Кукольник

Сизый туман стелился над тощими возвышающимися над мертвой почвой надгробиями и окутывал острые кресты, наконечниками протыкающие серую мглу вокруг себя. Темная неподвижная толпа сгрудилась около совсем еще свежей могилы, и неразборчивые отголоски гомона, ореолом витавшего над группой облаченных в черные одежды людей, едва доносились до ворот. Мина прикрыла за собой тяжелую резную дверь и, мягко ступая по влажному от дождя грунту, направилась к толпе. Черное платье, под грудью перевязанное ярко-алой лентой, бросавшейся в глаза при таких обстоятельствах, слегка шуршало при каждом ее шаге. Черные блестящие локоны подпрыгивали в такт ходьбе и легко скользили по неестественно ровно распрямленным плечам. Эта девушка, стоило лишь каждому из присутствующих обернуться и кинуть на нее напряженный взгляд, казалась совсем неуместной здесь, и ее точеная худая фигура, как подумалось тогда многим, специально вульгарно не была скрыта под бесформенными невызывающими одеждами. Хираи Мина, скользя по каждому из присутствующих внимательным слегка застенчивым взглядом, который каждый день видела в зеркало, примкнула к толпе и на автомате разгладила платье, складками собравшееся на бедрах. Ни одной эмоции не отразилось на ее бледном лице. Девушка видела слезы, опухшие и покрасневшие лица, залегшие темные круги под глазами людей, с интересом рассматривающих ее фигуру, но нисколько не переменилось ее собственное. Никто ее не знал. А может быть, просто не помнил. Хираи Кин скончалась в возрасте сорока трех лет от саркомы костей. Вглядываясь в ее еще тогда живое и сохранившее остатки гордости и энергичности лицо, красующееся в круглой рамке на надгробии, Минами слегка нахмурилась, пытаясь вспомнить хоть что-то, что было связано с ее младшей сестрой. Взгляд той стал уже по-особенному взросл – женственность и горделивость сквозила в осанке, но едва заметная улыбка придавала серьезному лицу оттенок усмешки, словно Кин, наблюдая за столпившимися около своей свежей могилы людьми, ухмылялась и доказывала всем, что не растеряла и никогда не растеряет своего пыла. Мина поймала себя на мысли о том, что никогда не представляла девочку с именем «Кин» взрослой. Наверное, она всегда останется в ее памяти как хитрющая семилетняя непоседа, пытавшаяся все и вся подмять под себя. Единственное, что было жаль, так это то, что воспоминания о Кин медленно поднимались вверх, подобно пыли, и растворялись в воздухе, не оставляя после себя больше никаких следов. К могиле складывали цветы. Минами затылком чувствовала, как укоризненные взгляды пронзали ее с ног до головы, а затем окружали едва различимые голоса, перешептывающиеся о том, что незнакомка даже не удосужилась принести на похороны и цветка. В мрачном великолепии белой пышной вуалью гвоздики накрыли темно-серую мраморную поверхность плиты. Проницательные и живые глаза Кин блестели из-под полуопущенных век, и, если взглянуть на ее портрет, то вовсе не кажется, что этот человек уже совсем недавно отошел в мир иной. Уныние тяготило атмосферу, легкой дымкой лавируя меж каждого из присутствующих, и Мина каждой клеткой тела чувствовала ее, но оставалась невосприимчивой к всепоглощающей эмоции. «Сама того не ведая, она пыталась меня защитить», - вспомнилась когда-то давно осознанная фраза. Хираи, опускаясь на корточки и прикасаясь пальцами к надгробию, не могла отцепиться от нее, и каждая новая мысль возвращалась к старой, а затем заставляла сознание снова и снова прокручивать каждое слово заученной наизусть реплики. Сначала она ранила, подобно тонкой кукольной шпаге, незаметной, невесомой, но пронзающей ровно там, где нужно, чтобы причинить больше боли. Затем ощущения притуплялись, и Хираи, часами стоя около зеркала в ванне и ощупывая новую, даже идеальную, кожу, витала где-то в облаках, а губы все шептали: сама того не ведая, она пыталась меня защитить… Чувства ушли, а воспоминания остались. Оглядываясь на себя прежнюю, Минами порой ловила себя на мысли, что не могла понять своего поведения и своих страхов, все это казалось ей далеким, далеким прошлым, которое следовало бы забыть, потому что впереди открывались новые горизонты, новое время.

***

По пути домой Мина встретила Харуно Сакуру – девушки поравнялись друг с другом, и на лицах обеих скользнула тень дружелюбных улыбок. Сакура не менялась – лениво ползли вокруг них, вечно молодых, статных и прекрасных, минуты, месяцы, десятилетия – а ее бледное миловидное лицо все так же озарялось неким счастьем, стоило девушкам увидеться. Белые хрупкие ладони ее все так же сжимали клатч, а указательный палец иногда слегка теребил обручальное кольцо. Чем больше воды утекало, тем больше мелочей стала скрупулезно замечать Минами. Сначала они не здоровались. Однако шли годы, и вскоре они начали приветливо кивать друг другу, а затем обмениваться скудными, но полными любезностей фразочками, типа «добрый вечер» и «удачного дня». Каждая понимала, кем является другая, но они не задумывались об этом дольше, чем положено – казалось, так было не принято. Мина, часто гуляя по проспектам неизменного города, видела среди людей таких же юных застрявших в своем времени людей. Девушка впитывала их лица с рисованными поддельными эмоциями, но зачастила ловить себя на мысли, что, должно быть, ей просто кажется, и все эти люди пройдут мимо нее толпой, как спешно проходят мимо нее, перебегая дорогу на зеленый свет и не имея возможности насладиться застывшим моментом, и канут в забвение. И иногда она замечала в сутолоке ярко-рыжую макушку, но, стоило лишь моргнуть, как наваждение растворялось в воздухе – он давно исчез из ее жизни. Мина не могла понять – как она целых двадцать лет жила в вечной суматохе, погребенная под копошившимся муравейником, как она не замечала того, что мгновения пролетают, не задерживаются, и тянут за собой в бесконечность суеты девушку, не успевающую толком схватить хоть один момент и распробовать его на свой вкус, в своей собственной яркой девственной манере. Она ощущала себя собой; живой, но это уже была совсем не та Мина. И она не могла понять, нравится ли ей эта новая размеренная жизнь. Она видела, как умирают ее близкие, как расходятся друзья, как отдаляются те, кто успел даже полюбиться. И она еще многое увидит. Ведь целая вечность впереди.