Баловство

      — Да ладно тебе, Бетан, — Дилан сухо чмокнул ее в лоб и схватил ветровку. — Маленький Оуэн даже не заметит моего отъезда. Мне нужно тренироваться. Хорошо?       Не дожидаясь ответа, он поскорее выскочил за дверь. Элизабет вздохнула и вытерла влажные ладони о передник.       

ПРОТЯЖЕННОСТЬ ПЛЯЖЕЙ В СУОНСИ СОСТАВЛЯЕТ 20 МИЛЬ.

      Да даже если бы она ответила «не хорошо», он бы все равно убежал. Он убегал каждый день, как только вернулся из Кувейта.       

ПОТЕРИ ВЕЛИКОБРИТАНИИ В ВОЙНЕ В ПЕРСИДСКОМ ЗАЛИВЕ СОСТАВИЛИ 24 ЧЕЛОВЕКА, 11 ИЗ КОТОРЫХ ОТ «ДРУЖЕСТВЕННОГО ОГНЯ».

      Дилан участвовал в забегах по всей стране, и вот загорелся «Марафоном песков» в Марокко. Сказал, что хочет бросить вызов себе.        Элизабет прекрасно знала, за кого выходит замуж. И даже совершенно не удивилась, когда он предложил переехать в Суонси, вслед за младшем братом. Она осознавала, что Дилан видит ее идеальной женой военного. Дождалась, терпела. Все просто: ее отец тоже военный.       Вот и сейчас, когда он ушел бегать свои двадцать или сколько-то миль, она лишь готовила то, что он любит больше всего.       

ПАСТУШИЙ ПИРОГ ПОЯВИЛСЯ В КОНЦЕ ВОСЕМНАДЦАТОГО ВЕКА В ИРЛАНДИИ. ОН СОСТОЯЛ ИЗ ОСТАТКОВ ДРУГИХ БЛЮД.

      Когда-то Элизабет мечтала выучиться на журналиста. Любила факты и их запоминала. Но влюбилась в улыбчивого Дилана, приглашавшего на танцы и провожавшего потом домой. Они учились в разных школах, но частенько встречались на концертах в местном пабе. Свадьба была довольно скромной. Первое время они снимали комнату на восточной окраине Лондона. Оуэн появился на свет через полтора года, а муж ушел на войну через два месяца после его рождения. Больше всего Элизабет тогда боялась, что Дилан никогда больше не вернется. Может, и не из-за собственной смерти.       

ИЗ-ЗА КОЛИЧЕСТВА МАТЕРЕЙ-ОДИНОЧЕК В 90х ПРАВИТЕЛЬСТВО ОБРАТИЛО ВНИМАНИЕ НА ЭТУ ПРОБЛЕМУ.

       Дилан где-то прочитал про марафон в Сахаре и жил этой идеей больше года. И Элизабет прекрасно понимала, что это не про победу, а участие. Хотя, конечно, ее муж так отлично, по его мнению, знает песок и проигрывать ненавидит.       

MARATHON DES SABLES СОСТАВЛЯЕТ ПРИМЕРНО ШЕСТЬ МАРАФОНСКИХ ДИСТАНЦИЙ. ПО ПУСТЫНЕ.

      Чертово безумие. Деверь лишь отмахивался: Дилан такой с детства. Втемяшится что – не отговорить.       Сейчас от плиты тянуло жаром, или это Элизабет просто душно, плохо? Нет, вроде бы окна запотели. И ведь не будет никакой связи, даже если пропадет. Война казалась чем-то попроще.       

***

       Элизабет сжала шею Дилана в объятьях, понимая, что тот может никогда не вернуться. Он нес какую-то ерунду, влажно целуя ее щеки, губы, глаза и снова, долго, в губы. Она пыталась запомнить его вкус, запах, его улыбку и то, как он смотрит на Оуэна.       — Ну что, солдат? — подмигнул он сыну. — Присмотришь за мамой?       — Так точно! — тот вытянулся по струнке смирно, и Элизабет захотелось дать ему подзатыльник, накричать — хоть что-то сделать. Только сына-военного ей не хватало.       Но Дилан лишь потрепал его по волосам и, не оборачиваясь, ушел.       

***

              Самое страшное, что может случиться в пустыне – это буря. Хуже только оказаться в той ситуации, в какой сейчас Дилан: ничего похожего на укрытие. Песок бьет в лицо, царапает очки от солнца, которого давно не было видно, но, сними их – не видно будет совсем ничего. Хотя и так видимость – почти нулевая. А он же шел лидером после первых трех дней. Так или иначе – нужно искать убежище. Дилан идет и идет, идет до тех пор, пока буря не утихает. Вот бы сейчас ему влетело от Бетан! Он падает на еще горячий бархан, стягивает с лица платок и отпивает из бутылки. Воды почти не осталось. Всего литр теперь. Тут давали четыре. Не пинты там, или еще что. Смеркается, идти дальше смысла уже нет. Дилан достает спальник. Ночью пустыня оживает. В Персидском заливе они прислушивались, всматривались в темноту, ожидая врагов. Теперь хотелось услышать друзей.

***

Когда Иэн, деверь, ворвался в их дом рано утром пятого дня марафона, Элизабет сразу поняла, что случилось.       Дилан пропал вчера во время бури.       Ей лишь оставалось молиться.

ПОТЕРЯ ТРЕТИ ЖИДКОСТИ ВЕДЕТ К ЛЕТАЛЬНОМУ ИСХОДУ.

***

Утром, поняв, что никого рядом нет, никаких автомобилей не слышно, а солнце начинает печь, он все-таки продолжает путь. Карта казалась совершенно бесполезной. Рельеф уже совершенно иной. Дилан уверен, что идет в верном направлении. Но ни этим вечером, ни следующим он не находит лагерей или их следов. На третий день ему становится по-настоящему страшно. Закончилась вода, и он пьет свою мочу, которой наполнял пустые бутылки. На всякий случай. Закончилась еда, и он ловит ящериц и змей. Где-то на подкорке всплывают детские вопросы при прочтении книг Твена… Теперь Дилан понимает, как индеец Джо ловил летучих мышей. Кроссовки надевать он больше не может. Кровавые волдыри лопнули, и заклеить их нечем. Он кричит. Он размахивает флагом, который нес с собой в рюкзаке, чтобы поднять на триумфальном финише, когда услышал самолет. Тот пролетел над ним. Он плачет. Молится и снова плачет

***

Когда к Элизабет пришла пресса, она решила, что будет говорить то, что думает:       — Он жив, я верю. Он прошел «Щит в пустыне». Дилан знает, где он.       Сдержано улыбнувшись, ей хотелось поскорее уйти.       

***

Ноги стерты в кровь. Даже мочи уже почти нет: темно-желтая и плотная, на донышке бутылки. Вокруг ничего. Дилан смотрит по сторонам и в очередной раз понимает, что никого вокруг нет. У него – тень от бархана. Еще часов на шесть. Хороший день, чтобы умереть! Он режет себе запястья, представляя жену и сына… Дилан открывает глаза. Вокруг песок. Он удивленно смотрит на свои руки: кровь свернулась. Черт! Сейчас бы Бетан что-то сказала про кровь! Но Бетан нет, и Дилан смотрит на небо. Облака. Впервые за все эти дни облака. Там есть влага: это из армии. Он помнит. Хочется бежать! Дилан не может бежать. Его ноги стерты в кровь. Он ковыляет. Как можно быстро ковыляет. По жаркому песку, даже не пытаясь облизывать сухие губы, потому что слюны нет.

***

      — Ну? — поцеловав и из-за слез так и не видя Дилана, спросила Элизабет. — Как ты? — Бетан, только то, что ты с Оуэном ждали — заставляло идти вперед.