Баловство

Честно говоря, я не был уверен, что смогу купить цветы в Париже. Подсолнух — не самый распространённый гость букетов. Поэтому на Сан Парнас пришлось приехать намного раньше, чем обычно. Пока в «Мойзес Стивенс» собирали букет, я даже успел захватить кофе с круассаном. Глупо, конечно — брать круссаны в сетевой кофейне в Лондоне, когда уже через три часа окажешься в центре Парижа. С Анаис я познакомился случайно. Целую вечность назад брал интервью у её шефа в их Сан-Себастьянском офисе. В гостинице была до того паршивая скорость сети, что я попросил разрешения отправить материал от них. Закрыв ноутбук, я понял, что на часах уже шесть вечера, а несчастная юная секретарь читает книгу, сидя перед выключенным монитором. — Ничего, — всё-таки у француженок совершенно очаровательный акцент. Анаис куда-то отнесла пустые кофейные чашки и погасила свет. Чертовски хотелось загладить вину, так что ничего умнее, чем пригласить на ужин я не придумал. На вопрос, куда хотел бы сходить я, ответил, что на её усмотрение. Всё-таки Анаис жила в этом городе, а я, кроме «Макдональса» утром по дороге, нигде и не был. — Здесь очень мило! — мы расположились за небольшим столиком у окна. Местечко хоть и находилось недалеко от туристической части, всё же казалось чем-то для местных. — Да! — звонко рассмеялась Анаис, протягивая меню. — Мне тут нравится. И eguzkilore! Цветы солнца. Очень люблю! Я покрутил головой: на стенах в разном виде — сушёные, нарисованные, вылепленные из чего-то — висели странноватые подсолнухи. За вечер я узнал и про символы страны Басков — один из которых и украшал все поверхности ресторанчика, — и про семью Анаис, перебравшуюся когда-то из Парижа на историческую родину в Байону, а затем — в Сан-Себастьян, и про погоду, музыку и танцы. Анаис казалась до того чистым и восторженным ещё почти ребенком, что я еле сдерживал улыбку, слушая её рассказы. — Подсолнухи такие желтые, такие… радостные, — после бокала вина её акцент стал сильнее, и она принялась активно жестикулировать. — Они свободны: им не нужны оранжереи, чтобы расти. Они как мы, как люди из страны Басков: любят солнце и чистое небо над головой! Мне не слишком хотелось уезжать, но последний рейс из Бильбао вылетал в десять. Расцеловавшись на французский манер, Анаис сказала, что надо обязательно встретиться ещё. И мы встречались. Всякий раз, как я приезжал на юг Франции или на север Испании. Потом она перебралась в Париж, и мы там, сидя кафе и распивая вино, смеялись, обсуждая серьезные вещи: — Ну-ну, Рис, — она закуривала, изящно выпускала дым в парижское небо и выразительно смотрела мне в глаза: — Это хорошо, что ваша mère выходит замуж: она отвлечётся от попыток женить тебя! Ищи плюсы! La vie est belle, mon ami! И так было во всём и всегда. Даже в совсем безвыходной ситуации Анаис ухитрялась видеть что-то положительное. С момента нашего знакомства в Сан-Себастьяне прошло двенадцать лет. Изменилось многое. Кроме бесконечного оптимизма Анаис и её желания помочь. Даже когда она заболела. Я неловко себя чувствовал, неся букет ярких цветов на кладбище. Пока не увидел, что все её друзья и родные тоже пришли с подсолнухами, такими же яркими и чистыми, как была Анаис.