцией. — Ты снимался в порно? — Ахах, нет. — Ты трахал кого-то после меня? — Боже, Чес, нет! — Ты решил снять хоум… — Чес! Нет, мы просто займемся любовью. Ложись. Мой хороший… совсем истосковался. Франческо спит в одних трусах, поэтому стянуть их для меня не составило особого труда. Рдеющие щеки его пылают так, словно он только что вышел из бани. На губах — шальная улыбка. Как же я хочу его… Облизав область вокруг его пупка, я, наверное, слишком резко и грубовато переворачиваю юношу на живот. Так, что он звонко вскрикивает и накрывает голову руками, вдавливая ее в матрац. Шарю рукой под подушкой, попутно вылизывая его между ягодиц. Сбивчиво, скомкано. Все-таки я неосознанно поторапливаю себя. Быстро надеваю презерватив — неотъемлемая часть нашей жизни — и уже было тянусь за флаконом со смазкой, но Чес перехватывает мою руку. — Давай в этот раз без нее? Пожалуйста… — Почему? — Я так хочу! И в очередной раз я ведусь у его «хочу» на поводу. Я готов дать ему все, и эта мизерная просьба — ничто, в сравнении с его удовлетворенностью. Все равно плюю себе на пальцы и прохожусь ими по ложбинке, смазывая. Пристраиваюсь сзади и вдыхаю, как последний раз. Подавшись бедрами вперед, я двигаюсь вовнутрь. Хоть мы и занимались любовью вчера, мышцы юнца неохотно поддаются мне. Я толкаюсь глубже, выбивая из юноши сдавленные стоны. Чес утыкается лицом в подушку, но я обхватываю его лоб и поднимаю голову, целую висок. — Пой для меня, Франческо. Я хочу слышать тебя. — Тебе хорошо? — Очень. Мне очень хорошо с тобой, маленький. Я так люблю тебя. — И я… тебя… оче-ах… Ускоряя темп, я понимаю, что мне не хватает воздуха. Двигаюсь тогда более плавно, размеренно, но глубже. И мальчишка начинает дрожать. — Я уже… скоро. — Давай. Кончай, любимый. — Я не могу-у. Не могу без рук… — Нет! Я знаю, что можешь… давай. — Эм, не мучь меня, — Франческо уже скулит в попытках разжалобить меня, — дай я… — Убери руки. Оргазм более бурный, если ты не дотронешься. Кончай, малыш, кончай… И малыш слушается. Задрожав всем телом, долго изливается на простынь, на мою сторону кровати. Его всегда заводили «грязные» словечки вроде «кончать» и «трахаться», например. Я же только целую его в плечо, прикусывая кожицу. Замедляюсь, давая время отдышаться. Вскоре Франческо кончает во второй раз — уже со мной. Спустя пару минут мальчишка снова засыпает, обняв меня поперек груди и закинув ноги на мои. Сегодня я не иду на работу. . . . *Похуй… трахни меня!