Баловство

С лучами первыми Фебуса, коль звали так его в Элладе? Хотя не помню уж я точно, как в школе нам преподавали. Пусть будет он, сын Зевса и Латоны, Иль путаю я жителей Олимпа и тех, что в римском пантеоне... Так в общем, озарил он небо, прекрасный Аполлон. А я стою на площади и в тоге, держа котеечку в руках. Породы этой я не знаю, хоть двадцать лет как фелинолог, С дипломом красным, практикой, и, кстати, «Фелина» — кошка на латыни. Вот это помню я. Мужи ученые в Элладе назвали Гатой вроде как. Хотя, не кошка это, кот: по бубенцам. Вестимо, Гатос. Гатаки — если маленький котей. Не помню, как тут очутилась. Тьма, вспышка, снова тьма, Как в царствие Аида самом. И свет потом. И вот стою, с котом неведомой породы. Ученые мужи, к кому Афина благосклонна, взирают. Говорю, что может котик подсобить в делах домашних. Таких как крыс ловить, мышей. Уж лучше это ежиков, ужей. Откуда я язык их знаю? Не разумею, да и пусть. Они вникают. Говорю, что дар сей финикийцев Богоугоден. Геката лично в теле этом. Пушистом, сильном и кошачьем. Артемида! Мужи котейку принимают. Благодарят и говорят, Что, дескать, если захворает, то в храм идти? Да нет, ребят! Диплом ведь красный, Котиков я знаю уж два десятка лет! По мелочи и со здоровьем помогаю, и с поведением. Бастет! Черт! Другая кошка в другой культуре. Ну и пусть. Как очутилась здесь — не помню, но, Зевс — свидетель, я вижу путь. Не умереть, чтобы к Аиду в земли не уйти. Быть даже нужной и полезной, раз кошек местные мужи Не знают, хоть они и станут Греции потом пушистым достоянием. Пока я тут, и хер тут знает, как мне отправиться назад, Я буду знания нести, о наших братьях меньших. Да вот Гермесу, вроде как, нести в храм подношенья: Хочу домой, обратно, в храм, науки, правда. Где я преподаю другим и юным котиков адептам, Которых явно в этой вот Элладе Уж явно не хватает.