Aurora musis amica est? (Аврора (утро) — подруга муз?)

      Поездка к бабушке требовала тщательной подготовки. В первую очередь, конечно, моральной. Но и физическая тоже была необходима. И самое трудное состояло в том, чтобы позвонить и выяснить, что из продуктов нужно привезти. Ну и, естественно, стоило это сделать накануне, да и предупреждение о приезде никогда не лишнее – а то и дверь можно было с успехом поцеловать. И проблема была бы далеко не в отсутствии ключей… Они у меня были, просто кое-кто мог закрыться на «собачку» и спать допоздна. Да-да, как я полночи не сплю, так мне сразу поучительная лекция нужна, а как она колобродит, так это особенность организма!       Вот и на этот раз Дирану имело смысл позвонить моей бабушке ещё вечером. Что, собственно, он и сделал, изрядно повеселив меня. Интересно, я так же несчастно выгляжу при подобных разговорах?       – Нет… Да. – Тяжёлый вздох. – Хорошо, понял, сделаю. – Несколько минут напряжённого молчания. – Хорошо… – Судя по лицу муза, создавалось ощущение, что он хотел совсем не это произнести. – Я же сказал: хорошо! – Диран в раздражении пнул стул, затем сел и уже с отчаяньем взмолился: – Бабушка, ты опять отклонилась от темы! Я же просил список продуктов, а поговорить мы и завтра можем вживую! Пожалуйста, не отвлекайся на объяснения, зачем тебе что-то нужно!       Я сдавленно хрюкнула в жалкой попытке не рассмеяться в голос – очень уж меня радовало, что мучаюсь не сама! За что заслужила не самый добрый взгляд. Да ещё такой разобиженный! Видимо, пытался воззвать к моей совести. Но стыдно мне нисколько не стало. А я ведь предупреждала, что нужен весомый довод для сокращения времени разговора, только кое-кто сильно самоуверенный просто отмахнулся. Как и не стал ждать время вечерних новостей. Ну ей-богу, как будто совсем обо мне ничего не знает! Хотя, возможно, какие-то факты о родне для него были раньше не столь важны. Правда, сейчас всё же мог бы прислушаться.       Моя бабушка по материнской линии не зря носила имя Антонина. Она всецело и полностью оправдывала его сакральный смысл. «Вступающая в бой», «состязающаяся в силе», «противостоящая», «противница»… Н-да, моя любимая бабуля воплощала это в себе крайне самоотверженно. С одной стороны, окружающие видели целеустремлённую и волевую женщину, обладающую далеко не заурядным умом и огромным запасом знаний. Одним словом, образец для подражания и восхищения, наверное, не просто так её обожали студенты в институте, где она преподавала. Но была и другая сторона, тёмная и мрачная, которую видели только её родные… Нам-то приходилось постоянно противостоять царственным замашкам.       Не знаю, как дед это всё выдерживал, а то я вот не смогла. Меня хватило только на шесть лет совместной жизни. Вдвоём. Так уж вышло, что родители разошлись, когда мне было четырнадцать. У отца-то личная жизнь сразу наладилась, а у вот у мамы не совсем… Но в любом случае, вставать на те же грабли, что и в первом браке, она не собиралась. Тогда другого выхода просто не было, но кто знает, как бы всё сложилось, если бы родители со мной жили отдельно. Вот в итоге и вышло, что в семнадцать лет я осталась один на один с бабушкой. И при всём желании «сбежать», как мама, я уже не могла… Из-за инсульта бабушка несколько лет не выходила из дома – должен же был кто-то присматривать. Конечно, всё сложилось не так уж плохо, и способность обслуживать себя самостоятельно она не утратила, как и ходить, и говорить. Восстановилась бабушка достаточно легко, но присмотра требовала довольно долгое время. Да и не во всём этом была проблема, а в просто невыносимом характере!       Сколько же всего плохого я о себе выслушивала постоянно! Да и не только… В разные периоды своей жизни бабушка увлечённо занималась перемыванием косточек всех ближайших родственников, особенно тех, кто жил со мной, и влиянием их генетики – подчеркну: не воспитания! – на моё поведение. Благодаря стараниям любимой бабули, в какой-то момент я начала ненавидеть свою фамилию, потому что стоило мне сделать что-то соответствующее, по её мнению, поступкам отца, она поджимала с неодобрением губы и с таким презрением и злостью произносила её, что у меня сводило скулы от злости и обиды. И это не говоря уже о выработанном из-за неоднократных скандалов и ссор неприятии полного имени-отчества! Меня до сих пор иной раз дергает при таком обращении пациентов и коллег, а я ведь врач – нас к этому приучают ещё с первого курса! Но мне становится каждый раз ужасно некомфортно…       И это ещё только цветочки. От бабушкиных замечаний и придирок порой непонятно вообще, что и как ты должен делать, как выглядеть и как себя вести. То я слишком толстая, то наоборот – тощая! Да, проблемы с лишним весом всегда была, но не тебе ли не знать нашу наследственность?! Или я тупая, как отец, или же умная как мама?! Поди разберись… То он виноват во всех смертных грехах, то она, потому что, по мнению бабушки, меня бросила! А уж про вечные сравнения с подругами и вообще говорить не хочется. Чего только стоят укоры в сторону моей якобы нехозяйственности. Ну не люблю я особо убираться, но не грязь же это! Так, маленький творческий беспорядок. Как будто твоя комната – образец чистоты и порядка… Или то, что стало с кухней – все эти баночки и коробочки… А чего только стоит вымытая фольга! Я же, в конце концов, готовлю и слежу за порядком в доме! Но всё равно же всё всегда не то и не так! Не так сделала, не так встала, села, посмотрела, ответила, дышала…       А ведь самое же противное, что это не придирки, нет! Ну что вы, боже упаси! Замечания мне делаются только ради моего же блага, из чистой и большой любви к единственной внучке! «Я не скажу – никто не скажет!» Уж лучше бы никто и не говорил, нервы целее были бы… Я же не безвольная амёба, чтобы со всем соглашаться и поддакивать – вот и выходили у нас споры, переходящие в скандалы. И ведь это не я истеричка, это бабушку не удержать, когда она «воспитанием» занимается. Очень уж умело она бьёт в болевые точки, и если сначала хватает выдержки выстоять и молча стерпеть, то потом… А ведь не остановить, не закончить всё мирным путём. На просьбы о пощаде отвечают ещё более сокрушительным залпом, с каждым разом усиливающимся вдвое…       Вот и я не выдержала в итоге – сама сбежала к маме. Психика и так пострадала, а о последствиях мне и подумать страшно, лишь спустя полгода меня хоть как-то начало отпускать, а так я слишком часто ревела в подушку от бессилия. Конечно, не полностью бабушка была причиной моего такого состояния, но ухудшила она его знатно. Поддержки же никакой не дождёшься никогда. Не говоря уже о невозможности расслабиться ни на минуту.       Конечно, бабушка Тоня была не такой уж ужасной. С ней порой можно было поговорить по душам, да и большая часть детства была связана именно с ней. Благодаря бабушке я знала такие вещи, которым обычно не учат девочек в интеллигентных семьях. Я научилась дрова рубить, пилить, чинить велосипед и даже более-менее разбираться в устройстве автомобиля. Конечно, механика из меня не выйдет, но пару-тройку парней мне удалось удивить знанием о том, что такое тормозная колодка и с чем её едят!       Именно бабушка вдолбила мне в голову разносторонность мышления. Она постоянно повторяла, что настоящий врач должен немного разбираться во всех сферах жизни, чтобы уметь поддержать беседу с любым собеседником. Ведь на приём могут прийти самые разные люди. Также я постоянно от неё слышала: «Врачи учатся всю жизнь!» Да уж… с самого моего детства в семье никто не сомневался, кем я стану, когда выросту. И я в том числе, вплоть до десятого класса, а потом…       Я тихонько вздохнула, Диран уже не просто пытался вернуть разговор с бабушкой в нужное русло, а буквально мученически стенал.       – Ну, бабушка… Пожалуйста!       Бедняга. Я невесело усмехнулась, глядя на его воздетые к небу глаза. Небось, думает, за что ему такое наказание. А вот за то! Нечего было насмехаться над моей тактикой действий, вот пущай и страдает, хоть я ему и сочувствую очень. Знаю, как может быть непрост разговор с бабулей. Хотя, с другой стороны, всё же неплохо, когда она так себя отвратительно ведёт, значит, самочувствие отличное. Вот если она становится кроткой и ласковой, стоит бить тревогу. Так что мы с мамой обычно стискиваем зубы и терпим. «Старого пса новым трюкам не обучишь!» Как и не исправишь дурной характер…       – Всё? Точно всё? – переспросил Диран, отодвигая от себя листик. Ну хоть в чём-то меня послушался. – Давай на всякий случай ещё раз проверим?       Я хмыкнула, слушая перечисление продуктов. Н-да, бабуля Дирана точно не жалела, как меня. Список был изрядно больше того, что получала обычно я. В крайнем случае, к чему-то добавлялось «по возможности», «если будет по силам», что существенно облегчало мою задачу. Хотя я всегда старалась закупиться по максимуму. Самой бабушке всё же было трудно ходить в магазин. Радовало, что теперь не требовался круглосуточный присмотр, а периодически навещать и привозить всё необходимое не так уж сложно. Если, конечно, ментальное состояние относительно стабильное…       – Всё? Ага, хорошо. Ну, если что-то ещё вспомнишь, напишешь смс. – Диран отложил ручку и, судя по всему, уже собирался прощаться, но не тут-то было. Мне не составило труда догадаться по тяжкому стону, что бабулю потянуло поговорить о чём-то не очень приятном. – У меня всё хорошо! Нет… Нет! Давай обсудим это завтра! Мне надо… Это… – Диран явно пытался на ходу придумать отговорку. Теперь уже от коварного хихиканья удержаться было выше моих сил, на этот раз взгляд был совсем неласковым. – Мне рано пришлось встать, я хотел лечь пораньше… – Выкрутился-таки! – Хорошо. Спокойной ночи… – Муз только собрался положить трубку, но с моей бабушкой даже попрощаться не так-то просто. – Бабушка, ну ты опять! Давай, спокойной ночи! Сама не засиживайся допоздна. – Ой, зря он это сказал. Лицо Дирана отразило просто невероятный спектр эмоций, когда бабушка начала ему разъяснять, почему же она не спит до утра. Мне и не нужно было этого слышать – я просто знала, что именно вызвало у него такое страдальческое выражение великомученика. – Я понял… Извини… – через продолжительное время наконец сумел вставить Диран. – Спокойной ночи.       Он положил телефон на стол и тяжело выдохнул. Ну как тут устоишь от издевательской шпильки?       – Хм, неплохо – уложился в сорок минут где-то! Эх, совсем немного до часу не дотянул, я думала, раньше точно не закончишь.       Диран так зло на меня глянул, что я почувствовала себя полностью отомщённой за все его подколки и домогательства. Сделал гадость – сердцу радость, да даже если на самом деле и пальцем не пошевелил. А тут тем более мучиться приходилось не мне, что вызывало в душе какое-то мрачное удовлетворение. Пусть это и было странным, маме же я искренне сочувствовала, когда она брала на себя ответственность разговора с бабулей. Но наблюдать за страданиями Дирана, валяясь на диване, мне определённо нравилось.       – Ка-а-ать, – с явным осуждением протянул муз, – ну зачем ты так со мной? Злорадствуешь ещё!       Я многозначительно фыркнула.       – Сам виноват – я предупреждала!       – Ну, Кать, неужели тебе меня совсем не жалко! – Мне бы впору растаять от такого взгляда, но я упрямо помотала головой. – Жестокая ты, – удручённо вздохнул Диран. – И неблагодарная! – Я чуть не задохнулась от возмущения, глядя на этого обиженного чёрта рогатого! Хотя он со сложенными на груди руками больше походил на нахохлившегося воробья. – Я с ней ношусь всю ночь и весь день, пылинки сдуваю, а она!..       Я нахмурилась. Что за дурацкие манипуляции пошли? Что вообще происходит?! Я, кажется, его на полном серьёзе предупреждала, что будет непросто, что теперь обижаться на то, что мне смешно?       – Я тебя об этом не просила, – сухо сказала, отворачиваясь к стенке. – Могу обойтись и без твоей заботы.       Шутки шутками, конечно, но я же от него завишу полностью! И далеко не по своей воле! Как-то очень гадко от его слов стало… Очень уж часто кое-кто точно так же любит меня попрекать.       Я обняла себя за плечи и судорожно вздохнула. Не то чтобы хотелось плакать, но комок в горле застрял, а в глазах защипало.       За спиной некоторое время сохранялась тишина, пока наконец не скрипнули половицы под стулом.       – Прости, Катюш, неудачная была шутка. – Я даже пикнуть не успела, как меня бесцеремонно подвинули и сгребли в горячие объятия. Мне бы хоть для виду посопротивляться, но я внезапно замерла, ощутив чужое дыхание на коже за ухом. – Плохо подумал.       – А если не прощу? – хотелось сказать с вызовом, но вышло как-то робко. Почему я вдруг так растерялась? Неужели на меня так повлиял сегодняшний день, да и вчерашний тоже. Ощущение было какой-то нереальности. Или, может, это просто последствия приступа.       От громкого хмыка и мимолётного поцелуя за ухом по телу пробежала дрожь. Если бы я стояла в этот момент, ноги бы точно подкосились.       – Значит, буду вымаливать прощение.       Я уже собиралась ехидно поинтересоваться, каким же образом, но даже в мыслях толком не успел сформироваться вопрос… Влажное и горячее прикосновение, прошедшееся от мочки по наружному краю раковины, заставило меня замереть от неожиданности. «Ох, нет… только вот не надо!.. – успело промелькнуть в голове прежде, чем я ощутила легкое покусывание. – Чёрт!» Не знаю, подглядывал ли Диран в тот момент в мои мысли, только могу поспорить, что он точно знал, что делает.       Я сдавленно застонала. Сознание туманилось от приятных ощущений. Не говоря уже о необъяснимом томлении внутри. Я прикрыла глаза, просто наслаждаясь этим маленьким издевательством: одновременно хотелось, чтобы Диран немедленно прекратил и не смел останавливаться! О да, уши всегда были моим слабым местом! И Диран этим беззастенчиво пользовался. Так хорошо, что невозможно терпеть. Так что не особо важно, что творится там за этой дурманящей пеленой: где и как меня трогают чужие руки…       В чувства меня привёл собственный стон и прикушенная губа. Диран добрался до ещё одной моей слабости – груди. Забрался под рубашку и, видимо, не рассчитав силы в порыве страсти, чересчур сжал между пальцами соски. А может, и не подозревал об обострившейся в тот момент чувствительности… Но внезапно захлестнувшая меня волна эмоций мало походила на возбуждение. Меня прошибло холодом. «Ещё чуть-чуть…»       – Диран, пожалуйста, не надо… – сбивчиво пролепетала я, отчаянно хватая разошедшиеся руки Дирана. На удивление мне слишком легко удалось их остановить, только вот отстранить – нет. Стоило Дирану меня только услышать, как он тут же замер, прижимая к себе. Я затаила дыхание, не решаясь даже глубоко вдохнуть – широкие ладони так и остались на груди.       – Катя… – Я вздрогнула, распахнув глаза, – и не заметила, как сильно зажмурилась. Внутри отчаянно что-то защемило и болезненно заныло от осторожного шёпота Дирана, а он вновь замолчал, жарко дыша на ухо. – Ты боишься меня… – Почему это прозвучало так обречённо? Да и интонация была какая-то не вопросительная.       Я нервно втянула в себя воздух. Невольно дёрнулась, почувствовав, как руки Дирана наконец расслабились, и отчего-то вцепилась в них сильнее, самостоятельно прижимая к себе. Что же я такое делаю? Мне бы радоваться и наоборот освободиться из объятий. Но почему-то я ощущала внутренний холод, а его горячие ладони так грели, и так не хотелось, чтобы он их разжимал. На самом деле… Я шмыгнула носом.       – Нет, – тихо пробормотала я, отворачиваясь и утыкаясь лицом в подушку. Посмотреть на Дирана было сейчас выше моих сил, как и признать, что на самом деле желание его ласк всё же никуда не делось. – Не тебя… – Глаза защипало, и по щеке скользнула слеза. – Я знаю… У тебя как минимум один раз уже была возможность воспользоваться… Да что там, я же сама к тебе приставала! Но ты почему-то не стал… – я замолчала и прикусила с силой нижнюю губу, будто это могло хоть как-то ослабить сжимающийся болезненный комок внутри. Почему именно сейчас в чужих объятиях я чувствую это противное чувство, мучающее меня ночами? Одиночество. Страх перед тем, что может случиться или не случиться вовсе…       Диран нервно вздохнул.       – Катя, как много ты помнишь о предыдущей ночи? – Я напряжённо нахмурилась. Кроме тошноты, темноты и странного сна ничего. – Нет, я не про сегодняшнюю, а перед ней.       Щёки тут же опалило жаром. Вот совсем не ожидала от себя такого поведения…       – Катюш, пожалуйста, посмотри на меня и ответь, что из происходившего тогда ты помнишь?       К гремучей смеси, бушующей в душе, добавилось ещё и смущение. Ага, сейчас я посмотрю на тебя, тогда точно ничего не скажу.       Над ухом раздался странный вздох, который явно красноречиво выражал, как же со мной непросто. В нём слышалась ещё и усмешка. Уже без всяких просьб и уговоров Диран просто развернул меня. Я, конечно, упрямо отворачивалась какое-то время, но всё же сдалась – его взгляд чувствовался физически и заставлял ещё больше краснеть.       Диран смотрел на меня так, что я вряд ли могла бы прочитать его эмоции, даже если бы умела. Очень странно. Испытывающе, словно пытался найти ответ на свой вопрос в моей голове, но там, к огромному сожалению, гулял лишь ветер. Холодный и мокрый.       – Если честно, – нерешительно начала я, облизнув губы. Слегка саднило – всё же перестаралась, прикусывая. – Я довольно смутно всё помню. Скорее даже как-то обрывочно.       – А наш разговор? – Диран весь напрягся. Он всё ещё бережно меня обнимал, но его руки словно окаменели. Во всяком случае мне так чувствовалось…       – До того, как я глотнула кедровки?       – Нет, после.       Диран покачал головой, я невольно сглотнула. Сердце будто на мгновение замерло, но сразу же заколотилось с удвоенной силой, ощущаясь совсем не там, где должно бы.       – После… намного после… – прервав непродолжительное молчание, тихо добавил Диран. Меня пробрало до мурашек. Захотелось сжаться в комочек, что же я тогда ему такого наговорила, что Диран говорит с такой горечью и болью.       – Прости, я лишь урывочно помню только, что делала… – Я в смятении отвернулась, было просто невыносимо выдерживать его взгляд.       – За что ты извиняешься, глупенькая? – с усмешкой спросил Диран. Как-то я такого даже не ожидала, так что сразу же повернулась обратно, но толком и рта раскрыть не успела…       Хотя на самом деле успела, чем очень ловко воспользовался Диран. В первые мгновения я растерялась. Ладно он тискает без спросу, но целовал так впервые. И мне бы по обыкновению возмутиться и хотя бы для виду посопротивляться, но… Именно этот поцелуй подействовал на меня успокаивающе. Страх и щемящая боль отпустили сердце, давая наконец возможность спокойно биться.       Мягкое, но в тоже время напористое прикосновение губ и языка заставили забыться и просто отдаться в руки Дирана. Объятия становились всё горячее, только сейчас не переходили пресеченную ранее грань. Как и, собственно, сам поцелуй. Слишком осторожный и трепетный.       – Успокоилась? – прошептал Диран, отстраняясь. Он тесно прижимал меня к себе одной рукой, а пальцы другой переплёл с моими. Так что даже если бы я захотела сама обнять его, просто не смогла бы.       Я кивнула. Почему же так кружится голова? Это всё ещё последствие приступа или же…       – Конечно, очень жаль, что ты не помнишь, почему же я тогда не воспользовался твоим состоянием. Тогда ты, кажется, всё прекрасно поняла. – Кривая улыбка отчего-то смутила. Мне захотелось вновь отвернуться, но Диран мне просто не позволил, расцепив наши пальцы, положил ладонь на щёку. – Как оказалось, не очень-то это просто что-то тебе объяснить, чтобы это осталось в твоей милой головушке. Как и переубедить… – Диран вздохнул, а я затаила дыхание. – Я меньше всего на свете хочу, чтобы ты меня ненавидела. А вспомни свою реакцию утром, когда ты подумала, что что-то было? Нет. Если мы с тобой наконец займёмся любовью, то только по твоему осознанному согласию.       В этот миг я словно ощутила свободное падение, как однажды на аттракционе. Нутро, казалось, осталось где-то позади, наверху, или устремилось камнем вниз, а тебе ещё предстояло догнать его – неважно, всё равно внутри на пару мгновений появляется пустота, заполняющаяся нереальным восторгом и волнением.       – Так что тебе нечего бояться, – закончил Диран.       Я ненадолго затерялась, глядя в красные глаза. Только я, наверное, не была бы собой, если бы не возникли хоть толики сомнения.       – Но я же…       – И эти твои опасения совершенно беспочвенны.       – Но ты же даже не услышал, что я хочу сказать.       – И не надо. Мне все твои страхи прекрасно известны. Ещё утром налюбовался на твои самокопания.       Стало сразу неуютно. Я поморщилась, поёжившись. Трудно привыкнуть быть перед кем-то как на ладони, особенно совершенно не зная и не понимая его действий, мотивов, да и его самого в общем-то тоже.       Очередной тяжёлый вздох пощекотал мне нос.       – Катюша, я вообще-то пытаюсь, как могу, донести до тебя свои чувства и причины, почему я себя веду так или иначе. И, знаешь ли, это совсем непросто. Не будь ко мне так строга, пожалуйста.       Я скептически посмотрела на Дирана. Даже попыталась приподнять одну бровь, но выразительностью мимики явно уступала музу. Не знаю, что в итоге у меня вышло, но Диран улыбнулся, тихонько хихикнув.       – Тебе ли не знать, как это трудно – обличать чувства в слова? Не говоря уже о произнесении их вслух.       Тут он был, безусловно, прав! Мне всегда давалось такое непросто, и на бумаге я была намного красноречивее, чем при разговоре. Да и к тому же сказывалось воспитание и дурацкая особенность, не подумав, ляпать что-то на эмоциях. Вот и привыкла по большей части помалкивать.       – Да, и ещё… Есть у меня некоторые опасения, что даже если я тебе сейчас скажу всё как оно есть, ты просто мне не поверишь.       Я скривилась. Ладно бы он сказал, что я не пойму. Не такая уж я и безнадёжная дурочка… Но чтобы вот так!       – Катя, – Диран усмехнулся, покачав головой, – перестань! Мне даже с пьяной тобой пришлось спорить и переубеждать, а ты в таком состоянии намного сговорчивее и… раскрепощённее. – Его улыбка стала пошлой и мечтательной.       – Эй! – возмущённо воскликнула я и попыталась отпихнуть муза, но, к счастью, отпускать меня никуда не собирались. А я могла действительно уйти, пусть на самом деле не хотелось выбираться из ласковых объятий. – Со мной всегда можно договориться вообще-то!       – Ага, а вот переубедить – нет!       Я обиженно засопела. Улыбка с лица Дирана никуда не делась, стала только шире. Можно было бы поспорить, если бы так я не подтвердила его высказывание.       – Ну мог бы хоть что-то попробовать мне объяснить, – буркнула под нос, опуская взгляд. Хотя зря… Тут же в голове возник наш поцелуй, и, как ни странно, захотелось не только его повторения.       Диран подавился смешком. И теперь уже ему пришлось нервно облизывать губы.       Наверное, стоило всё же признать хотя бы малое – меня тянуло к музу сильнее, чем мне хотелось показывать.       – Я могу лишь попытаться, – голос Дирана звучал подозрительно тихо. – Что ты хочешь, чтобы я объяснил?       Я подняла глаза. Конечно, вновь утопать в алых омутах было боязно, но смотреть на губы, пытаясь поговорить серьёзно не лучшая идея. Мысли совсем не те…       В глубине расширившегося чёрного зрачка чудился тлеющий уголёк. С языка чуть не сорвался заветный вопрос. Но нет! Спросить, что он ко мне чувствует, слишком страшно. Ей-богу, будто подросток! Хотя чего я… У меня же не было в том нежном возрасте никаких отношений, а страх быть отвергнутой силён как никогда.       – Ну-у, – протянула я, стараясь отогнать от себя опасные мысли, надеясь, что Диран их не смог углядеть. – Например, почему ты постоянно тискаешь меня?       – Катя… – удручённо вздохнул Диран. Он явно был расстроен, но поди разберись, самим ли вопросом или моими внутренними копаниями. – Я же вроде уже говорил тебе… Невозможно устоять же! – Я смерила его взглядом. Диран вновь вздохнул. – Тебя такой ответ не устраивает?       Я кивнула. Диран грустно улыбнулся, прицокнув.       – Как бы тебе объяснить…       – Говори уже, как оно есть. – Так и подмывало добавить что-то на подобие: «Что просто за неимением ничего лучше!», но прикусила язык, заметив хмурый взгляд. – Давай так: попытаюсь объяснить через аналогию, – наконец, сказал Диран после долгого молчания. – Представь себе красивое сочное яблоко. – Я, не удержавшись, фыркнула. Нашёл же аналогию, демон! – И висит оно не где-нибудь высоко, – проигнорировав мои смешки и мысленные комментарии, Диран продолжил, – а вот на самой нижней ветке. Даже склоняется. Чуть ли не в руке лежит, только…       – Нельзя, – вставила-таки я свои пять копеек. – Запретный плод сладок?       – Нет, немного не так. – Диран покачал головой и щёлкнул меня по носу. – Не перебивай меня. Ты же хочешь серьёзного ответа, так что и относись к моим словам серьёзно. – Я показала Дирану язык, на что он клацнул зубами у самого кончика. Ладно намёк поняла – я медленнее всё же буду. – Проблема совсем не в том, что нельзя… Да, правда нельзя, – поспешно добавил Диран, заметив у меня в голове сомнения, – но и сорвать его невозможно. Пальцы просто насквозь проходят. А оно здесь рядом, ты знаешь, что оно настоящее, чувствуешь же сладкий яблочный запах, возбуждающий аппетит. Остаётся только любоваться, осознавая, что никогда его не попробуешь…       – Н-да, и откуда же уверенность, что оно такое уж сладкое… это яблоко? Я вот сколько раз покупала такие большие красивые красные. Вроде даже пахнут вкусно, но разрежешь, а внутри гниль одна.       – Вот умеешь же… – по тяжести вздох мог бы сравниться со слоном, или даже китом. – Почему с тобой так непросто?       – Я не яблоко, чтобы со мной было просто.       Диран хмыкнул и хитро прищурился.       – По твоим же рассуждениями с яблоками разобраться – ещё та задачка!       «Ах ты ж! Ой!»       Не успела ничего возразить, да даже моргнуть, как меня бесцеремонно перевернули на спину, и я оказалась прижатой к дивану.       – Катюша, я лишь пытаюсь тебе объяснить, что для меня значат простые прикосновения к тебе. – Диран убрал закрывшие моё лицо прядки и ласково провёл пальцами по лбу и щеке. – Как для измождённого и голодного сорвать то самое спелое и недоступное яблоко! И не пытайся сейчас вставить: «За неимением ничего лучше!» Нет ничего лучше! Другого предостаточно, но именно это хочется! И не потому, что именно оно недоступное. – Я смутилась, захотелось отвести взгляд, но красные серьёзные глаза приковывали. Диран предвидел все мои возможные возражения, они даже не успевали у меня толком формулироваться. – А просто потому, что оно такое одно единственное! Другого нет и не будет…       Диран тяжело дышал, как будто пробежал марафон. А я и слова выговорить не могла. Да что там – даже вздохнуть! Не знаю, как долго мы так лежали молча, смотря друг другу в глаза… Внутри роились мысли и чувства наподобие потревоженного улья, но ничего чёткого так и не образовывалось. Разве что только один маленький вопрос: «Это правда?!» Действительно ли всё именно так? Страшно было даже просто перевести всю аналогию на нас с Дираном. Почему так сложно поверить?       – Я знаю, – тихо пробормотал Диран.       Я вздрогнула. С щеки соскользнула слезинка. От не моргающего пристального взгляда в пылающую бездну шипало глаза. Во всяком случае, хотелось верить, что причина только в этом…       – Но я надеюсь, что у меня всё же получится когда-нибудь тебя переубедить, моя маленькая упрямица!       «Я тоже, милый! Я тоже…»

***

      Глаза начинали уже ныть от тусклого света ноутбука. Чесались, будто кто-то насыпал песка. Ужасно неприятные и непривычные ощущения, а он лишь тёр веки, продолжая упорно сидеть за столом, хотя уже давно клонило в сон.       На часах было не просто за полночь, а самое что ни на есть не детское время. Но если так подумать, то и не взрослое – вон Катя вовсю спала, пусть уговорить её лечь было непростой задачей. Диран оглянулся через плечо на девушку и не смог сдержать удрученного вздоха. С одной стороны, так и тянуло пристроиться под тёплый мягкий бочок и прижать любимую к себе. Но, с другой стороны… С каждым разом ложиться спать становилось всё труднее и труднее, несмотря на явную усталость, с которой, увы, сделать было ничего нельзя. Катя была неправа, считая, что его совсем не волновала сложившаяся ситуация. Только проявляло себя беспокойство исключительно по ночам, когда автор засыпала, а Диран оставался один на один со своими мыслями и страхами. И они не так уж сильно отличались от её.       Диран вновь перевёл взгляд на экран. Удастся ли ему закончить до того, как всё вернётся на свои места? Знать бы наверняка, что с ними произошло, может быть, он и не торопился бы так сильно… Или просто не тратил бы на это время, а наслаждался им вместе с Катей. Но, чёрт возьми, о чём он, вообще, думает?! Даже признаться ей в своих чувствах оказалось на деле слишком сложно, что уж тут говорить обо всём остальном! И почему чтение мыслей не сильно помогало? Хотя ответ на этот вопрос Дирану был прекрасно известен – Катя имела привычку либо всё слишком запутывать, либо действовать, совсем не задумавшись. Но намного больше доставляла проблем неосознанность большинства её чувств и эмоций. А вот это уже представляло собой совсем непролазные дебри, которые Катя пусть и пыталась держать под уздой, только вот безуспешно…       И если бы на этом заканчивались все трудности с пониманием. Оказавшись на месте автора, пришлось для себя открыть целый мир недоступных ранее ощущений. Пусть это определённо сделало их ближе, но оказалось всё же недостаточно.       Взгляд невольно упал на телефон Кати, лежащий рядом с ноутбуком. Удивительно привычное для него место – девушка всегда держала его поближе с собой на всякий случай. Вот и Диран, даже не давая себе в этом отчёта, поступал так же. Хотя порой хотелось разбить вдребезги эту дьявольскую штуковину, лишь бы, не дай бог, она случайно не оказалась в руках Кати. Наверное, поэтому Диран старался прикасаться к нему как можно реже. Отчего-то не возникало сомнений, какая будет реакция на тайну хранимую смартфоном. Бурная. О, да, весьма и весьма бурная… Но всё же страшнее было бы, если бы Катя узнала другой его секрет. Как хорошо, что он-то как раз хранился в самом надежном месте!       От невесёлых размышлений заныла голова. А может причиной тому всё же были часы, проведённые за компьютером. Диран вновь устало потёр глаза и усмехнулся вопросу, промелькнувшему в сознании: интересно, они уже полностью красные или только радужка? Как глупо. Стоило заканчивать, а то можно и отрубиться, как в прошлый раз. Конечно, тогда Диран слишком беспокоился за состояние Кати, вот и довёл себя. Только, наверное, не стоило так истязать себя вторую ночь подряд, к тому же проспав слишком мало. Да и день предстоял тяжёлый. И чего уж тут выпендриваться, если и правда хотелось устроиться рядышком с любимой и безнаказанно обнять, позволив себе немного лишнего.       Не забыв сохранить вордовский документ, Диран выключил наконец ноутбук и, стянув с себя футболку, лёг, потеснив Катю. Она, так и не проснувшись, забавно засопела, потревоженная осторожными подталкиваниями к спинке дивана, но стоило только аккуратно вытянуть из рук кролика, как тут же сама прижалась к нему, обхватив за шею. Такая милая. Особенно, когда морщилась от дуновений на нос. Хотя намного очаровательнее смотрелась Катя с улыбкой. Легкой и неосознанной.       Диран не смог удержаться от невесомого поцелуя и грустного вздоха. Если бы только знать наверняка…

***

      Я волновалась. И это было странно. Конечно, каждый поход к бабушке был подобен лотерее, но такое уже давно стало привычным – зачем беспокоиться о неизбежном? Вот и приходилось относиться ко всему философски и беречь нервы хотя бы перед самой встречей. Только в этот раз отчего-то было не по себе. Меня аж всю трясло, а вот Диран выглядел абсолютно спокойным. Даже становилось завидно в какой-то степени…       Но что же не так? Вроде бы мне стоило радоваться, что отдуваться не мне, и можно постоять в стороночке и ни о чём не беспокоиться. Вчера же всё было хорошо, а сегодня с самого утра терзала неясная тревога, постепенно усиливающаяся. Я даже толком не обратила внимания на очередные попытки меня потискать, пока мы собирались в магазин. И, видимо, почувствовав моё настроение, Диран всё остальное время вёл себя прилично – поездка в метро обошлась без провокационных объятий, он просто держал меня за руку.       Лишь оказавшись перед окрашенной в песочный цвет металлической дверью, я наконец поняла! Я просто не знала, чего ожидать от бабушки сегодня! Поведение же Сони и мамы отличалось, значит, и у бабушки могло измениться. Да, вчера вечером ответы Дирана были похожи на мои типичные, и казалось, что всё как всегда. Но ведь её реплики я не слышала!       Я с опаской покосилась на Дирана, который активно сопел, пытаясь провернуть ключ. Замок в общей по площадке двери вечно заедало. Я приноровилась особым способом его открывать и закрывать, но Дирану определённо не хватало сноровки.       – Давай я.       – Нет, я сам справлюсь, – буркнул Диран, и верно, наконец раздался звонкий щелчок вместо глухого удара.       И ещё один. Я хмыкнула – хоть в этот раз послушался совета и не стал делать полный поворот в одну сторону.       Закрыть дверь изнутри уже было проще, а со второй таких проблем и вовсе не предвиделось. Она была открыта – нас ждали. Точнее, Дирана…       – Бабушка, я пришёл! – крикнул муз, с трудом сгружая с себя рюкзак на скамейку в прихожей, и, не дожидаясь отклика, вернулся на лестничную площадку за оставленным там пакетом. Закупились мы капитально.       – Иду, Димочка! – послышалось из комнаты слева. Скрип кровати и шаркающие шаги с тихим стуком. И вот из-за двери показалось улыбающееся морщинистое лицо в обрамлении коротких седых волос. Диран уже успел занести пакет и закрывал дверь. Прямо на меня смотрели серые глаза, подслеповато щурясь. Я неловко поёжилась и робко помахала бабушке рукой, но ожидаемого возгласа удивления и закономерного вопроса не последовало. Я облегчённо вздохнула, хотя внутреннее напряжение так никуда и не делось.       – Ну иди сюда, дай я тебя потёмаю!       – Подожди, бабуль, дай я разуюсь.       Я поспешно посторонилась. Конечно же, Дирана никто слушать не собирался, бабушка упрямо поковыляла к нему. Раздались смачные чмоки, три штуки, как обычно, в обе щеки. Диран неловко приобнял бабушку. Я сама была выше неё на несколько сантиметров, Диран и подавно – ему пришлось наклоняться.       – Ох, отощал! – покачала головой бабуля, наконец отпуская муза и отходя назад, давая ему возможность разуться. – Без мамкиного присмотра, небось, одними бутербродами питаешься! Есть будешь? У меня там суп есть, а ещё я как раз капустой перед твоим приходом занималась, только вот голова разболелась немного, пошла давление мерить.       Диран замешкался. Да, собственно, бабушка обычно говорила монологом, так что успевала ещё наговорить много всего, прежде чем получалось хоть вклинить ответ на вопрос. Я не понятно почему принялась активно жестикулировать что-то типа: «Нет! Ни в коем случае не соглашайся!». Наверное, мне просто было настолько неуютно от всей этой ситуации, что даже опасалась говорить вслух. Диран растерянно уставился на меня. Да, кажется, стоило обсудить этот момент заранее, но что-то я забыла… Вчера после его откровений было не до этого, а сегодня утром я слишком погрузилась в неясные беспокойства.       – Ну ты сам знаешь, как это бывает. Или ты, может, хочешь картошечки? Её нужно только погреть, вчера приготовила в мундире! Мяса только нет, но ты же понимаешь, я в основном овощами питаюсь. Зато есть сардельки! Пойду сварю, – бабушка уже начала разворачиваться, когда Диран наконец спохватился и поспешно выпалил:       – Нет, погоди, бабуль! Я не голоден пока – плотно позавтракал. И для начала надо бы продукты разобрать, и ты же хотела, чтобы я тебе помог по дому. Что там нужно было сделать?       – Да, да, лампочки вкрутить и телевизор что-то барахлит. Ты бы глянул его что ли…       Бабушка потянулась к одному из пакетов, но Диран её опередил.       – Не надо, бабуль, я сам.       Бабушка как-то рассеянно на него посмотрела, приоткрыв рот. Я уже была готова услышать причитания по поводу ношения тяжестей, но бабушка просто молча кивнула и пошаркала на кухню. Странно. Было похоже, что она собирается что-то сказать. Как-будто с ней подстройка реальности сработала с искажением: у Сони поведение и общение с Дираном выглядели естественными, а тут… Ладно это могла быть просто случайность, или виной всему была старческая деменция, которая пусть и медленно, но всё же прогрессировала.       – Ты, я надеюсь, чек не выкинул?       Хм, а что-то определённо не меняется… Но благо мы с Дираном этот момент обговорили заранее.       – Не знаю, как видишь, мешков много, наверное, где-то лежит. Но это не точно.       – Надо поискать.       Я осталась у двери в кухню, хотя, наверное, стоило остаться чуть дальше в коридоре, чтобы не мешать Дирану раскладывать продукты. Но мне хотелось быть на всякий случай поближе, а то мало ли что. В принципе, в моих подсказках Диран не нуждался, довольно быстро справлялся с задачей. Даже болтовня бабушки ему особо не мешала.       – Ох, сколько всего, – причитала бабуля, когда Диран в очередной раз доставал что-то не из её списка, озвучивая покупку. Это стоило делать хотя бы для того, чтобы бабушка знала, что у неё есть и где оно лежит. Конечно, это не особо спасало от неизбежной порчи чего-нибудь, но хотя бы минимизировало потери. Трудно было убедить бабушку, что экономить не стоило, а еду нужно есть свежей! Характер, помноженный на старые привычки и тяжёлые годы, чтоб его! – Балуешь ты меня, Димочка! А сколько это стоило? Где же всё-таки чек? Поищи его.       – Не помню. Да ну его…       – Нет, ты всё же поищи его. Я и так с прошлого раза задолжала тебе, нужно записать, сколько в этот раз вышло. А потом, как с Любашей съездим в сберкассу, я тебе всё отдам.       – Бабушка, но я же говорил уже, что не надо! У нас же общий бюджет, не придумывай!       – Ну я так не могу, Димочка, ты и так немного зарабатываешь пока, чтобы тратить деньги на меня. Да и я привыкла к самостоятельности! Вон и так приходится зависеть от вас с мамой, последнее время колени что-то совсем разболелись. Так бы я сама с тележечкой в магазин сходила. Нет, не хочу вам надоедать, вот станет лучше, и я…       Диран, выразительно покосившись на меня, продолжил раскладывать продукты, а я могла только вздохнуть. Всё как обычно. И чего так волновалась, спрашивается?       Бабушка вела себя довольно привычно. Говорила без умолку: то что-то рассказывала из прошлого, то начинала рассуждать о том, как тогда было хорошо-плохо, а как оно сейчас, периодически пылая гневом на кого-то из политиков или наоборот кем-то восхищалась, задавала дурацкие вопросы, ответы на которые и так знала. Или они и вовсе не требовались на самом деле. Порой мне казалось, что она так ведёт себя специально, а иногда я была в этом абсолютно уверена! Диран и шагу не мог ступить спокойно, а что уж тут говорить о том, когда он приступил к выполнению домашних поручений.       Я понимаю, что он действительно впервые в жизни вкручивал лампочки, но бабушка же об этом не должна была подозревать. По её воспоминаниям, внук должен был не только уметь это сделать, но и явно электрику чинить. Только бабушка не была бы собой, если бы не умудрялась руководить процессом и давать крайне ценные советы, будучи прекрасно осведомлённой, что человек справится и без неё! Этой участи не избегали даже мастера, так что Диран и подавно. А ему, бедному, приходилось сложнее, всё же нужно было слушать мои инструкции. Хотя с лампочками было просто, но вот с телевизором…       Не сказать, чтоб я так уж в этом разбиралась. Скорее, интуитивно догадывалась, что нужно делать. Во всяком случае, чаще всего проблема была проста: бабушка сбивала настройку каналов. И меня это не переставало удивлять: как она так умудрялась? Она же в свои семьдесят с лишним, почти восемьдесят лет, умудрялась справляться с довольно современным компьютером! Хотя от смартфона всячески открещивалась. Правда, всё же телефон у неё был. Кнопочный. И даже не один…       Диран держался стойко. На его месте я бы давно начала раздражаться. Не сказала бы, что я такая уж нетерпимая, просто выдерживать поток сознания бабушки в сотый и тысячный раз тяжело. Как и постоянно отвечать на одни и те же вопросы. Возможно, Дирану было легче только потому, что испытывал это на себе в первый раз. Я же поначалу тоже спокойно переносила всё, лишь изредка реагировала на какие-то болезненные темы. А потом оно накопилось настолько… Мне становилось часто стыдно за несдержанность, но вместе с тем ощущение, что провоцируют специально, никуда не девалось.       – Ну всё! Работает! – облегчённо выдохнул Диран.       – Вот спасибо, внучок! Теперь пойдём, покормлю тебя!       Я мысленно взмолилась, надеясь, что муз меня услышит: «Нет-нет-нет! Не соглашайся!» Он выглядел так, будто хотел согласиться, мне оставалось надеяться, что звучала я хоть капельку убедительно… Раздалось громкое бурчание. Бабушка засмеялась. Ну вот. Блин!       – А я так и знала, что уже проголодался! Пошли, пошли, сейчас чайник поставлю и погрею тебе еды.       Вклиниться в монолог бабушки и всё же нормально объяснить, почему не стоит у меня так и не получилось. Да я и сама была утомлена её разговорами, так или иначе приходилось слушать – не хотела пропустить переход от «доброй бабушки к жестокой». За редким исключением это обязательно случалось. Вот и донаблюдалась – моё любопытство погубило Дирана! Его не спасти.       – Ну и почему мне не стоило соглашаться? – тихо шепнул Диран, приобнимая меня за плечо, когда бабушка вышла из своей комнаты. Слышала она плохо, так что вряд ли бы засекла нас, но я всё же вздрогнула и покосилась на её спину.       – Сейчас сам всё поймёшь, теперь уже не откажешься.       Я вздохнула, скидывая руку Дирана. Казалось бы, утихшее ранее беспокойство снова проснулось. Но не могло же быть дело в предстоящем обеде? Ну поплюётся Диран, но не помрёт же.       – Чего?! – неожиданно громко воскликнул Диран, я лишь нервно усмехнулась. Бедняга!       – Дима, ну ты там идёшь? – приглушённо раздалось из кухни. Да, разбираться со мной уже не получится, бабушка ждёт.       – Иду!

***

      Выражение лица Дирана, когда он попробовал бабушкино фирменное блюдо, было незабываемым! Смесь недоумения, отвращения, понимания и осуждения. Ну а что я могла сделать? Я пыталась это предотвратить.       Да, моя бабушка совершенно не умела готовить! Хотя, точнее было бы сказать, что она не умела готовить вкусно. А ещё точнее – она просто не видела в этом смыло. Я в принципе предполагала, что у бабушки какие-то извращённые вкусовые рецепторы, потому что есть её готовку было практически невозможно. Во всяком случае всем, кроме неё. Нет, была, конечно, пара-тройка блюд, которые получались неплохо, а некоторые выходили очень даже вкусно. Но в большинстве своём еда после бабушкиных издевательств становилась чем-то малоаппетитным. А её фирменное блюдо в особенности! Настолько, что все дети, так или иначе прошедшие им пытку, ненавидели варёную капусту, жаренную в сухарях. И я в том числе.       – Ну как, внучек?       Я, как могла, сдерживала смех. Диран с ужасом посмотрел на меня, потом медленно повернулся к бабушке и натужно улыбнувшись, показал большой палец. Он так нормально и не прожевал, и похоже боялся сглотнуть, но и выплюнуть не решался. Ох, как я его понимала. Мне в своё время тоже пришлось эту гадость умять – есть хотелось, а ничего другого не было. Сейчас хоть после Дирана ждал пирог с домашним вареньем, одна из немногих вкусностей, которые получались у бабушки. Так что ему стоило потерпеть.       Пусть и не без труда, Диран всё же съел где-то половину, как я ему и советовала. Полностью отказаться от угощения было нельзя, но вот сослаться, что наелся и вообще хочешь оставить место для десерта, – допустимо. Пирог Дирану понравился. Жизнь, казалось, налаживалась: он даже умудрился незаметно сунуть мне кусок и, похоже, намеревался съесть его если не целиком, то хотя бы наполовину. И я его понимала.       Вкусно. Чайку бы ещё, а то сильно сладко. Но думаю, внезапно пропавшая чашка была бы точно замечена. В голове раздался смешок.       «Ты же можешь отпить из моей, я наклоню».       Звучало довольно сомнительно. Диран подмигнул мне и, облокотившись на стол, слегка наклонил чашку. Я покосилась на бабушку. Она продолжала увлечённо что-то вещать о сестре с братом, периодически перескакивая на рассказы об учёбе в институте. Ещё и умудрялась как-то попивать чай. И вроде прямо не смотрела на Дирана, хоть и сидела почти напротив. Места на кухне в принципе хватало и на меня, здесь она была значительно больше, но стульев всегда стояло только два, остальные были растащены по комнатам. Приносились они, только когда приходили гости. Сейчас подобное выглядело бы странно, поэтому я и оставалась стоять.       Пить всё же хотелось, так что я решилась попробовать. Ну и пусть придётся неудобно наклоняться и подойти в опасную близость к Дирану… Но вроде всё это время он вел себя прилично, даже хвост не пытался распускать. Хотя дело могло быть в другом. Квартира бабушки была значительно просторнее родительской, так что я могла держаться в отдалении. Теперь же… Ладно, была не была!       Я подошла и наклонилась. Для устойчивости оперлась рукой о колени Дирана и только успела сделать первый глоток, как…       – Жениться тебе надо, Дима!       Мы оба резко вздрогнули. Я аж поперхнулась и выплюнула чай, а Диран и вовсе опрокинул на себя чашку. Хорошо, что чай был просто тёплый! Да и пострадали только джинсы Дирана, моё платье благополучно избежало его участи.       – Бабушка, что ты такое говоришь?!       Я судорожно пыталась откашляться, а Диран только и мог, что переводить испуганный взгляд с меня на бабушку и обратно. Хотя он заметно дёрнулся в мою сторону, даже вскочил.       – А что такое? – невозмутимо сказала бабушка, протягивая Дирану полотенце, и забрала отставленную им чашку. – Взрослый лоб, работаешь, пора семью заводить! Детей! – Она отвернулась и принялась возиться с чайником.       Я наконец свободно вдохнула. Не то чтобы меня удивило такое веское заявление, но Диран выглядел явно шокированным. Да и я, если честно, думала, что с ним эта тема не будет подниматься. Всё же на него не надавишь физиологией и прочими медицинскими фактами. Эх, во многих вещах мою бабушку можно было считать прогрессивной, но не в этом вопросе…       – Ну, бабушка, мы же уже не раз об этом говорили, – осторожно начал Диран. Он обратно сел и попытался вытереть джинсы, но практически сразу бросил это бесполезное дело. – Я ещё пока мало зарабатываю… И ещё успею.       – Но мог бы хоть девушку себе найти! Я так надеялась, что познакомишься с кем-то ещё в институте, там же их столько! Мы с дедом, да и твои родители ещё во время учёбы встретились и поженились.       – Тогда время было другое…       – Ой, да что ты говоришь! Это не время другое, это у тебя в голове одна дурь! Вон сколько девчонок вокруг тебя, а ты… Эх! – Бабушка в сердцах махнула рукой и поставила перед Дираном полную чашку чая, на которую тот мрачно уставился.       Н-да, подруг у меня было много, а из друзей только Саша, да и к тому же женатый. Так что такие претензии было слышать в новинку. Что тут возразишь, вообще?       – Это подруги.       Бабушка презрительно хмыкнула.       – Подруги. Неужели ни одна не нравится настолько, чтобы жениться и завести детей?       – Нет. Да и неинтересно мне это сейчас.       – Неинтересно ему! Поглядите на него! Подруги! Тьфу! Они так, приятельницы тебе. Друзьями становятся, когда через огонь и воду проходите вместе! Вот тётя Тома и дядя Женя друзья нам с дедом были, тётя Наташа, тётя Женя, крёстная твоя… Девчонки твои эти – так… Может, хоть одна бы сгодилась в жены, так нет же, ты нос воротишь. Только и знаешь, что в компьютере сидеть! Эти игры твои и мультики. А ещё писульки твои. Если бы хоть польза была какая-то от этого. А то просто тратишь бесполезно время вместо того, чтобы в профессии развиваться, да семью завести, наконец! Ты смотри – в старости один останешься. Некому будет позаботиться о тебе. Хоть бы пример с Сашки своего взял!       – Сам как-нибудь обойдусь… И не говори так о моих увлечениях.       – Толку-то от них?       Я просто не верила своим ушам. Ладно шпильки в сторону друзей и настаивание по поводу женитьбы, но вот эти выпады в сторону творчества! Я просто не могла такого ожидать: им меня никогда не попрекали. Бабушка только могла вздыхать на тему, что мне бы зарабатывать моим рукоделием. А о кое-каких моих хобби она и вовсе не знала. К тому, что я читаю, у неё всегда было предвзятое отношение, именно поэтому я никогда не рассказывала, что вообще-то пишу. Тем более, никогда не показывала. Но Диран же не я, в конце концов. Он не умеет ни рисовать, ни шить. Вот, видимо, и оставалось одно…       Диран молча исподлобья смотрел на бабушку, разве что сжатый кулак выдавал его недовольство. А что можно было ответить тут? Сама я не знала. Мама всегда поддерживала моё творчество, бабушка только восхищалась, отец, конечно, не воспринимал его в принципе, но я с ним не особо и общалась на эту тему. Расстраивало, конечно, что родные не верили, что можно зарабатывать творчеством. Может, всё сложилось бы иначе, но… В любом случае, я не ожидала такого негатива от бабушки. Хотя оставалась одна причина, почему так могло быть. Это болевая точка Дирана. Вот чего я так боялась сегодня!       – Вот, вот! Не знаешь! Лучше бы языки учил, как я, или ещё какие полезные навыки осваивал.       – Что плохого в том, что я пишу? В конце концов, это помогает и в научной деятельности, сама же всегда об этом говорила.       – Если бы только статьи писал, всё бы хорошо. А ты что пишешь? Ты же даже классику толком не читаешь, что ты там дельного можешь написать?       – Ты же даже не читала, как можешь судить об этом?       – Мне и не надо. Я знаю, что ты читаешь. Чего стоит твой Поттер, Штроттер… Да и сам ничего не показываешь. Не делишься со мной! Даже разговаривать на эту тему не хочешь, а между прочим, с пожилыми людьми нужно делиться и разговаривать. А ты мне про свою жизнь ничего толком не рассказываешь. Старикам нужно живое общение. Да и молодым тоже! Нужно расширять свой кругозор. Тебе нужна широта взглядов, а откуда она возьмётся, если ты целыми днями сидишь за компьютером, воздухом свежим не дышишь…       Я бы уже давно не выдержала и начала препираться. Когда-то у меня получалось так же спокойно сидеть и слушать, как Диран, отчасти пропуская половину мимо ушей. Но со временем выдержка стала подводить, да и раз от раза её слова не менялись. Какая к чёрту широта взглядов и мыслей, когда она сама никогда не пыталась понять или хотя бы познакомиться с некоторыми моими увлечениями. Те же книги, бабушка порицала, но ни одной из них не прочла. Ну, конечно, это же не классика русской литературы, а значит и внимания не заслуживает! Можно же думать только о традиционных и исторических вариантах искусства! И ведь возражать бесполезно, опять попрекнёт узостью мышления. Слышала она всегда только себя. «Есть только два мнения: её и неправильное».       – Тебе нужно больше бывать на воздухе и общаться! Нужно знакомиться с девушками если не на работе, то хотя бы на улице. Иначе ты так никогда и не женишься…       Всё, круг замкнулся. Сейчас начнётся по новой. Вообще, не стоило этого дожидаться, но бабушкины нападки на Дирана меня слишком поразили. Пришла в себя я только сейчас.       «Диран…» – я осторожно позвала муза, надеясь, что мои мысли звучат громче бабушкиных поучений. Диран даже бровью не повёл, так же продолжал напряжённо смотреть на бабулю. Эх, сейчас был бы кстати звонок от мамы. Хм, а это мысль…       – Диран!       На этот раз он обратил внимание, хотя и довольно сдержанно – перевёл взгляд.       – Нужно уйти, как можно скорее. У меня есть идея, как это сделать без скандала. Дай мне телефон.       Диран едва заметно кивнул и словно невзначай взял со стола смартфон. Бабушка была крайне увлечена нравоучениями, так что вряд ли в принципе заметила бы и менее осторожные действия – она просто фантастически умела игнорировать «занятость людей». Но всё же Диран опустил руку под стол, где я и забрала смартфон.       На экране с заставкой показывало, что пришло несколько сообщений, но мне было не до них. Я лишь мельком заметила ещё и пропущенный вызов. Номер показался знакомым, но у меня отвратительная память на цифры. Я от силы помнила несколько: мамин и свой только. Хотя нет, был ещё один, почти забытый, и вспоминать его было не время, да и не хотелось…       Мой план был довольно прост: установить будильник с мелодией звонка мамы и вернуть смартфон Диран. Ему останется только сделать вид, что разговаривает с мамой и сообщить потом о необходимости уйти. Конечно, был шанс провала, бабушка могла затребовать передать телефон ей для пообщаться, но лучше уж так, чем…       Скандал обычно был единственным способом сбежать от бабули. Просить оставить в покое бесполезно. Иногда получалось сослаться на дела и уйти побыстрее, но кто-то ещё вчера ляпнул, что выходной и ничем не занят. А иногда бабушка вела себя мирно, и срочной эвакуации не требовалось.       Сработало на отлично. Диран ответил довольно бодро на звонок и, мимоходом извинившись перед бабушкой, скрылся в моей комнате. Так было даже лучше, чем разыгрывать спектакль перед ней.       Дверь за музом довольно громко хлопнула, я даже вздрогнула. Когда я вошла, он стоял оперевшись о письменный стол и шумно вдыхал и выдыхал. Сколько же ему приходилось прилагать усилий, чтобы оставаться спокойным? Это не походило на вчерашнюю вспышку гнева, но подходила я к нему осторожно.       – Диран, ты как?       – Нормально, – вроде и прозвучало ровно, но когда Диран повернулся ко мне, его глаза лихорадочно блестели. Мне даже показались языки пламени в них. Да ещё и синие! Но стоило мне моргнуть, как наваждением пропало.       Диран сгрёб меня в объятья и уткнулся в волосы, я даже не стала возражать и тоже обняла. Было немного жарковато, но если это поможет, то почему бы и нет. Мне самой всегда после нападок бабушки хотелось успокаивающих объятий.       – Сильно плохо?       – Лучше, чем могло бы быть, – невесело усмехнулся Диран. – Не думал, что твоя бабуля сможет меня задеть. Умеет же она…       Я криво улыбнулась в футболку Дирана, сильнее прижавшись к нему. Да, если честно, она и меня зацепила сегодня, пусть нацелена была на него. Неприятно всё равно. Я могла только догадываться, насколько болезненны её слова для Дирана.       – Хотя до отца ей далеко.       У меня мурашки пробежали по спине. Нервно сглотнула.       – Что, он себя так же ведёт?       – Нет, не так. Он действует изящнее и изощрённее. Но бьёт так же по самому больному. – Диран вздохнул. – Просто как-то сегодня…       – Ты вообще-то лучше продержался, чем я. Я бы уже давно начала возражать.       – Поверь, я сдерживался из последних сил. Но… было бы несколько иначе.       – Как?       Я отстранилась и посмотрела на Дирана. Он как-то странно хмыкнул, криво улыбнулся и покачал головой.       – Давай я объясню как-нибудь потом… Всё же будет лучше сейчас уйти, не думаю, что я смогу выдержать ещё хоть минуту в обществе твоей бабушки. Конечно, слушать, как она ругает тебя, ещё менее приятно, но и самому…       – Попасть под её атаку тоже невесело?       – Совсем.       Мне ужасно захотелось поцеловать Дирана, и я даже потянулась к нему, как раздался резкий стук в дверь. Мы вздрогнули и быстро шарахнулись друг от друга. Меня вообще раздражала эта привычка бабушки, но как же хорошо, что она была!       – Димочка, ты поговорил? Кто звонил?       – Да… Мама.       – А что же ты мне сразу об этом не сказал, я ещё с ней не разговаривала сегодня!       – Да… Это… Извини, как-то не до этого было. Бабуль, там это… мне пора ехать, мама попросила… Там дома надо кое-что сделать.       – Хорошо, внучек, хорошо.       Бабушка медленно принялась разворачивать и ещё медленнее отходить от двери, освобождая проход.       – Но ты так и не сказал, как там мама? На даче они, да? Когда возвращаются, не говорили?       – Нет, не говорили, пока вроде не собирались.       – Что же ты с ними не поехал? Тебе нужен отдых, свежий воздух…       – Бабушка, я работал! – на этот раз ответ прозвучал резко.       – Ах, да, да! Но ты не серчай, внучек, бабушка старая забывает немного…       Ну да, ну да… Помнит только то, что выгодно!       – Да и не обижайся на меня, если что! Я же о тебе забочусь, волнуюсь!       – Хорошо, – Диран уже на автомате бормотал, торопливо надевая кроссовки.       – И ты не забывай побольше гулять, нечего сидеть постоянно в четырёх стенах! И найди себе уже девушку, а то так и будешь до старости один куковать. Помни: семья превыше всего! И детки! Обязательно деток надо завести, и не тяни. Я ещё пока могу понянчить правнуков, нужно пользоваться этим.       – Да, да, бабуля, хорошо! – Диран с трудом сумел вклиниться в очередной поток наставлений. – Всё давай, мне нужно идти!       – Даю, – передразнила его бабушка и потянула за руку. – Стой, дай потёмаю на прощание!       Неизменный прощальный ритуал, а мне уже даже не верилось, что мы остались «живыми». Да было тяжко, но не как обычно. Только уйти просто так всё же не выходило – бабушка не хотела отпускать. Правда, мне было необходимости выслушивать, так почему было этим не воспользоваться? Её слова так или иначе задевали и меня, пусть были искажены, но темой детей донимали ещё лет с семнадцати… Хотя нет, о важности семьи и рождения потомства мне внушать начали намного раньше. Хорошо, что о моих взглядах на этот счёт никому не было известно.       Я не стала дожидаться, пока Диран, наконец, распрощается с бабушкой, и выбежала на улицу. На меня дохнуло жарой, тут же запекло и заслепило глаза солнце, но как же было здорово свободно вдохнуть. Свобода!       Оставалось дождаться Дирана, и можно будет ехать домой. А по дороге было бы здорово полакомиться мороженным. Как раз в магазине на перекрестке продавали моё любимое. М-м-м…       Я в предвкушении зажмурилась и потянулась, как вдруг слева послышался окрик:       – Катя!       Я встрепенулась и повернулась на звук. Пусть меня не мог никто видеть, но инстинкт оставался инстинктом – я всегда непроизвольно реагировала на своё имя, даже прекрасно зная, что могут звать и кого-то другого. А сейчас уж тем более…       Ко мне стремительно приближался какой-то мужчина, но моё зрение, несмотря на очки, не позволяло разглядеть кто. Ещё слишком далеко. Я оглянулась. Не то чтобы во дворе совсем никого не было, только не рядом со мной. Я вновь посмотрела на приближающегося мужчину.       Да быть такого не может!